Олег Бунтарев - Я не хочу убивать
Мелк­ий осен­н­ий дождь бар­а­б­а­нит по бре­з­ент­овой кры­ше УА­Зи­ка, где я сп­лю вме­с­те с во­ди­т­ел­ем, кот­ор­ый при­в­ез нас с от­цом на охо­ту. Од­ни кап­ли мелк­ие, а дру­гие - круп­н­ые. При­ят­но ле­жать на си­де­нии и слу­шать му­зы­ку до­ж­дя.
Пер­вый раз от­ец взял ме­ня на охо­ту. Он был лю­б­и­т­ель это­го. Для то­го что­бы я не ехал на охо­ту с пу­ст­ыми ру­к­ами, он ку­пил мне ру­жье ИЖ16Е, од­н­ос­твол­ку. Как я был горд, ког­да дер­жал ее в ру­к­ах! Наст­оя­щее ору­жие наст­оя­ще­го муж­ч­и­ны, наст­оя­ще­го охот­н­ика. В хо­зяй­стве, ку­да мы прие­ха­ли, был до­мик. А еще бы­ли лод­ки. Прие­хав, мы раз­де­ли­л­ись пар­ами и на лод­к­ах рас­плы­лись в раз­н­ые ме­с­та, кот­ор­ые по­сов­ет­о­в­а­ли нам еге­ря. Са­мо со­бой, мы бы­ли вме­с­те с па­пой. Мы за­ня­ли по­зи­цию и жд­а­ли, ког­да над на­ми пол­ет­ят ут­ки. Вот она – пер­вая, вт­о­р­ая стая. Мы стре­л­яем и пос­т­оян­но пром­а­зы­ва­ем. А пот­ом – я да­же не ожи­дал – я по­па­д­аю в во­жа­ка стаи, и он па­д­ает в ка­мы­шах со­в­с­ем не­да­ле­ко от нас. Мы с от­цом са­д­им­ся в лод­ку и на­ч­и­на­ем про­че­сы­вать ка­мы­ши. А в это вре­мя с раз­н­ых бер­егов ре­ки раз­да­ют­ся вы­ст­ре­лы по прол­ет­аю­щим ста­ям.
День зак­он­ч­ил­ся. Дв­е­н­ад­цать убит­ых ут­ок. Две из них – на­ши с от­цом.
- Ну вот, сы­нок, ты и стал до­быт­ч­ик­ом.
- Па­па, ведь мне их жал­ко.
- Мне то­же, но ведь есть нам что-то на­до. Ты же лю­б­ишь гу­ляш из кор­о­вы, суп из ку­р­и­цы. Толь­ко их вы­ра­щи­ва­ют и уби­ва­ют, за­го­дя зн­ая, что их съе­дят. А здесь ты до­бы­ва­ешь пи­щу в тай­ге, имея ру­жье и нес­коль­ко патр­о­нов. Ты до­бы­ва­ешь то, что мо­жешь съесть. А вд­руг слу­чит­ся так­ое, что про­с­то нев­озмож­но бу­дет зай­ти в ма­га­зин и про­с­то ку­пить се­бе мя­со, пт­и­цу? Вот тог­да и при­го­дят­ся те­бе эти на­вы­ки.
Мелк­ий осен­н­ий дождь мор­о­сит по бре­з­ен­ту. Сол­д­ат, во­ди­т­ель УА­Зи­ка, ле­жит на пер­ед­н­ем си­де­нье. А мне он пре­дос­тав­ил ме­с­то на зад­н­ем си­де­нье, где я мог вы­тя­нуть­ся в пол­н­ый рост. В ру­к­ах я дер­жу жел­ез­н­ую круж­ку, в кот­орой кро­ме за­вар­ки ли­с­ты чер­ему­хи и еще как­ие-то. Ма­л­ень­ки­ми глот­к­ами я пью этот на­стой и ду­маю о про­шедш­ем дне.
Ук­ут­ав­шись в шерс­тя­ное одея­ло, кот­ор­ое мы взя­ли из до­ма, я за­сы­паю под шум ка­пель мелк­ого осен­н­его до­ж­дя. Мне сн­ит­ся, буд­то я пт­и­ца, лет­ящая над озер­ами и бо­л­от­ами и ищу­щая прис­т­а­ни­ща. Вд­руг мне ста­нов­ит­ся боль­но. Как буд­то ме­ня разор­ва­ло на ты­ся­чу кус­ков. А пот­ом я па­д­аю вн­из. Зем­ля верт­ит­ся пер­ед гла­за­ми. Пот­ом сн­о­ва боль от уда­ра о зем­лю. Я про­сы­па­юсь.
В ка­б­ине хо­л­од­но. Па­па от­к­рыл дв­ерь и дер­га­ет ме­ня за но­гу.
- Ол­ег, да­вай вы­хо­ди, на­до за­ни­мать ме­с­та, ес­ли мы хот­им наст­ре­л­ять се­год­ня ут­ок.
- Пап, я не мо­гу. Они жи­вые. Я не мо­гу и не хо­чу, я не бу­ду стре­л­ять.
- Сы­нок, что с то­бой? Ты же так хо­т­ел пое­хать на охо­ту.
- Пап, я предс­тав­ил се­бя на их ме­с­те. Я не бу­ду стре­л­ять, про­с­ти, пап.
- Ну лад­но, сы­нок.
Он уплы­ва­ет на лод­ке со сво­им сос­лу­жив­цем, а я ос­та­юсь воз­ле ма­ши­ны. Мне очень не хо­чет­ся, что­бы раз­да­ва­л­ись вы­ст­ре­лы.
Мелк­ий дождь не прек­ра­ща­ет­ся. Он сту­чит по ка­пю­шо­ну мо­ей плащ-нак­ид­ки. А я хо­жу по ле­су, со­би­р­аю яго­ды: чер­н­ику, кос­тя­ни­ку. Вот пер­е­до мной дер­ево чер­ему­хи. Вет­ки его нак­ло­ни­л­ись под тя­же­стью ягод и ка­пель до­ж­дя.
Бах, бах – раз­да­ют­ся вы­ст­ре­лы со стор­о­ны ре­ки. Серд­це мое сжи­ма­ет­ся, ведь я сам по­чувс­тво­в­ал, как быть той ут­кой, кот­орую подс­тре­ли­ли. Ра­д­ост­н­ый пол­ет, кот­ор­ый ок­а­зы­ва­ет­ся па­д­е­ни­ем. Мо­жет, они пром­а­за­ли? А мо­жет быть, нет.
День про­хо­дит не­за­мет­но, вот од­на за дру­гой возв­ра­ща­ют­ся лод­ки, на кот­ор­ых си­дят охот­н­ики и ве­зут свою до­бы­чу. Все, что они до­бы­ли за день, скла­д­ы­ва­ет­ся в од­ну ку­чу, что­бы пот­ом по­де­лить пор­ов­ну на вс­ех. Де­сят­ки ут­ок. Боль­шая-боль­шая ку­ча. И вот в этой ку­че что-то за­ше­в­е­ли­л­ось. И над ней поя­вил­ась го­л­о­ва. Ви­ди­мо, пт­и­ца бы­ла толь­ко оглуш­е­на зар­я­дом дро­би, а вот те­перь приш­ла в се­бя. Взмах но­жа – и она сн­о­ва при­со­е­ди­нил­ась к ку­че тел убит­ых ут­ок, толь­ко уже без го­л­о­вы.
- Пап, я боль­ше ник­ог­да не пое­ду на охо­ту. Я не хо­чу. Да­же ес­ли я бу­ду по­ни­мать, что уми­р­аю с го­л­о­да, я не хо­чу уби­вать.
- Сын, я гор­жусь то­бой. Ты дей­стви­т­ель­но мой сын.
Я при­жал­ся к нему и за­мер. А он гла­д­ил ме­ня по го­л­ове и все вре­мя пов­т­ор­ял:
- Сын, сы­ну­ля, сы­нок!
Прош­ло нес­коль­ко лет. И па­па взял ме­ня с со­бой на охо­ту на зай­цев. Я вы­ст­ре­лил вс­его один раз. И то – в ра­нен­н­ого, пи­ща­ще­го, как ре­бе­нок, зай­ца, кот­ор­ый все рав­но не смог бы вы­жить. Что я мог еще сдел­ать? До­бил, чтоб не му­чил­ся. Да, зву­чит это как в анек­д­о­те: «Ан­ку ра­ни­ли в пал­ец, а я ее до­бил, чтоб не му­чил­ась».
Ну вот еще про се­бя расс­ка­зал. Ес­ли чест­но, то зв­ер­ей мне бол­ее жал­ко, чем лю­дей. Хо­тя о чем это я? Нас ни­к­то не жал­ел, и нам са­мим при­х­о­ди­л­ось быть бес­по­щад­н­ыми. Хо­т­ел на­пи­сать од­но, а на­пи­сал дру­гое. На­д­еюсь, дру­зья пой­мут. Сн­о­ва от­к­рыл ма­л­ень­кую ча­стич­ку ду­ши.