Olie - Нежность
- Не по­го­да, а кош­мар ка­кой-то, - ска­зал Се­ме­ныч. За­жав мет­лу ко­ле­ня­ми, он пы­тал­ся при­ку­рить, от­во­ра­чи­ва­ясь от вет­ра, упор­но ту­шив­ше­го ого­нек за­жи­гал­ки. Руч­ка мет­лы ме­ша­ла со­сре­до­то­чить­ся, цар­ствен­но де­ля лич­ное про­стран­ство Се­ме­ны­ча на­двое, и ему бы при­сло­нить ее к лав­ке, чтобы нор­маль­но сде­лать свои де­ла, но нет – си­дел, бо­рол­ся с по­год­ной сти­хи­ей и соб­ствен­ным упрям­ством.
- И не го­во­ри, - спу­стя пять ми­нут от­ве­тил ему Миш­кин, раз­ва­лив­ший­ся ря­дом. В от­ли­чие от дру­га, Миш­кин на­сла­ждал­ся от­ды­хом, имея то са­мое вы­ра­же­ние ли­ца, про ко­то­рое ча­сто го­во­рят «ве­тер в ха­рю, а я шпа­рю». Ха­ря у Миш­ки­на бы­ла крас­ная и мя­тая. По­ста­ра­лись ве­тер и че­ты­ре лит­ра де­ше­во­го пи­ва, на ко­то­рое толь­ко и хва­ти­ло им вче­ра. На си­га­ре­ты не оста­лось, до­ку­ри­ва­ли по­жел­тев­шие «быч­ки», за­ра­нее при­па­сен­ные на ни­ще­ту. Как пра­ви­ло, ни­ще­та на­сту­па­ла за неде­лю до по­луч­ки, а у двор­ни­ков зар­пла­та бы­ла, к сло­ву, не очень.
- На­до бы­ло двор пес­ком по­сы­пать.
- На­до…
Ни­кто не ше­лох­нул­ся. Меж­ду ни­ми на ска­мей­ке сто­я­ли две бу­тыл­ки ви­на, ле­жал при­от­кры­тый цел­ло­фа­но­вый па­кет с дву­мя со­ле­ны­ми огур­ца­ми, ко­то­рые хру­сте­ли уже не толь­ко по­то­му, что так бы­ло за­ду­ма­но, а и по­то­му, что на мо­ро­зе во­да лег­ко пре­вра­ща­лась в лед. Очи­стив до­рож­ку от сне­га, ра­бот­ни­ки от­ды­ха­ли, счи­тая, сколь­ко же лю­дей на­вер­нет­ся на очи­щен­ной ими тер­ри­то­рии. Миш­кин го­ло­со­вал за жен­щин, а Се­ме­ныч дол­жен бы счи­тать ко­ли­че­ство по­скольз­нув­ших­ся му­жи­ков. По­ка счет был 0:0.
- Хре­но­во по­чи­сти­ли.
- За­то сколь­ко зад­ниц спас­ли…
- Празд­ник се­го­дня, - том­но ска­зал Миш­кин, рав­но­душ­но гля­дя на то, как у Се­ме­ны­ча так и не по­лу­ча­ет­ся при­ку­рить. – День Люб­ви, что ли.
- Жаль, что не День Трак­то­ри­ста, - ото­звал­ся Се­ме­ныч. – А то бы нам и чи­стить ни­че­го не при­шлось… Су­ка, не мо­гу боль­ше!!! По­мо­ги.
- Как?
- Рас­стег­ни курт­ку, при­крой ме­ня.
- Так ты встань, от­вер­нись от вет­ра и при­ку­ришь.
- Ху­ли мне вста­вать, тут не ве­тер, а тай­фун уже ка­кой-то. Рас­стег­нись, те­бе что, труд­но?
Миш­кин, про­дол­жая улы­бать­ся, мед­лен­но рас­стег­нул курт­ку и встал, при­кры­вая Се­ме­ны­ча, ко­то­рый, со­гнув­шись, ед­ва ли не уткнул­ся лбом в грудь со­бу­тыль­ни­ка.
- Ты толь­ко ме­ня не под­ку­ри, - хо­хот­нул Миш­кин, а по­том, буд­то бес в него все­лил­ся, вдруг вы­дал: - Стран­но мы, на­вер­ное, с то­бой смот­рим­ся со сто­ро­ны.
- Че­го ж стран­но­го-то? - с на­сла­жде­ни­ем за­тя­ги­ва­ясь, не по­нял сна­ча­ла Се­ме­ныч, по­том, оце­нив си­ту­а­цию, на­хму­рил­ся. - Слышь, Миш­кин, ты хрень-то не по­ри, что это за мыс­ли та­кие?
- Да нор­маль­ные мыс­ли, - от­мах­нул­ся Миш­кин, за­сте­ги­вая курт­ку и раз­ли­вая по ста­ка­нам недо­ро­гое, но очень ка­че­ствен­ное ви­но, в про­сто­на­ро­дье на­зы­ва­е­мое "чер­ни­ла­ми". - Да­вай за празд­ник, что ли?
- То­же мне, празд­ник на­шел, - фырк­нул Се­ме­ныч, но ста­кан под­нял. - Как там го­во­рил мой внук? День сек­са за от­крыт­ку. Ну и вре­ме­на нын­че на­ста­ли, - по­се­то­вал, вы­пи­вая, он, а по­том за­ку­сы­вая со­ле­ным огур­цом.
- Чем те­бя вре­ме­на-то не уст­ра­и­ва­ют? - уди­вил­ся, за­ню­хи­вая ру­ка­вом, Миш­кин. - А мы по мо­ло­до­сти чем за­ни­ма­лись? В шаш­ки в по­сте­ли иг­ра­ли? - его гла­за хит­ро бле­сте­ли.
- Ага, в шах­ма­ты, - хо­хот­нул Се­ме­ныч. - Ход ко­нем и сра­зу в дам­ки.
Оба со­бу­тыль­ни­ка по­хаб­но за­ржа­ли, вы­пи­ли еще по ста­ка­ну, и их раз­го­вор плав­но пе­ре­тек в вос­по­ми­на­ния бур­ной мо­ло­до­сти.
Вре­мя ле­те­ло со­всем не неза­мет­но, по­то­му что ви­но все-та­ки сде­ла­ло свое «чер­ное» де­ло: со­греть-то со­гре­ло, но язык при этом раз­вя­за­ло дру­зьям кон­крет­но. По­мя­нув все и всех, на­чи­ная с со­сед­ско­го стран­но­го па­ца­на, ко­то­рый «су­ча­ра, в свои пять лет уме­ет на шпа­гат са­дить­ся, а я в свои де­сять спо­ты­кал­ся на ров­ном ме­сте», и за­кан­чи­вая об­суж­де­ни­ем обес­пе­чен­ной и на­ли­той по са­мые уши си­ли­ко­ном мо­ло­дой де­вуш­ки, жив­шей в тре­тьем подъ­ез­де ше­сто­го до­ма, и ни­ко­гда не до­но­сив­шей свои пу­за­тые му­сор­ные па­ке­ты до му­сор­но­го кон­тей­не­ра. В про­цес­се вос­по­ми­на­ний по­лу­чи­ли все, о ком за­хо­дил раз­го­вор: пер­вая же­на Миш­ки­на, сбе­жав­шая от него к «ка­ко­му-то му­да­ку с зо­ло­тым зу­бом»; его млад­ший брат, ко­то­рый, вер­нув­шись из ар­мии с из­ме­нен­ным со­зна­ни­ем, ре­шил вдруг стать по­этом; со­сед­ской бо­лон­ке, ко­то­рая «не ла­ет, а орет дур­ни­ной»; участ­ко­вый врач непо­нят­ной на­руж­но­сти, ко­то­рый вме­сто ан­ти­био­ти­ков упор­но дер­жит Се­ме­ны­ча на ви­та­ми­нах, а они ни­хе­ра не по­мо­га­ют; про­дав­щи­ца, ко­то­рая глаз­ки стро­ит, а да­вать не со­би­ра­ет­ся.
До­шли и до дел сер­деч­ных, на­сто­я­щих. Рас­плыв­ший­ся по си­де­нью ска­мей­ки Миш­кин вдруг вспом­нил о том, что секс омо­ла­жи­ва­ет не толь­ко пси­хо­ло­ги­че­ски, но и внешне.
- Се­ме­ныч, - спро­сил он небреж­но. – А ты дав­но?..
- Че­го дав­но?
- Ну… то­го?
- Ко­го?..
- Его, блять! – по­шу­тил Миш­кин.
- Ко­го «его»? – не по­ни­мал Се­ме­ныч. – О чем ты?
- Секс у те­бя был дав­но, спра­ши­ваю? – разо­злил­ся Миш­кин. – Хва­тит пить, олух. Ты про­стых во­про­сов не по­ни­ма­ешь уже.
Се­ме­ныч по­влаж­нел гла­за­ми.
- По­смот­ри на ме­ня. О ка­ком сек­се мо­жет ид­ти речь?
- Ну, под гра­дус о лю­бом, на­вер­ное.
- Я к то­му, что… Друг ты мне или нет? Пой­мешь ме­ня, на­вер­ное.
- Друг, - кив­нул Миш­кин. – А ес­ли на­льешь мне сей­час, то во­об­ще луч­шим ста­ну.
Се­ме­ныч по­нял, что его от­кро­ве­ния долж­но­го вни­ма­ния не по­лу­чат.
- А вче­ра! – ли­хо со­врал он. – К од­ной тут хо­дил. Ча­сто хо­жу. Каж­дый день.
- Не пиз­ди.
- Бля бу­ду.
- Не бу­дешь!
- По­че­му это?.. – уди­вил­ся Се­ме­ныч.
- По­то­му что ты му­жик, – от­ве­тил Миш­кин. – Дай «бы­чок», по­ши­кую, ти­па я Мас­кар­поне.
- Ты хо­тел ска­зать, что ты как Аль Ка­поне.
- То­же мож­но, - кив­нул Миш­кин. – Го­ни си­га­ру, а я по­ка зо­ло­тые слит­ки пе­ре­счи­таю.
Он по­лез в кар­ман и до­стал от­ту­да несколь­ко де­ся­ти­руб­ле­вых мо­не­ток.
- Ви­дал?! Ува­жай.
- Ща, по­годь, - Миш­кин то­же по­лез по кар­ма­нам, до­ста­вая мя­тые ку­пю­ры. В ито­ге об­щи­ми уси­ли­я­ми им уда­лось на­скре­сти еще на бу­тыл­ку ви­на. Те­перь встал во­прос, ко­му ид­ти.
- Миш­кин, сго­няй, а то у ме­ня быст­ро не вый­дет, серд­це при­хва­тит, не до по­пой­ки по­том бу­дет, - рявк­нул Се­ме­ныч.
- Ха, как же ты с боль­ным серд­цем-то се­ка­сом этим за­ни­ма­ешь­ся? - хо­хот­нул Миш­кин, но день­ги взял и со­брал­ся сбе­гать в близ­ле­жа­щий ма­га­зин, ко­то­рый был ак­ку­рат за уг­лом.
- Дал­ся те­бе этот се­каз-з-з, - про­ши­пел Се­ме­ныч. - Бе­ги уже, го­рит внут­ри, недо­пой - страш­ная шту­ка.
- Еще бы, - про­дол­жал ве­се­лить­ся Миш­кин, - по­хле­ще, чем недо­трах.
Боль­ше ни­че­го не го­во­ря, Миш­кин по­мчал­ся в ма­га­зин. Хва­ти­ло ему не толь­ко на вод­ку, но и на па­ру ка­ра­ме­лек-ле­ден­цов. До­воль­ный со­бой, вы­ло­жил тро­фей на ска­мей­ку, по­ста­вил ту­да же бу­тыл­ку, спо­ро от­крыл ее и на­лил в ста­кан.
- Се­ме­ныч, по­со­си ле­де­нец, - за­ржал Миш­кин, хва­тая од­ну из кон­фет, Се­ме­ныч скри­вил­ся.
- Все те­бе хи­хань­ки да ха­хань­ки, - бурк­нул тот, раз­во­ра­чи­вая ле­де­нец. - Что это те­бя се­го­дня по­пер­ло?
- Так празд­ник нын­че та­кой, спо­соб­ству­ет, зна­ешь ли, - ото­звал­ся Миш­кин, а по­том за­ду­мал­ся, ог­ля­ды­ва­ясь во­круг. - Слу­шай, мо­жет и нам по этой ва­лен­тин­ке ко­му ку­пить, авось об­ло­мит­ся че­го? - вдруг спро­сил Миш­кин, Се­ме­ныч за­каш­лял­ся.
- Че­го об­ло­мит­ся-то? - не сра­зу до­шло до него.
- Се­ме­ныч, ты че, весь мозг про­пил, что ли? Сам же да­ве­ча го­во­рил, празд­ник сек­са за от­крыт­ку, вот и го­во­рю, вдруг че­го об­ло­мит­ся, - тер­пе­ли­во разъ­яс­нил Миш­кин, на­ли­вая оче­ред­ной ста­кан.
- Рож­ден­ный пить, тра­хать не мо­жет, - под­няв па­лец вверх, фило­соф­ски из­рек Се­ме­ныч, вы­пи­вая свою пор­цию и кря­кая от удо­воль­ствия.
- Да ну те­бя, - по­чти оби­дел­ся Миш­кин. - Че­го это не мо­жет, у ме­ня, зна­ешь, еще ого-го как...
- Че­го «ого-го»? - рас­крыл рот Се­ме­ныч, но Миш­кин толь­ко ру­кой мах­нул с до­са­ды.
Но те­ма бы­ла за­де­та боль­ная. Вот рань­ше не бо­ле­ло, а те­перь за­ску­ли­ло что-то в ду­ше. По­чув­ство­вав, что Миш­кин ляп­нул что-то обид­ное, но сам это­го не по­нял, Се­ме­ныч оскор­бил­ся. Его ста­ло по­ти­хонь­ку раз­ди­рать на ча­сти. Как это не мо­жет он... мо­жет... мог ведь рань­ше, да­же три го­да на­зад еще мог. Не мо­жет же за три го­да по­ло­вая ат­ро­фия раз­вить­ся… не мо­жет же!
- Ты что… - по­перх­нул­ся он, не сво­дя глаз с Миш­ки­на. – Се­рьез­но ду­ма­ешь, что я свое от­тру­бил уже?
- Ты про­сти, - опу­стил гла­за тот. – Но ты да­же за бу­тыл­кой не в со­сто­я­нии схо­дить с серд­цем сво­им. Что уж о сек­се го­во­рить-то…
Се­ме­ныч по­блед­нел, по­ро­зо­вел, по­том стал крас­ным, как рак. Прав­да, за си­ним от­тен­ком его про­мерз­шей на­сквозь ко­жи это­го вид­но не бы­ло. Оби­да бы­ла на­не­се­на смер­тель­ная, и бы­ло та­кое ощу­ще­ние, что Миш­кин под­нял свой об­лез­лый хвост на всех му­жи­ков, ко­то­рым «слег­ка за со­рок».
- До­ка­жу, - про­скри­пел Се­ме­ныч.
- Увы, - по­груст­нел Миш­кин. – Но вы­пить за это мож­но все­гда.
- До­ка­жу!
- Есть один! – улыб­нул­ся Миш­кин, по­ка­зы­вая на про­хо­же­го, мяг­ко опу­стив­ше­го­ся на пя­тую точ­ку на недав­но рас­чи­щен­ной до­рож­ке.
Се­ме­ныч был раз­дав­лен. По­хо­же, уда­ча бы­ла на сто­роне Миш­ки­на. Что ж… тер­за­ния кон­чи­лись, со­мне­ния бы­ли от­бро­ше­ны в сто­ро­ну, и он рез­во под­нял­ся с лав­ки.
- Да мне там похуй, что ты ду­ма­ешь! – вы­па­лил он, по­сто­ял немно­го и сел об­рат­но.
Миш­кин по­смот­рел на этот спек­такль с жа­ло­стью.
- Сдул­ся? Я те­бе, как дру­гу ска­жу, Се­ме­ныч. Ты ме­ня не уди­вил. Сми­рись, ста­рый шланг вполне сго­дит­ся для обиль­но­го оро­ше­ния внут­рен­ней по­верх­но­сти уни­та­за. Я, кста­ти, си­га­рет еще при­хва­тил… на, смой ни­ко­ти­ном стресс.
Се­ме­ныч по­смот­рел на про­тя­ну­тую пач­ку «Явы».
Ре­ше­ние воз­ник­ло сра­зу. Он от­толк­нул ру­ку Миш­ки­на в сто­ро­ну.
- Ку­рить вред­но. От это­го эрек­ция пре­вра­ща­ет­ся в ил­лю­зию, аб­страк­цию и сар­казм. Со­би­рай­ся, по­шли в под­соб­ку.
В под­соб­ке бы­ло ма­ло ме­ста, и сто­ял неред­кий для под­со­бок за­пах. На вби­тых в стен­ку гвоз­ди­ках си­де­ло штук де­сять си­них кур­ток, а под каж­дой сто­я­ла имен­ная мет­ла, на ко­то­рой двор­ни­ки ле­та­ли по дво­рам. Стол для при­е­ма пи­щи был на­крыт ры­жей кле­ен­кой, в ра­ко­ви­ну мер­но ка­па­ла во­да. За­ме­нить сме­си­тель на­до бы­ло еще лет семь на­зад, но ко­му оно на­до, а ес­ли не на­до, то пусть ка­па­ет, со­зда­вая по­до­бие до­маш­не­го уюта. Дом - свя­тое и непри­кос­но­вен­ное ме­сто.
Миш­кин вы­гру­зил на стол ви­но, па­кет с остав­шим­ся огур­цом. По­ша­рив в кар­ма­нах, на­шел там смя­тую бу­лоч­ку с ма­ком. Сел за стол, по­тер ру­ки.
- Хо­ро­шая идея, Се­ме­ныч, что в теп­ло при­шли. А то я там уже вмер­зать на­чал…
- Шта­ны сни­май.
- Что?..
Миш­кин не ве­рил сво­им гла­зам. Се­ме­ныч сто­ял по­сре­ди под­соб­ки со спу­щен­ны­ми ват­ны­ми брю­ка­ми. Фио­ле­то­вые во­ло­са­тые ко­лен­ки по­дра­ги­ва­ли, кро­ли­чья клоч­ка­стая шап­ка сполз­ла на ли­цо, но да­же при всем этом вид у него был ре­ши­тель­ным.
- Оху­ел?
- Сни­май шта­ны, пад­ла.
- За­чем?
- В честь ми­ро­во­го про­ле­та­ри­а­та. Быст­ро снял!!!
- Ду­рак, что ли?
- Сни­май, ска­зал, а то сам сни­му!
- Да за­чем?
- Мне на­до, по­нял?..
- Блять, на­жрал­ся, ско­ти­на, иди к чер­ту! – орал Миш­кин.
Се­ме­ныч за­шур­шал к нему на­встре­чу. Ид­ти со спу­щен­ны­ми шта­на­ми, во­ло­ча­щи­ми­ся по ли­но­ле­уму, кра­си­во не по­лу­ча­лось.
Миш­кин от­сту­пал на­зад, вмиг как-то рез­ко про­трез­вев. Кто его зна­ет, что у Се­ме­ны­ча на уме, а му­жик он круп­ный, с ним точ­но не спра­вить­ся, сам-то Миш­кин был ху­дым да щуп­лым.
- Че сто­ишь, зен­ки та­ра­щишь? - с тру­дом по­дой­дя бли­же, гроз­но осве­до­мил­ся Се­ме­ныч. - Да­вай, сни­май шта­ны. А нет, так сам этим зай­мусь, - и ведь прав­да по­тя­нул­ся к ши­рин­ке со­бу­тыль­ни­ка.
Миш­кин тря­су­щи­ми­ся ру­ка­ми стал рас­сте­ги­вать пу­го­ви­цу, по­том мед­лен­но по­полз­ла вниз мол­ния.
- Ты мне что, стрип­тиз тут уст­ро­ить ре­шил?! - гарк­нул Се­ме­ныч, те­ряя тер­пе­ние. - Ше­ве­лись, да­вай.
Шта­ны Миш­ки­на сполз­ли до ко­лен вме­сте с се­мей­ни­ка­ми, вы­став­ляя на обо­зре­ние смор­щен­ный член и под­жа­тые яй­ца. Се­ме­ныч, недол­го ду­мая, схва­тил со­бу­тыль­ни­ка за аг­ре­гат и по­тя­нул к сво­е­му, по­сле че­го до­воль­но кряк­нул:
- А мой-то боль­ше, да­же в та­ком ви­де, к то­му же... - до­го­во­рить тот не успел, так как у обо­их му­жи­ков гла­за ста­ли как блюд­ца.
- Се­ме­ныч, он ше­ве­лит­ся, - от­че­го-то ше­по­том про­ин­фор­ми­ро­вал со­бу­тыль­ни­ка Миш­кин.
- Сам ви­жу, - так же ти­хо под­твер­дил Се­ме­ныч, рез­ко от­пус­кая из рук оба чле­на.
- Слу­шай, так мо­жет еще не все по­те­ря­но, а? - с на­деж­дой в го­ло­се спро­сил Миш­кин.
- Ага, - толь­ко и смог про­из­не­сти Се­ме­ныч, та­ра­щась на свой по­лув­став­ший член, как на вось­мое чу­до све­та. - А что те­перь? - он как-то стран­но по­смот­рел на на­пар­ни­ка, от­че­го тот дер­нул­ся.
- За это на­до вы­пить, - пы­та­ясь под­хва­тить шта­ны, пре­уве­ли­чен­но-бод­ро вы­дал Миш­кин, но не тут-то бы­ло.
- Рех­нул­ся? - не внял до­во­дам ра­зу­ма Се­ме­ныч. - У ме­ня тут, по­ни­ма­ешь... за три... нет, за два го­да... ра­дость, а те­бе бы все пить.
- Так это... - за­мям­лил Миш­кин. - Ба­бу бы... Да толь­ко где ж ее сей­час взять.
- За­чем ба­бу? - неиз­вест­но че­го ис­пу­гал­ся Се­ме­ныч. - Не, не на­до баб, мы...
- Эй, ты рех­нул­ся? - окон­ча­тель­но ис­пу­гал­ся Миш­кин. - Я ж не из этих... как их там...
И тут, по­сле ми­ну­ты мол­ча­ния, по­ка Се­ме­ныч пе­ре­ва­ри­вал вопль со­бу­тыль­ни­ка, его вдруг со­гну­ло от хо­хо­та. Недо­умен­но по­смат­ри­ва­ю­щий на него Миш­кин ни­как не мог со­об­ра­зить, че­го он не так ска­зал. От­сме­яв­шись, Се­ме­ныч по­кру­тил паль­цем у вис­ка.
- Те­бе вод­ка весь мозг ат­ро­фи­ро­ва­ла, - на­чал он на­ста­ви­тель­но. - Ты что уду­мал? Что я те­бя... что мы... - тут он сно­ва за­сме­ял­ся, а у Миш­ки­на ма­лость от­лег­ло, он по­ка еще не до кон­ца со­об­ра­зил, за­чем это Се­ме­ны­чу на­до, но то, что с ним ни­че­го не со­би­ра­ют­ся де­лать, успо­ко­и­ло.
За­то Се­ме­ны­ча все это оду­хо­тво­ри­ло не по-дет­ски. От сча­стья его сно­ва по­нес­ло в про­шлое.
- Слышь, а вы в дет­стве в са­ду на ме­чах дра­лись?
Миш­кин несме­ло улыб­нул­ся.
- В смыс­ле?
- В пря­мом! – об­ра­до­вал­ся Се­ме­ныч. – Мы, ти­па, вра­ги, а по­том кто ко­го.
- Не по­ни­маю… - сла­бо улыб­нул­ся Миш­кин. – Не мне на­до по­ка­зы­вать, как вы это де­ла­ли…
- Не зна­ешь, от че­го от­ка­зы­ва­ешь­ся. По­том сам про­сить бу­дешь!
Се­ме­ныч по­до­шел к дру­гу вплот­ную, взял свой член в ру­ку и рез­во от­ме­те­лил Миш­кин­ский при­чин­дал. Тот по­пы­тал­ся увер­нуть­ся, а по­том, вдруг увлек­шись, стал от­би­вать­ся соб­ствен­ным чле­ном от чле­на про­тив­ни­ка. Му­ту­зя друг дру­га, они пу­та­лись в соб­ствен­ных шта­нах, по­за­быв о том, сколь­ко им лет. Азарт низ­верг зд­ра­вый смысл, и, от­то­пы­рив ниж­нюю гу­бу, Миш­кин вни­ма­тель­но сле­дил за тем, чтобы его не по­бе­ди­ли.
- Н-на!
- Ах ты, смот­ри-ка… это был сме­лый ход!
- На ам­бра­зу­ру про­тив­ни­ка!
- По­лу­чи под дых!
В этой си­ту­а­ции им бы­ло хо­ро­шо и ве­се­ло. Об­ла­да­те­ли муж­ских до­сто­инств до­ка­зы­ва­ли са­ми се­бе, что чле­ны это не толь­ко часть те­ла, а еще и ору­дие убий­ства.
- Устал, - ми­нут через пят­на­дцать оже­сто­чен­но­го спар­рин­га ска­зал Миш­кин, от­сту­пая на­зад. Не удер­жав­шись на но­гах, он сел го­лой зад­ни­цей на го­лую де­ре­вян­ную лав­ку, па­ру лет на­зад по пья­ни укра­ден­ную из пар­ка. Ты­ри­ли, кста­ти, с Се­ме­ны­чем, прав­да, кто ко­го нес, пом­ни­лось пло­хо.
- По­нра­ви­лось? – ра­дост­но осве­до­мил­ся Се­ме­ныч. – Ска­жи, здо­ро­во?
Миш­кин кив­нул, сде­лав вид, что ви­но бу­дет по­важ­нее от­ве­та на во­прос.
- Ты че­го? – про­дол­жал улы­бать­ся вос­пряв­ший ду­хом Се­ме­ныч. – Мо­жет, я те­бе боль­но сде­лал, ты ска­жи. А то, ес­ли ты за­ме­тил, моя ду­бин­ка бы­ла ду­бо­вой в са­мом пря­мом смыс­ле это­го сло­ва. Аха-ха-ха-ха!
Миш­кин сглот­нул. Во вре­мя дра­ки его член вел се­бя ин­тел­ли­гент­но, но как толь­ко по­бо­и­ще пре­кра­ти­лось, слов­но опом­нил­ся, и вос­стал, та­ра­ща­ясь ку­да-то в по­то­лок сво­им един­ствен­ным гла­зом, на­хо­дя­щим­ся на са­мой вер­шине ве­ли­ко­леп­но­го фир­мен­но­го миш­кин­ско­го сто­я­ка.
- Ох… - опом­нил­ся Се­ме­ныч. – Гля­ди-ка, во­ин-то твой ожил.
- Иди нахуй.
- Да брось, бы­ва­ет. Сей­час по­си­дишь, все прой­дет.
- Ты что ме­ня тут ле­чишь? Прой­дет… Не прой­дет те­перь! Те­перь уже мне на­до бал­ласт сбро­сить.
- Ты о чем?.. Ох, ох! – под­хва­тил­ся Се­ме­ныч, на­тя­ги­вая шта­ны. - Ну, это… я по­ни­маю… я ж друг… да­вай я вый­ду, ес­ли хо­чешь… а ты тут сам. А по­том по­зо­вешь, а я по­ка по­ку­рю. Да ты что, у нас в ар­мии та­кое по­сто­ян­но бы­ло. Идет стро­ем, а впе­ре­ди нас как ко­пья из шта­нов, пер­вой ше­рен­гой, ни один враг…
- Да за­ткнись ты уже со сво­и­ми вра­га­ми! – взмо­лил­ся крас­ный, как рак, Миш­кин, при­кры­вая член ру­ка­ми. – Стыд­но мне, слов­но па­цан я ка­кой.
- Стыд­но, зна­ешь, на ров­ном ме­сте не бы­ва­ет, - мсти­тель­но от­ме­тил Се­ме­ныч. – Я пой­ду, а ты тут… де­ло жи­тей­ское. Ес­ли есть член, то ко­гда-то и та­кое долж­но бы­ло слу­чить­ся.
- А ты как, в по­ряд­ке? – за­вист­ли­во спро­сил Миш­кин. Се­ме­ныч с улыб­кой по­смот­рел на свое хо­зяй­ство, ко­то­рое слег­ка рас­сла­би­лось, но ста­ти не утра­ти­ло.
- В по­ряд­ке. Ви­дишь, сто­ит и не жуж­жит. Ес­ли б мог до­тя­нуть­ся бы, рас­це­ло­вал бы его за та­кой по­да­рок.
Ска­зав это, он за­мол­чал. Мол­чал и Миш­кин, не зная, что ему де­лать. Та­ко­го в его жиз­ни еще не бы­ло.
По­ка Миш­кин ду­мал, Се­ме­ныч с тос­кой по­гля­ды­вал на бу­тыл­ку, в ко­то­рой бы­ла еще по­ло­ви­на пой­ла. По­том, мах­нув ру­кой - что там еще на­пар­ник на­ду­ма­ет, а ви­но-то оно тут, ря­дом, - по­до­шел, на­лил в ста­ка­ны, один про­тя­нул то­ва­ри­щу.
- На-ка, вот, чтоб ве­се­лей ду­ма­лось, - не сдер­жал­ся он от лег­ко­го сар­каз­ма.
- На­ду­ма­ешь тут, - бурк­нул Миш­кин, ма­хом вли­вая в се­бя со­дер­жи­мое, по­сле че­го с тос­кой гля­нул на свой член, ко­то­рый, не стер­пев та­ко­го пре­не­бре­же­ния, стал мед­лен­но опа­дать. От об­лег­че­ния Миш­ки­на со­всем раз­ве­ло, за­то Се­ме­ныч по­ве­се­лел.
- Ну вот, и вы­хо­дить ни­ку­да не при­шлось, а то ж там це­лый ура­ган разыг­рал­ся, а нам ра­бо­тать еще.
- Ага, на­ра­бо­та­ем мы с то­бой в та­кую по­го­ду, - скри­вил­ся Миш­кин. - Что чи­сти­ли, все за­зря. Что ж те­перь, за­но­во все на­чи­нать, что ли?
- За­чем за­но­во? - уди­вил­ся Се­ме­ныч. - Вот сей­час от­дох­нем ма­лень­ко, а то ведь при­то­ми­лись мы с то­бой, а там, гля­дишь, и ко­нец сме­ны. Что тол­ку-то ме­сти, ко­гда пур­га на ули­це?
- Ло­гич­но, - со­гла­сил­ся Миш­кин, раз­ли­вая остат­ки пой­ла по ста­ка­нам, под­ку­ри­вая си­га­ре­ту и раз­ме­ща­ясь на лав­ке, под­сте­лив курт­ки смен­щи­ков.
Се­ме­ныч при­кор­нул на со­сед­нюю лав­ку, то­же укрыв­шись.
Они спа­ли так креп­ко, что их не раз­бу­дил да­же смех при­шед­ших на сме­ну на­пар­ниц:
- Глянь-к, ра­бо­тя­ги, при­то­ми­лись, бед­ные, - за­ли­ва­лась од­на из жен­щин. - Па­ха­ли, небось, не раз­ги­ба­ясь.
- А то, нам бы так па­хать, три бу­тыл­ки вы­жрать, шут­ка ли...
- И не го­во­ри, Се­ме­ны­чу бы не сто­и­ло, воз­раст же. Серд­це, го­во­рил, не очень.
- За­то круг­ло­су­точ­но на воз­ду­хе со сво­им Миш­ки­ным этим… Ох, Маш, по­смот­ри-ка…
Од­на из жен­щин по­ма­ни­ла к се­бе дру­гую, а по­том по­ка­за­ла паль­цем.
- Маш, я, мо­жет, что-то пу­таю. По­че­му у од­но­го ши­рин­ка рас­стег­ну­та?
- Мол­ния разо­шлась…
- И пу­го­ви­ца на шта­нах то­же разо­шлась?
- Их ты, бо­же ты мой… и у вто­ро­го то­же… хер вид­но, смот­ри-ка.
Жен­ские взг­ля­ды быст­ро по­нес­лись по то­му, что бы­ло в по­ле зре­ния. Под­соб­ка, ви­но, остат­ки бу­лоч­ки с ма­ком, два му­жи­ка с при­спу­щен­ны­ми шта­на­ми. Два дру­га. Два. Дру­га. ДВА.
И па­роч­ка ми­лых ле­ден­цов ря­дом с бу­тыл­кой, а один да­же по­со­са­ли.
- Не мо­гу по­ве­рить, - вы­дох­ну­ла од­на. – Не мо­гу. Они же­на­ты бы­ли оба. У Се­ме­ны­ча внук же есть.
- Вот и скры­лись… - ре­ши­ла дру­гая. – Ме­ня сей­час вы­рвет. Зря до­ма пи­рог ела, ой, зря.
- Не мо­жет быть.
- Сей­час все мо­жет быть. Но! Не на­ше де­ло.
- А жаль… я на Миш­кине бы­ла го­то­ва же­нить­ся.
- Ну, зна­чит, опоз­да­ла. Вон у них с неве­стой уже все срос­лось…
Миш­кин рас­тол­кал Се­ме­ны­ча, ко­гда уже стем­не­ло. Спо­хва­тив­шись, они уви­де­ли, что ра­бо­та про­сра­на, а на ве­шал­ках вме­сто двух кур­ток по­яви­лись два крас­ных пу­хо­ви­ка. Это мог­ло озна­чать толь­ко од­но: смен­щи­цы ви­де­ли, в ка­ком они бы­ли со­сто­я­нии, но да­же не раз­бу­ди­ли. Мысль о том, что пить на­до мень­ше, в го­ло­вы при­шла слиш­ком позд­но. И толь­ко по­том они уви­де­ли, что шта­ны рас­стег­ну­ты и у од­но­го, и у дру­го­го.
- Се­ме­ныч, - ти­хо по­звал Миш­кин. – Мы же это… вот по­сле то­го, как мы… ой, бля-я-я-я…
- Мол­чи, - уг­ро­жа­ю­ще про­из­нес Се­ме­ныч. – Мол­чи, про­шу.
- До­мой на­до.
- И мне. Зав­тра от­ра­бо­та­ем.
Они ухо­ди­ли, пря­ча друг от дру­га взг­ля­ды.
Позд­но ве­че­ром, ко­гда Се­ме­ныч, при­няв душ и на­вер­нув по­куп­ной за­пе­кан­ки с ку­ра­гой, улег­ся в по­стель, ему по­зво­нил его луч­ший друг Миш­кин. Ак­ку­рат­но под­би­рая сло­ва чуть ли не на фран­цуз­ском, эта ско­ти­на вы­ну­ла из Се­ме­ны­ча всю ду­шу. Миш­кин спра­ши­вал о де­лах, что-то мям­лил о по­га­ной по­го­де, а по­том на­чал мед­лен­но под­би­рать­ся к са­мо­чув­ствию. И Се­ме­ныч не вы­дер­жал.
- Спро­си уже в лоб, че­го те­бе на­до! – рявк­нул он в труб­ку. Ма­лень­кие рыб­ки, жи­ву­щие в кро­шеч­ном ак­ва­ри­уме, сто­яв­шем ря­дом с кро­ва­тью, ис­пу­ган­но ло­ма­ну­лись в во­до­рос­ли.
- Бы­ло че­го? – вы­па­лил Миш­кин.
- Че­го? – не въе­хал Се­ме­ныч. – О чем ты?
- Ну, мы же...
- Пи­ли, спа­ли, а меж­ду де­лом я те­бе член по­ка­зал!
- И я те­бе. Но это все?
- Все!
- Ну и иди то­гда нахуй!!! – об­лег­чен­но вы­дох­нул Миш­кин и бро­сил труб­ку.
Се­ме­ныч улег­ся, на­тя­нул на се­бя оде­я­ло. По­ду­мал, за­су­нул ру­ку под него и улыб­нул­ся сво­им мыс­лям.
- Дай пять, дру­жи­ще. Спа­си­бо те­бе. Встал, ко­гда на­до. Спа­си­бо…
На­ут­ро вся кон­то­ра зна­ла о том, что Миш­кин и Се­ме­ныч – па­ра со ста­жем. Кто-то ска­зал, что по весне непло­хо бы­ло бы «ком­по­ти­ка по­пить и са­ла­ти­ка по­есть», а сва­деб­ные сто­лы мож­но бы­ло бы на­крыть по­сре­ди дво­ра… На фра­зе «неве­сте очень по­шел бы чер­ный ко­стюм с крас­ным гал­сту­ком» со­вет­чи­ку при­ле­те­ло в зу­бы с двух сто­рон: от озве­рев­ше­го Се­ме­ны­ча и чуть ли не ры­да­ю­ще­го Миш­ки­на. По­сле это­го по­стра­дав­ше­го сроч­но от­пра­ви­ли до­мой, а два несо­сто­яв­ших­ся го­мо­се­ка на нерв­ной поч­ве очи­сти­ли от сне­га не толь­ко свою тер­ри­то­рию, а еще и ту, ко­то­рая при­над­ле­жа­ла из­би­то­му. К ним не под­хо­ди­ли це­лый день, хо­тя по­пыт­ки де­ла­ли, но мыс­лен­но и из­да­ле­ка. Се­ме­ныч и Миш­кин остер­ве­не­ло дол­би­ли лед, оскол­ки ко­то­ро­го кра­си­во раз­ле­та­лись в раз­ные сто­ро­ны. Ко­го уж они пред­став­ля­ли на ме­сте это­го льда, бы­ло неиз­вест­но, а спро­сить ни­кто не ре­шал­ся. Весь день Миш­кин ко­сил­ся на на­пар­ни­ка, мо­лясь о том, чтобы у него не слу­чил­ся сер­деч­ный при­ступ. Про­нес­ло.
За­кон­чи­ли к но­чи. Се­ли на зна­ко­мую ла­воч­ку. Ве­тер мсти­тель­но за­бра­сы­вал сне­гом толь­ко что убран­ную тер­ри­то­рию.
Се­ме­ныч до­стал си­га­ре­ты, по­пы­тал­ся при­ку­рить, все так же за­жи­мая пал­ку мет­лы ко­ле­ня­ми. Миш­кин не смог дол­го смот­реть на это без­об­ра­зие, шмыг­нул но­сом и рас­стег­нул курт­ку.
- Да­вай сю­да, - по­звал он дру­га. – А то так и бу­дем тут всю ночь си­деть.
- Чтобы до ку­чи ре­ши­ли, что я те­бе от­сос де­лаю? – про­ши­пел Се­ме­ныч. – Пря­мо по­сре­ди ули­цы, пе­ред ок­на­ми? Ти­па, со­всем пи­до­ры об­наг­ле­ли, да? Ти­па, мы та­кие, да?
Миш­кин ду­мал ров­но се­кун­ду.
- Похуй, - ска­зал он. – В кон­це кон­цов, это не их со­ба­чье де­ло.
- Да, - вдруг со­гла­сил­ся Се­ме­ныч, на­кло­ня­ясь к теп­ло­му Миш­кин­ско­му жи­во­ту. – Не их… Да блять, от­кинь­ся на­зад, мне неудоб­но, по­до­жгу ведь те­бя.
И Миш­кин, вдруг ощу­тив са­мую на­сто­я­щую неж­ность, рас­пах­нул курт­ку по­ши­ре. Глав­ное, чтобы его луч­ше­му дру­гу бы­ло удоб­но, а осталь­ные пусть ду­ма­ют, о чем хо­тят.
Пусть.