Лана Алешко - Больно расставаться
Тя­же­ло, очень тя­же­ло расс­та­вать­ся... Люб­лю ли я те­бя? Не знаю. Это не та ос­т­рая, прон­з­аю­щая, жгу­чая боль, кот­о­р­ая сжи­га­ет серд­це и сле­пит гла­за. Это не та боль, ког­да тер­яешь страсть. Эта та боль, кот­о­р­ая воз­н­и­к­ает, ког­да ухо­дит по-наст­оя­ще­му род­ной и бл­изк­ий че­лов­ек. Мы с то­бой бы­ли вме­с­те де­сять лет. Де­сять с по­л­ов­и­ной. Да, ког­да-то бы­ла страсть, бе­зу­мие, сны ная­ву и ноч­н­ые меч­ты. Бы­ли сер­д­еч­ки в от­к­рыт­к­ах, бы­ли сти­хи и пись­ма. Бы­ли ноч­н­ые вы­лаз­ки с балк­о­на, по­цел­уи на лав­оч­ке, пер­вый бу­кет роз, пер­вая яич­н­и­ца с ут­ра и пер­вая про­гул­ка на за­к­а­те на ве­ло­си­пе­дах. Мне бы­ло пят­н­ад­цать, те­бе двад­цать. Мы дур­и­ли, как толь­ко мог­ли, сбе­га­ли от злоб­н­ых стар­ух, спа­са­ли ко­т­ен­ка с дер­е­ва, кат­а­л­ись на ноч­н­ом тролл­ей­бу­се, гу­ля­ли, взяв­шись за ру­ки, ели од­но мор­оже­ное на дво­их, ухо­ди­ли, но вс­ег­да возв­ра­ща­л­ись. А те­перь ты ухо­дишь от ме­ня. На­в­с­ег­да.
Ты же зна­ешь, мы оба очень силь­но по­в­з­р­ос­ле­ли. Мы из­ме­ни­л­ись. Ты уже не тот ве­се­л­ый без­б­ашен­н­ый маль­чиш­ка. Ты боль­ше не ез­дишь на тролл­ей­бу­се и не до­н­аши­ва­ешь спорт­ив­н­ый кос­тюм за стар­шим брат­ом. Ты ез­дишь на Ин­фи­ни­ти и пок­упа­ешь се­бе ру­баш­ки за пять­сот бак­с­ов. Ты боль­ше не расс­ка­зы­ва­ешь о том, что вок­руг каж­дой звез­ды верт­ят­ся пла­неты, на кот­ор­ых то­же жив­ут лю­ди, и не ри­су­ешь сер­д­еч­ки на от­к­рыт­к­ах. Ты расс­ка­зы­ва­ешь о по­в­ы­ше­нии цен на ак­ции ком­па­нии N и M и на день рож­д­е­ния про­с­то оп­ла­ч­и­ва­ешь сто­лик в рес­т­ор­ане. Ты боль­ше не вс­тре­ча­ешь ме­ня пос­ле унив­е­ра с бе­лой роз­оч­кой. Ты про­с­то про­сишь ме­ня взять так­си и не пар­ит­ь­ся. А я? Я то­же из­ме­нил­ась. Да, нав­ер­н­ое, как ты гов­о­р­ишь, в худш­ую стор­о­ну. Я боль­ше не та гла­мур­н­ая, ра­но по­в­з­р­ос­л­ев­шая школь­ни­ца. Я не слу­шаю Ру­ки Вверх и Ди­му Бил­а­на. Я хо­жу на кон­цер­ты Lumen, спе­шу в Моск­ву на вы­ступ­ле­ние System of A Down и под­б­и­р­аю по ве­чер­ам ме­ло­дии на гит­а­ре. И, да, в ка­ч­ес­тве рингт­о­на у ме­ня пер­ма­нет­но иг­ра­ют Рол­л­инг Сто­унз, а не та-ме­ло­дия-кот­о­р­ая-ста­ла-мод­ной-в-этом-се­зоне. Я боль­ше не хо­чу быть мо­де­лью, не участ­вую в кон­к­ур­с­ах кра­со­ты и не пит­аюсь ис­клю­ч­и­т­ель­но сы­рой ка­пу­стой. Я учу фран­цузс­кий, хо­чу лет­ом подр­а­б­ат­ы­вать во­л­он­т­ер­ом на про­грам­ме по спа­се­нию чер­епах и мне глу­бо­ко на­пле­вать на то, что к мо­им быв­шим 48 ки­л­ограм­мам при­б­ав­и­л­ись еще пят­ок их сор­о­ди­ч­ей.
И вот те­перь мы бу­дем не вме­с­те. Ты бу­дешь от­д­ель­но, и я бу­ду от­д­ель­но. Трое на­ших при­ду­ман­н­ых де­тей ник­ог­да не пой­дут в шко­лу. Мы ник­ог­да не расс­ка­жем на­шим при­ду­ман­н­ым дет­ям на ночь при­ду­ман­н­ую на­ми ког­да-то сказ­ку. На­ша при­ду­ман­н­ая со­ба­ка ник­ог­да не по­л­ожит на крае­шек кро­в­ати свою за­б­ав­н­ую ло­по­ухую мор­ду. Тем бол­ее, ты те­перь боль­ше не хо­чешь со­ба­ку. От них же так мн­ого шер­с­ти, и они пах­н­ут со­ба­ч­ат­и­ной. Я ник­ог­да боль­ше не бу­ду чит­ать те­бе вс­лух книж­ку. Тем бол­ее, это же глу­по - есть же ау­ди­ок­н­иги. В на­шей при­ду­ман­ной кварт­и­ре ник­ог­да не бу­дет при­ду­ман­н­ого пот­ай­но­го шк­аф­ч­ика, где мы бу­дем прят­ать за­б­ав­н­ые за­пис­ки. И на­ша при­ду­ман­н­ая пое­зд­ка в при­ду­ман­н­ый Пар­иж ос­та­нет­ся где-то там... Где-то в том са­мом при­ду­ман­н­ом шк­аф­ч­и­ке.
Что бу­дет даль­ше? Все про­с­то. Ты най­дешь се­бе ту са­мую гла­мур­н­ую мо­дель, кот­орую бу­дешь кат­ать на Ин­фи­ни­ти и кот­орой бу­дешь расс­ка­зы­вать о по­в­ы­ше­нии цен на ак­ции. И ты сво­зишь ее в Пар­иж. Она ведь, нав­ер­н­яка, то­же это­го хо­чет. Те­бе это бу­дет со­в­с­ем не слож­но - ты ум­н­ый, кра­си­вый, вы­с­ок­ий и обес­пе­чен­н­ый муж­ч­и­на-в-са­мом-рас­цве­те-сил. А я? Я, нак­о­нец, осу­щес­тв­лю все свои меч­ты, кот­ор­ые бы­ли мне не­дос­туп­ны вот уже де­сять лет - я выу­чу фран­цузс­кий и кит­ай­ский, съез­жу на ста­жир­ов­ку в Анг­лию, сн­иму кварт­и­ру-сту­дию, где бу­дем толь­ко мы: я, со­ба­ка (наст­оя­щая, а не при­ду­ман­н­ая), гит­а­ра, му­зы­ка и моль­берт. И боль­ше ник­ого. Я, нак­о­нец, смо­гу шлять­ся по рок-кон­церт­ам и вс­тре­чать Но­в­ый Год в пое­з­де до Пи­т­е­ра. Я, нак­о­нец, смо­гу об­щать­ся со свои­ми дру­зья­ми, а не с нек­ими дир­ект­ор­ами и их же­н­ами. Да, мои дру­зья со­в­с­ем не в трен­де, они не ви­дят раз­н­и­цы меж­ду ау­ди-та­кой-то и ау­ди-та­кой-то, и да­же, о ужас, они позв­о­л­яют се­бе оде­вать­ся в май­ки с рын­ка. Жуть.
Мы оба зна­ем, что бу­дет даль­ше. Мы смо­жем воп­лот­ить в жизнь все, че­го хо­т­е­ли. Толь­ко, ска­жи, а по­че­му все же так боль­но расс­та­вать­ся?