Али Эль Файюми Аксолотль - Молчащий шарик. Вездепротянутость целлофана. Танцы
Это во­про­ша­ет не гля­дя, и при­хо­дит без от­ве­та. Это мо­ет пе­рья но­чью и на­тя­ги­ва­ет раз­мяг­чён­ные ли­ки на ве­рёв­ку, ка­ча­ю­щу­ю­ся меж вет­вей гор­гу­лье­по­доб­ных де­ре­вьев, ко­ра ко­то­рых изъ­язв­ле­на тер­мо­мет­ра­ми и ци­фер­бла­та­ми. Оно по­хо­же на огром­ный, вы­со­ким стол­бом ко­вы­ря­ю­щий небо цел­ло­фа­но­вый па­кет, тан­цу­ю­щий сре­ди лест­ниц ро­сы. Каж­дый раз, ко­гда вет­ры сми­на­ют лест­ни­цы сво­и­ми паль­ца­ми, гра­ни па­ке­та об­ре­та­ют но­вые охап­ки ми­ми­че­ских форм, то улыб­чи­вых, то ис­ка­жён­ных гне­вом, то по-ры­бьи без­раз­лич­ных, то кры­си­но-увин­чен­ных из­быт­ком про­ти­во­по­лож­но­стей, а ино­гда и про­сто по­то­ка­ми оди­на­ко­вых, неви­дя­щим взгля­дом цел­ло­фа­но­вых очей ска­ни­ру­ю­щих жел­то­ва­тый воз­дух пер­во­быт­ных лиц. Па­кет про­буж­да­ет­ся, ко­гда по его по­верх­но­сти осто­рож­но, бо­ясь спуг­нуть его сон, на­чи­на­ют хо­дить крош­ки, но вся их осто­рож­ность тщет­на. Па­кет на­ду­ва­ет­ся, слов­но куз­неч­ные ме­ха, и крош­ки пы­та­ют­ся укрыть­ся хоть в ка­ком-то по­до­бии во­лос, в изоби­лии вы­сти­ла­ю­щих воз­дух, объ­ятые тык­вен­ным ужа­сом. Их су­ма­сшед­шая бе­гот­ня окон­ча­тель­но бу­дит па­кет. Он на­би­ра­ет пол­ный хо­бо­ток кро­шек, и на­чи­на­ет пе­ре­ва­ри­вать их в сво­их мно­го­ка­мер­ных же­луд­ко­серд­цах, по­дра­ги­вая в трес­ке раз­ря­дов.
Бе­гот­ня окон­ча­тель­но бу­дет па­кет. По­лый из­нут­ри ко­ло­бок на­би­ра­ет бу­кет ко­шек, и на­ме­ча­ет пер­фо­ри­ро­ва­ние их. В со­е­вых же­лоб­ках по­дар­ки раз­нят­ся. В роз­ни­цу и пуч­ка­ми, во­лок­ни­стые кош­ки те­кут по же­лоб­кам, по­ка не об­ра­тят­ся в ко­жи­стых вол­ков, на­тя­ну­тых на жё­лу­ди, чтобы окон­ча­тель­но не съё­жит­ся до раз­ме­ров ко­рич­не­вой, ис­пу­ган­ной го­ро­ши­ны на че­ты­рёх тон­ких про­во­лоч­ных нож­ках. Пе­ре­тя­ну­тые сме­тан­ны­ми ре­зин­ка­ми, ис­ка­жён­ные ви­зу­аль­ны­ми обо­я­ми, об­рос­ши­ми си­ним ме­хом, раз­дроб­лен­ные в сет­ча­тых гла­зах чёр­но-зе­лё­ных ис­праж­не­ний все­лен­ной, что ле­ни­во щёл­ка­ют пуль­том, вгля­ды­ва­ясь в ямы соб­ствен­ных душ, они на­хо­дят ме­тал­ли­че­ский за­па­ян­ный люк, за­ржав­лен­ный по кра­ям, с мно­же­ством рас­по­ло­жен­ных спи­раль­ны­ми ря­да­ми от­вер­стий. Люк по­хож на ли­цо мя­со­руб­ки, толь­ко очень боль­шой и кос­ми­че­ски древ­ней. Края неко­то­рый от­вер­стий ис­тёр­ты, вид­не­ют­ся бо­роз­ды ца­ра­пин и кра­те­ры, но ма­те­ри­ал лю­ка вы­гля­дит очень проч­ным. Од­на­ко несколь­ко на­сто­ра­жи­ва­ет пуль­си­ру­ю­щая, сдоб­рен­ная бе­ло-жёл­той сли­зью, те­ку­щей по ланд­шаф­там тём­ных вен, гор­тань, вход в ко­то­рую и за­щи­ща­ет люк. Хо­бо­ток био­ме­ха­ни­че­ско­го про­ти­во­га­за. Точ­нее, био ме­ха ха­ха ни­че­ско­го, про­ти­во­газ го­во­рит ха­ха­ха и смех его увле­ка­ет нас то ли на­ру­жу, то ли вовнутрь, но про­гло­чен­ные, мы осо­зна­ём се­рость и без­утеш­ность кис­ло­ро­да.
Я об­ра­ща­юсь ки­том, те­ло ко­то­ро­го по­кры­то об­ман­чи­вы­ми цит­ру­со­вы­ми мат­ри­ца­ми, ше­ле­стя­щи­ми и по­хрю­ки­ва­ю­щи­ми. Я обо­ра­чи­ва­юсь ки­том, буд­то он плащ, буд­то я – шу­руп, буд­то он – лест­ная лес­ная лест­ни­ца, по ко­то­рой взби­ра­ет­ся буд­то – бу­ду­щий – я. Ве­ки ки­та в кои то ве­ки, столь же вось­ми­уголь­ные, как и сей­час, рас­пах­ну­ты в ожи­да­нии ру­чей­ков. Воз­мож­но, они же­ла­ют ото­рвать от огром­но­го, ко­лы­ха­ю­ще­го­ся в вол­нах эфи­ра по­лот­на немно­го цел­ло­фа­на, се­бе на одеж­ду для пи­ще­во­дов, но не уж то не вос­креснет цел­ло­фан, та­кой же бе­лый и шур­ша­щий, будь он да­же разъ­еди­нён на сот­ни лос­ку­тов, со­гре­ва­ю­щих убо­гие же­лу­доч­но-ки­шеч­ные трак­ты этих ли­шён­ных пе­ре­го­ро­док су­ществ?!
Неуже­ли я не вос­крес­ну, же­лу­доч­но-ки­шеч­но, и вся­ко-раз­но, бе­лой и шур­ша­щей вспыш­кой по­мех на дне ва­ших мыс­лей, со­гну­той вил­кой, прон­зив­шей кон­цеп­цию, груст­ной дро­зо­фи­лой на блед­но-жёл­той стене?! Неуже­ли от­ра­зив­шись в за­мед­лен­ной фа­се­точ­но­сти без­гра­нич­ная, блед­но жёл­тая плос­кость не воз­бу­дит в та­зи­ке бес­сло­вес­но­сти лу­ко­вич­ной, ко­лю­че-бе­лой вспыш­ки? По­ляр­ная сле­по­та. Бе­лые ёжи­ки. Они остав­ля­ют сле­ды на сне­гу – толь­ко так мож­но за­ме­тить бе­ло­го ёжи­ка, толь­ко по его сле­дам, ведь сам он неви­дим, и сли­ва­ет­ся с арк­ти­че­ской пу­сты­ней, по ко­то­рой про­ле­га­ет его путь. Но след – он вто­ри­чен, след это уже не бе­лый ёжик. Я вос­крес­ну – бан­кой с сал­фет­ка­ми, что от­ме­че­ны по­чти че­ло­ве­че­ски­ми ли­ца­ми, вы­гля­ды­ва­ю­щи­ми из бу­ма­ги; кол­лай­де­ром си­ам­ских мух, срос­ших­ся в рай­оне шеи, и от то­го со­вер­шен­но без­го­ло­вых, но за­то дву­жо­пых; я вер­нусь утрен­ней га­зе­той, ко­то­рая пля­шет та­нец смер­ти на сто­ле, от­се­кая го­ло­вы непо­вин­но зе­ва­ю­щим че­ло­ве­ко­по­доб­ным лю­дям; об­на­жён­ным гу­ма­но­и­дом с че­тырь­мя тон­ки­ми, трёх­па­лы­ми ру­ка­ми, и огром­ной го­ло­вой с жо­по­по­доб­ным за­тыл­ком, ко­то­рый ле­тит вер­хом на ре­ше­те, и во­ло­чит охап­ку су­шё­ных рыб и клю­чей на ве­рёв­ке по небо­сво­ду; ка­мен­ным што­по­ром, рас­тво­ря­ю­щим­ся в плаз­мо­по­доб­ных лас­ках пур­пур­ных жриц, чьи че­ре­па по­хо­жи на гри­ва­стые ра­ко­ви­ны ули­ток, а ла­до­ни ис­пус­ка­ют лом­ти­ки элек­три­че­ских раз­ря­дов; я вос­крес­ну по­ло­ум­ным по­ли­пом, что на дне гли­це­ри­но­во­го оке­а­на про­во­дит чер­веп­о­доб­ны­ми щу­паль­ца­ми по стру­нам, и во­ет в непро­гляд­ную, вол­но­об­раз­ную те­мень мед­лен­но пе­ре­ли­ва­ю­ще­го­ся неба.
Я рас­кры­ваю гла­за в бун­те ры­бьих ста­туй, в жерт­во­при­но­ше­ни­ях ик­ры мол­люс­ков, в кос­ми­че­ской иг­ре ко­стя­шек паль­цев на­мо­тан­но­го на лож­ку ле­му­ра, и в от­ра­же­нии лож­ки, на­мо­тан­ной на Аму­ра, и свя­зав­шей его, не поз­во­ляя рас­тра­чи­вать стра­те­ги­че­ские стре­лы на от­стрел стро­бо­ско­пи­че­ских гал­лю­ци­на­ций. Я поз­во­ляю труб­ным пу­сто­там взгро­мож­дать на мои про­спек­ты сон­мы диа­ло­го­вых меж­ду­мор­дий. Взгляд тонет в зер­каль­ных ко­ри­до­рах, слов­но кош­ка, гу­ля­ю­щая по соб­ствен­ной спине в пле­ну пуль­си­ру­ю­щей, вор­си­стой зи­го­ты. Вью­нок опле­та­ет кар­ты мо­их рук, пус­кая кор­ни рек и из­лу­чин пря­мо в брус­чат­ку и ас­фальт, на­ре­зая се­ры­ми лом­ти­ка­ми то, че­му ни­ко­гда не стать бу­тер­бро­дом, пусть да­же опу­стят­ся с небес це­лые га­лак­ти­ки про­тяж­ных, го­то­вых к празд­нич­ной фраг­мен­та­ции кол­бас. Бе­тон, усе­ян­ный во­ло­ся­ны­ми лу­ко­ви­ца­ми, по­те­ет раз­бав­лен­ным чем-то вяз­ко-ко­рич­не­вым гли­це­ри­ном, и хреб­ты сле­пых зда­ний и труб­ных ап­пен­дик­сов рас­кры­ва­ют свои тя­жё­лые ле­пест­ки, на сколь­ко хва­та­ет глаз, и взмы­ва­ют да­ле­ко ввысь, при­не­сён­ные в жерт­ву юмо­ру, и от то­го без­раз­мер­но сво­бод­ные. Ве­тер уно­сит ка­мен­ный дым, но он за­сты­ва­ет во вре­ме­ни, и вы­па­да­ет на ко­ле­но-лы­сую ка­ри­ка­тур­ную зем­лю до­ждём из стран­ных, ту­гих, но в то же вре­мя воз­душ­ных, и по­ри­стых, слов­но сыр ста­туй. Вид­но, как сквозь их от­вер­стия вы­гля­ды­ва­ют осто­рож­ные по­лу­ли­ца, но сто­ит взгля­нуть на них пря­мо, как они тот час же ис­че­за­ют, остав­ляя за со­бой толь­ко ту­ман­ный пук.
Гоф­ри­ро­ван­ные кар­тон­ные ко­роб­ки при­ни­ма­ют ре­ше­ния. Как тя­же­ло им это да­ёт­ся…. И не лень им? И не Ле­нин, и не олень, и не Олин ойл, ни лой­ный лойл, ни льна­ной лай, ни льви­ный лайф, ни ля­вий лов не пред­ве­ща­ют ис­пол­ни­тель­но­сти йо­да. А зна­чит, все их до­ма по­стро­е­ны на фун­да­мен­те да­же не из пес­ка – на фун­да­мен­те из слов то­го, кто не уме­ет го­во­рить, на фун­да­мен­те из сле­по-глу­хо-немо­го сна, на фун­да­мен­те ме­ло­дий ти­ши­ны, на фун­до­мё­те фун­ги­цид­ных тек­стов, на фу­го­хо­те об­ру­чаль­ных ласт пис­кре­по­вых пё­си­глав­цев, что ше­ству­ют по мир­ным от­ветв­ле­ни­ям мят­но­го ко­вар­ства. Их гор­до вы­став­лен­ные на все­об­щее обо­зре­ние ого­лён­ные пи­ще­во­ды лас­ка­ет кол­кий свет га­ло­ген­ных тру­бок, и сту­па­ют они, пре­вы­шая лю­бую ти­ши­ну, и сту­па­ют они, ли­шён­ные пе­ре­го­ро­док. Кто по­сме­ет чи­тать иеро­гли­фы, та­ту­и­ро­ван­ные на их сли­зи­стых, огру­бев­ших от вет­ра и пы­ли гор­та­нях? Они ку­да-то идут, лю­бу­ясь друг дру­гом, и чи­тая про се­бя над­пи­си на соб­ствен­ных внут­рен­но­стях, ко­то­рые они дер­жат пе­ред со­бою в ру­ках.
Но про­буж­да­ет­ся Это, ше­ве­лясь, раз­ма­хи­вая и за­ост­рён­но гла­го­ля. Я встре­во­жил по диа­го­на­ли пик­се­ли. Снег сып­лет­ся пря­мо с ко­жа­но­го неба. И под мо­ей ко­жей топ­чут­ся бе­лые ёжи­ки, ищут че­го-то. Их сле­ды сто­на­ми му­ра­шек пол­зут под ко­жей, про­би­ра­ясь по трак­там нер­вов всё бли­же и бли­же к стра­те­ги­че­ским цен­трам…. За­пол­зая в из­ви­ли­стые про­спек­ты се­ро­го ве­ще­ства, бе­лые ёжи­ки не утра­чи­вая бе­лиз­ны, по­кры­ва­ют ка­пил­ля­ры сво­и­ми бли­ка­ми. Сдвиг пер­спек­ти­вы… Бе­лая вспыш­ка кол­ко­го све­та… Гвоз­ди ча­стот… го­ло­са по­ли­ме­ров… шум… шум… шум…
Но неуже­ли мнят они се­бе, буд­то я не вос­крес­ну, буд­то не про­льюсь га­еч­ным до­ждём на иней их эк­зоске­ле­тов, не рас­те­кусь су­став­ча­той экс­пан­си­ей по бе­лым иг­лам, не со­бе­ру сно­пы гип­со­во­го хле­ба, не про­тру гла­за кар­то­фель­ным клуб­ням – име­ю­щий клуб­ни да уви­дит, не разо­мкну их ве­щей гиг­ро­ско­пич­но­сти, со­ста­вив паз­зл на­вяз­чи­вых фо­бий и же­ла­ний?! По­то­лок вклю­чен на пол­ную мощ­ность, и об­ме­ни­ва­ет­ся мощ­но­стью с по­лом и сте­на­ми, раз­би­ра­ясь и де­мон­ти­ру­ясь, как ку­бик Ру­би­ка в тан­це ядер­но­го рас­па­да. Гно­мы соп­ля­ми сте­ка­ют с цен­три­фуг. Ти­та­ни­че­ские бо­го­мо­лы на­си­лу­ют тур­би­ны элек­тро­стан­ций. Крик бе­жит по жид­ким тун­не­лям. Я влюб­лён в же­ла­тин. Ста­ро­дав­ние кар­ти­ны ис­пещ­ря­ют­ся гар­мо­нич­ны­ми схе­ма­ми. Глав­ный хвост уби­ва­ет му­хо­бой­ку, и втя­ги­ва­ет­ся об­рат­но. Му­хи ве­ша­ют­ся на ри­зо­по­ди­ях фо­ра­ми­ни­фер. Бе­лые ёжи­ки, окол­до­ван­ные, вни­ма­ют вспыш­кам.
Неуже­ли они пред­по­ла­га­ют, что не на­сло­юсь я вновь шур­ша­щим цел­ло­фа­но­вым ли­цом, по­верх сво­е­го про­во­лоч­но­го ске­ле­та и во­лок­ни­стых мяс?
Я во­про­шаю не гля­дя и при­хо­жу без от­ве­та. Во тьме я мою пе­рья, и на­тя­ги­ваю своё ли­цо на ве­рёв­ки при­бо­ров, с вет­вей ко­то­рых сви­са­ют по­ве­шен­ные ви­ру­сы. Я ко­вы­ряю в но­су у неба, тан­цуя сре­ди лест­ниц ро­сы. Я – шур­ша­щий в кос­ми­че­ской глу­бине цел­ло­фан. Хи­ми­че­ская упа­ков­ка все­лен­ной.
чет­верг, 18 сен­тяб­ря 2008 г.