Рустам Наилевич Мустафин - Вечер после дежурства
Ве­чер пос­ле де­журст­ва.
Се­год­ня ве­чер пос­ле де­журст­ва и мне очень тя­же­ло на ду­ше. Я при­шел до­мой пос­ле двух с по­л­ов­и­ной сут­ок бес­прер­ыв­ной ра­б­оты, за­шел в свою пол­упу­ст­ую ком­н­ату с не­док­ле­ен­н­ыми обоя­ми и нек­ра­си­вой ме­бе­лью, от­к­рыл ок­но, вд­ы­хая прир­од­н­ую про­хл­а­ду, кот­орой был ли­шен так дол­го и к гор­лу подс­ту­пил ужас­н­ый ко­мок оди­но­чест­ва и об­ре­чен­н­о­с­ти. В гру­ди мо­ей за­ще­ми­ло от вн­е­зап­но на­хл­ы­нув­шей вол­ны го­ря и то­ки от не­дос­ка­зан­н­ого, не­до­де­л­ан­н­ого, не­с­ов­ер­шен­н­ого, по­т­ер­ян­н­ого и безв­озв­рат­н­ого вре­ме­ни. Я по­нял, что ра­но на­ч­ал стар­еть и про­цесс этот, нео­б­рат­имый и ужас­н­ый, да­ет о се­бе знать с каж­д­ым но­в­ым дн­ем. О том, как ужас­на стар­ость и ее проя­в­л­е­ния, да­но по­нять не каж­д­ому, так как это­му есть прир­од­н­ое свой­ство са­мо­за­щи­щен­н­о­с­ти пси­хи­ки че­лов­ека. По­ка че­лов­ек мо­л­од, он ох­ва­ч­ен за­б­от­ами и де­л­ами, энер­ги­ей, не позв­о­л­яю­щие ему за­д­умы­вать­ся о стар­о­с­ти; ког­да же че­лов­ек стар, его мозг уже атро­фир­о­в­ан наст­оль­ко, что не мо­жет по­нять весь ужас по­с­т­игш­его его безыс­х­од­н­ого по­л­оже­ния.
Ког­да мы про­сы­па­ем­ся каж­д­ый день, мы ра­ды, что мы жи­вы, что спо­соб­ны дей­ство­в­ать, до­би­вать­ся сво­их цел­ей, иметь свои це­ли, пусть по­рой тер­петь неу­да­чи, но мы чув­ству­ем жизнь, чув­ству­ем свою био­л­оги­ч­ес­кую на­д­еж­н­ость и прир­од­н­ую необ­хо­д­имость. Ког­да же жизнь за­в­о­дит те­бя в ту­пик, то по­нять прел­е­с­ти жиз­ни про­с­то нев­озмож­но, так как они уже не су­ще­ству­ют, и ты уже фак­т­и­ч­ес­ки не су­ще­ству­ешь в сво­их гла­зах. В оди­но­чес­тве че­лов­ек пер­ес­т­ает быть че­ло­век­ом, он глу­пе­ет, ту­пе­ет и не мо­жет по­нять со­ци­аль­ные зак­о­ны и зн­а­ч­имо­с­ти. Я осоз­наю это, но прес­ту­пить чер­ту очень труд­но, ка­жет­ся иног­да, что нев­озмож­но. Нев­озмож­но по­мочь се­бе, ког­да это так крайне необ­хо­д­имо и важ­но, ког­да не зна­ешь, сколь­ко ме­ся­цев, воз­мож­но лет ос­та­лось жить на этом све­те, ды­шать этим воз­ду­хом, еще мыс­лить и умс­твен­но функ­цио­нир­о­в­ать. Я по­ни­маю, что не до­жи­ву до стар­о­с­ти, хо­тя всю свою редк­ую соз­на­тель­ную дея­тель­ность мечт­ал толь­ко о на­уч­ной ра­б­о­те над про­бл­ема­ми стар­е­ния, над их ре­ше­ни­ем ра­д­ик­аль­ном и все­о­бъ­емл­ющем.
Пос­л­ед­н­ие дни на прие­ме я ча­сто стал­к­и­ва­юсь с тем, что де­л­ает с че­лов­е­к­ам стар­ость, как это ужас­но и на прие­ме, вг­ля­ды­ва­ясь в ли­ца, из­б­ор­ож­д­ен­н­ые мор­щи­на­ми; в тоск­ли­вые и груст­н­ые гла­за, в кот­ор­ых еще теп­лит­ся ого­нек на­д­еж­ды на жизнь, нес­мот­ря на то, что жизнь уже прош­ла, ос­та­л­ись од­ни вос­по­ми­на­ния, гор­ечь бол­ез­н­ей и разо­чар­о­в­а­ний, уны­лое и скуч­н­ое вре­мя­пров­ож­д­е­ние; я ду­маю о том, как я глуп был мн­огие го­ды, пров­е­ден­н­ые в са­мо­о­бмане и оди­но­чес­тве, от­ч­уж­д­ен­н­о­с­ти от лю­дей, бесс­мыс­лен­ной тер­пе­лив­о­с­ти, не прив­едш­их ни к че­му кро­ме про­па­сти, из кот­орой не вы­бер­ешь­ся, по­ка не одол­еешь сво­их вн­утрен­н­их де­мо­нов.
Стар­ость – не ра­д­ость – гов­ор­ит чуть ли ни каж­д­ый стар­ик на прие­ме, у стар­и­к­ов сгла­жи­ва­ют­ся проя­в­л­е­ния при­надл­еж­н­о­с­ти по­ла, так как в ор­га­низ­ме их дав­но уже угас­ла по­л­о­в­ая ак­т­ив­н­ость, кот­о­р­ая яв­л­яет­ся са­мым глав­н­ым сти­му­лом жиз­ни. Что ду­ма­ют она
И, ли­шен­н­ые са­мо­го глав­н­ого в жиз­ни – спо­соб­н­о­с­ти к са­мор­еп­ро­дук­ции, спо­соб­н­о­с­ти ощу­щать прир­од­н­ые зву­ки бла­го­да­ря лю­б­имо­му че­лов­еку. Ос­та­ет­ся толь­ко мозг, кот­ор­ый уже атро­фир­о­в­ан и нич­то уже не смо­жешь за­жечь в них огонь жиз­ни, огонь, огонь, яв­л­яю­щий­ся единс­твен­н­ым и глав­н­ым дви­жу­щим мо­мент­ом на­ше­го об­щест­ва.
14.12.04.