Елена Гвозденко - Золотая труба Дурканска
Удив­и­т­ель­ная эта ис­тор­ия на­ч­ал­ась с па­д­е­ния Гор­д­еев­ны. В тот день гор­одс­кая мод­н­и­ца тор­опил­ась прочь от до­ма сво­ей по­друж­ки Фа­д­еев­ны. Во вс­ем мо­гу­чем те­ле жен­щи­ны плес­ка­л­ись, пер­еме­ши­ва­ясь вы­пит­ый в го­с­тях чай и об­жи­га­ю­щая зав­исть. И как бы­ло не зав­и­до­в­ать? На­к­а­нуне, вы­би­р­ая но­в­ые серь­ги на гор­одс­ком ба­за­ре, Гор­д­еев­на ду­ма­ла толь­ко о той сла­д­ост­ной ми­ну­те вос­тор­га в гла­зах Фа­д­еев­ны. И пусть эти серь­ги вс­его лишь удач­н­ая по­дел­ка из непо­нят­н­ого ма­тер­иа­ла, но бл­е­с­те­ли-то они дов­оль­но яр­ко. Те­перь предс­тавь­те сте­пень огор­ч­е­ния, ког­да она ув­и­де­ла на шее у по­дру­ги нов­ую це­поч­ку из са­мо­го наст­оя­ще­го зо­л­ота! «И от­к­у­да толь­ко день­ги бер­ет», - ду­ма­ла обл­а­д­а­тель­ни­ца де­ше­вых се­ре­жек, стар­а­тель­но под­ч­ер­к­и­вая свое вос­х­ище­ние крив­о­в­атой улыб­кой.
И вот те­перь, си­дя в ку­че улич­ной пы­ли, Гор­д­еев­на ры­да­ла в го­л­ос. А на­до ска­зать, что го­л­ос у этой дур­к­анс­кой мод­н­и­цы был весь­ма при­ме­ча­тель­ным. Слы­шал ли ты ког­да-ни­б­удь, дор­о­гой чит­а­тель, как кри­ч­ит се­р­ая бо­л­от­н­ая цап­ля? Есть ли в прир­о­де дру­гое так­ое су­щес­тво, спо­соб­н­ое выз­вать столь­ко жа­ло­с­ти од­н­им сво­им: «кра-а-ак»? Крик Гор­д­еев­ны был не ме­нее пу­га­ю­щим и вы­зы­ва­ю­щим со­чув­ствие. И по­ка она пы­тал­ась осво­бо­дить свою но­гу, за­це­пив­шую­ся за что-то в гор­одс­кой пы­ли, мощ­н­ые рул­а­ды ог­ла­ша­ли не­бо­льшой гор­о­док.
Вн­е­зап­но все стих­ло. Сквозь сер­о­в­ат­ый ков­ер яр­ко бл­ес­н­у­ло непо­нят­н­ое нечто, став­шее при­ч­и­ной куль­би­та поч­тен­ной гор­ожан­ки. «Зо­л­ото», - до­га­д­ал­ась Гор­д­еев­на и сра­зу зат­их­ла. Ру­ки на­шей жен­щи­ны за­р­а­б­от­а­ли с утро­ен­ной си­лой, ста­р­аясь от­к­опать стран­н­ый предм­ет, при­зыв­но си­яв­ший зо­л­от­ым бочк­ом. Но сколь­ко ни стар­ал­ась жен­щи­на, без по­мо­щи ло­па­ты от­к­опать на­ход­ку ей не уда­ва­лось. Тог­да она при­ня­ла мудр­ое ре­ше­ние, при­сы­пать клад пы­лью и быст­рень­ко сбе­гать до­мой за инс­тру­мент­ом.
Чер­ез нес­коль­ко ми­нут, вер­н­ув­шись на зав­ет­н­ое ме­с­то с ло­па­той, Гор­д­еев­на ис­пы­та­ла легк­ий шок. Стран­н­ый предм­ет са­мос­тоя­тель­но прор­ос из зем­ли и бес­с­тыд­но вы­став­ил на все­об­щее обо­зре­ние свое ве­лик­ол­епие. Те­перь это боль­ше по­хо­ди­ло на ку­сок зо­л­отой тру­бы, про­хо­дя­щей где-то в нев­и­ди­мых глу­би­нах и по стран­н­ому ка­при­зу, вы­став­ив­шей дра­го­цен­н­ый бо­чок под лу­чи дур­к­анс­ко­го сол­н­ыш­ка. Гор­д­еев­на попр­о­бо­в­а­ла бы­ло ко­пать, но вс­ко­ре убе­дил­ась в тщет­н­о­с­ти сво­их по­пы­ток. В бес­с­и­лье жен­щи­на опу­ст­ил­ась на сия­ющую неле­пость. Удив­и­т­ель­но, но си­деть на ней бы­ло весь­ма ком­форт­но. В го­л­ове сра­зу ста­ли са­моо­бра­зо­в­ать­ся раз­л­ич­н­ые при­ят­н­ые ил­л­ю­зии о рос­к­ош­н­ом до­ме-двор­це, о мод­н­ом гар­д­ер­о­бе и так дал­ее и так дал­ее и так дал­ее…
Из вол­шеб­н­ого за­б­ыт­ья Гор­д­еев­ну вы­вел весь­ма ощут­имый тол­ч­ок Пет­ров­ны. Впро­чем, и Пет­ров­ну, и соб­рав­шую­ся вок­руг тол­пу дур­к­ан­цев, Гор­д­еев­на за­мет­и­ла, толь­ко ок­а­зав­шись на зем­ле. Гор­ожане шу­ме­ли, сту­ча­ли по тру­бе, пы­та­л­ись соск­об­л­ить хоть нем­н­ого дор­о­гой пы­ли. Низ­ко опу­ст­ив го­л­ову, Гор­д­еев­на мол­ча побр­е­ла до­мой. Да­же ло­па­ту свою за­б­ы­ла.
Но са­мое боль­шое пот­ря­се­ние ее жд­а­ло впер­е­ди. До­ма боль­ше не бы­ло. Не бы­ло уют­н­ого па­л­и­сад­н­ика с лю­б­ов­но раз­б­ит­ым цвет­н­ик­ом, не бы­ло тро­пин­ки, за­сы­пан­ной грав­ием, не бы­ло прив­ет­ли­вых ок­ошек, с ве­се­л­ыми за­на­в­ес­ка­ми в гор­ошек… Ни­ч­его не бы­ло. Вме­с­то ма­л­ень­ко­го уют­н­ого до­ми­ка вд­руг поя­вил­ся рос­к­ош­н­ый двор­ец с ка­мен­н­ыми ко­л­он­н­ами, укра­шен­н­ым скульпт­ур­ами фронт­о­ном, фри­зы, ка­пи­т­е­ли… В го­л­ове Гор­д­еев­ны вих­рем про­но­си­л­ись ра­нее нев­е­до­мые сло­ва. Вн­утрен­н­ее убранс­тво не усту­па­ло вн­еш­н­ему в рос­к­оши. За пор­огом нов­ого жи­л­ища, одеж­да жен­щи­ны из­ме­нил­ась до неу­з­на­вае­мо­с­ти. Что-то легк­ое, не­в­е­с­омое, обв­ол­а­к­и­ва­ло, укра­ша­ло, скры­ва­ло и под­ч­ер­к­и­ва­ло.
По­ка Гор­д­еев­на ца­р­ицей рас­х­ажи­ва­ла по нов­ому жи­л­ищу, тру­бу оседл­ал Фе­дюш­ка, мал­ец Ник­о­л­аев­ны и Ник­ифор­ы­ча. Це­л­ый ме­сяц он про­сил у ро­ди­т­ел­ей ку­пить ему ко­ня, и сей­час, воо­бра­зив се­бя вс­ад­н­ик­ом, ли­хо вос­с­е­дал на зо­л­от­ом нечто. Стои­ло маль­чиш­ке взо­брать­ся на тру­бу, как на пыль­ной ули­це Дур­к­анс­ка пок­а­зал­ся ар­аб­с­кий скак­ун се­реб­ри­с­то-гне­дой ма­сти. Он пос­л­уш­но ос­та­нов­ил­ся ря­дом с тол­пой и ско­сил кар­ий глаз на свое­го хо­зяи­на, Фе­дюш­ку. А маль­чик, да­же не удив­ив­шись, ли­хо взо­брал­ся на круп ло­ша­ди и ум­чал­ся ку­да-то в пыль­ную даль Дур­к­анс­ка.
Что тут на­ч­а­лось. Дур­к­ан­цы на тру­бу кар­аб­к­ают­ся, лок­т­ями тол­к­ают­ся. Шум, крик на весь гор­од. Вот на тру­бе ок­а­зал­ась ста­р­ая Прок­опов­на, наст­оль­ко ста­р­ая, что и са­ма не зна­ет, как дав­но она бе­л­ый свет копт­ит. Глядь, а с тру­бы уже дев­и­ца крас­н­ая сле­за­ет. Кар­ие очи из-под пуш­и­с­тых рес­н­иц так и свер­к­ают. Мо­л­од­цы дур­к­анс­кие сра­зу под­б­о­че­ни­л­ись, разр­умя­ни­л­ись, и не бе­да, что мо­л­о­ди­ца еще нес­коль­ко ми­нут на­зад др­ев­н­ей ста­р­у­хой бы­ла.
А у тру­бы бат­а­л­ии все ожес­т­о­чен­н­ее. Взо­брать­ся на нее толь­ко од­н­ому мож­но, а по­ка счаст­л­ив­ч­ик, от­т­ал­к­и­вая кон­к­ур­ент­ов, вз­б­ир­ает­ся, про са­мые зав­ет­н­ые жел­а­ния и за­б­ы­ва­ет. Вот и ок­а­зы­ва­ют­ся му­жич­ки с бут­ыл­кой са­мо­го­на в ру­ке, а ба­б­онь­ки в но­в­ых бу­сах. А толь­ко на зем­ле ок­а­зы­ва­ют­ся, сра­зу вспо­ми­на­ют про ху­дые кры­ши и по­к­о­сив­шие­ся за­б­о­ры. И вн­овь к тру­бе. Шум, крик, дра­ки, пыль, во­л­о­сы клуб­к­ами, ли­ца си­ня­к­ами вс­ех цвет­ов ра­зу­кра­ше­ны. И за этой вак­х­а­на­л­ией про­р­аста­ет но­в­ый Дур­к­анск. За обв­ет­шав­ши­ми за­б­ор­ами са­ми по се­бе вы­рас­та­ют двор­цы один кра­ше дру­го­го. Вме­с­то при­выч­н­ых кур по двор­ам пав­л­и­ны меж­ду бас­с­ей­на­ми и фонт­а­на­ми про­гу­ли­ва­ют­ся. А дур­к­ан­цы все от тру­бы отой­ти не мо­гут. Да и как отой­дешь? Вд­руг со­сед что-ни­б­удь этак­ое по­же­л­ает? Вон Кузь­мич се­бе верт­ол­ет воз­жел­ал, и сра­зу же за­жуж­жа­ло, за­гро­хот­а­ло в Дур­к­анс­ке. Ок­о­ло каж­д­ого дво­ра – по верт­ол­ету. Се­ме­ныч ях­ту за­хо­т­ел, и по­жа­л­уй­ста, пер­егор­о­ди­ли Не­до­ум­ку рос­к­ош­н­ыми су­да­ми.
Кон­ч­и­л­ось это так же вн­е­зап­но, как и на­ч­а­лось. Ни с то­го ни с се­го, ис­чез­ла зо­л­от­ая тру­ба, как и не бы­ло. А вме­с­те с ней все двор­цы и ях­ты, все верт­ол­еты-са­мол­еты, все бу­сы и нар­я­ды. Разб­ре­лись дур­к­ан­цы по дом­ам сво­им преж­н­им с по­к­о­сив­шим­и­ся за­б­ор­ами и ху­ды­ми кры­ша­ми. По­гор­е­ва­ли не­дель­ку, дру­гую, а пот­ом по вс­ему Дур­к­анс­ку стук то­пор­ов раз­н­ес­ся. Толь­ко с тех пор дур­к­ан­цы по-осо­бен­н­ому хо­дить ста­ли. Идут по ули­це, а са­ми но­га­ми пыль сгре­ба­ют, на дор­огу смот­р­ят, буд­то ищут что…