Skippy - Падение Гондолина
- Дя­дя Маэ­глин!
То­нень­кие дет­ские ру­чон­ки ло­жат­ся на по­трес­кав­ший­ся опа­лён­ный край ба­шен­ной сте­ны, и паль­чи­ки с по­белев­ши­ми от на­пря­же­ния об­ку­сан­ны­ми ног­тя­ми вцеп­ля­ют­ся в хо­лод­ный ка­мень. Маль­чик за­про­ки­ды­ва­ет го­ло­ву, так что ру­сые куд­ри па­да­ют на спи­ну и пле­чи, и ви­дит скло­нив­ше­е­ся над ним ли­цо дво­ю­род­но­го дя­ди.
- Что ты тут де­ла­ешь? - нетер­пе­ли­во спра­ши­ва­ет Маэ­глин, под­хва­ты­вая маль­чи­ка и гру­бым рыв­ком втас­ки­ва­ет его на край ска­лы, где воз­ле об­лом­ков стен сто­ит он сам.
Эа­рен­дил шмы­га­ет но­сом, по­ти­рая гряз­ной ла­до­шкой раз­би­тую ко­лен­ку и ис­под­ло­бья гля­дя на дя­дю. Цеп­кий дет­ский взгляд мгно­вен­но оце­ни­ва­ет вы­ра­же­ние ли­ца Маэ­гли­на - ис­ка­жён­ное зло­бой, с пе­ре­ко­ше­ным ртом и нерв­но дро­жа­щи­ми гу­ба­ми.
- Где твоя мать, Эа­рен­дил? - сно­ва за­да­ёт во­прос пер­вый со­вет­ник Тур­го­на, и гла­за его хищ­но по­блёс­ки­ва­ют.
Маль­чик неопре­де­лён­но по­жи­ма­ет пле­ча­ми и тут же осто­рож­но ин­те­ре­су­ет­ся:
- Мы пой­дём её ис­кать, да?
- Ра­зу­ме­ет­ся, - со­гла­ша­ет­ся Маэ­глин, и его ши­ро­кая бе­ло­зу­бая улыб­ка на за­коп­чен­ном до чер­но­ты ли­це неволь­но пу­га­ет Эа­рен­ди­ла, - да­вай ру­ку.
Маль­чу­ган про­тя­ги­ва­ет дя­де ле­вую ру­ку, и тот креп­ко хва­та­ет её сво­и­ми влаж­ны­ми паль­ца­ми.
Эль­фы идут даль­ше по краю ска­лы, дер­жась за ко­гда-то бе­ло­снеж­ное, а те­перь по­чер­нев­шее от ды­ма и га­ри ограж­де­ние, вер­нее, то, что от него оста­лось. Вни­зу бу­шу­ют по­жа­ры, и с гро­хо­том об­ру­ши­ва­ют­ся на мча­щих­ся по ули­цам ор­ков и эль­фов пре­крас­ные зам­ки и до­ма, со­здан­ные за го­ды кро­пот­ли­во­го тру­да. Ле­де­ня­щий ду­шу вой гро­мад­ных чёр­ных вол­ков слы­шит­ся сквозь рёв пла­ме­ни и гром па­да­ю­щих зда­ний.
- Дя­дя Маэ­глин, - Эа­рен­дил тянет его за тём­ную плот­ную с нена­вяз­чи­вым узо­ром ткань ру­ка­ва, - по­че­му у те­бя та­кие гла­за?
Маэ­глин ед­ва не осту­па­ет­ся и, боль­но сжав ла­донь пле­мян­ни­ка, сдав­лен­ным го­ло­сом спра­ши­ва­ет:
- Ка­кие? Что за чушь?
- Злые, - шеп­чет маль­чик и тут же при­кры­ва­ет рот сво­бод­ной ру­кой, ис­пу­гав­шись сво­их слов. Но Маэ­глин неожи­дан­но сме­ёт­ся, и хо­хот его ка­жет­ся Эа­рен­ди­лу из­де­ва­тель­ским и неесте­ствен­ным.
- Ни­че­го, - то­роп­ли­во от­ве­ча­ет он, взье­ро­шив ру­сые куд­ри пле­мян­ни­ка, - я про­сто не вы­спал­ся...
- Эа­рен­дил! - слы­шит­ся по­за­ди жа­лоб­ный жен­ский вскрик. Маль­чик обо­ра­чи­ва­ет­ся. Мо­ло­дая зо­ло­то­во­ло­сая жен­щи­на вы­бе­га­ет из-за уг­ла, бес­страш­но ба­лан­си­руя на краю усту­па. Пла­тье её ис­пач­ка­но и по­рва­но, она то и де­ло по­прав­ля­ет спол­за­ю­щий с пле­ча ру­кав. - Эа­рен­дил!
Ед­ва Ид­риль за­ме­ча­ет сы­на ря­дом с ку­зе­ном, ли­цо её ста­но­вит­ся бе­лее мра­мор­ных ко­лонн зам­ка её от­ца, и маль­чик, ви­дя ис­пуг ма­те­ри, пы­та­ет­ся вы­рвать ла­донь из ру­ки дя­ди.
- Ни с ме­ста, зме­ё­ныш! - Маэ­глин ед­ва не вы­во­ра­чи­ва­ет ему кисть. - По­дой­ди, Ита­риль­дэ.
- Что ты за­ду­мал? - тре­вож­но спра­ши­ва­ет она, не вы­ти­рая сто­я­щих в гла­зах слёз. - От­дай мне сы­на, Маэ­глин! - мо­ло­дая жен­щи­на не умо­ля­ет, го­лос её твёр­же ме­тал­ла, но ку­зен вы­слу­ши­ва­ет её до­воль­но снис­хо­ди­тель­но, чуть на­смеш­ли­во скло­нив на­бок го­ло­ву.
- Я, ка­жет­ся, ве­лел те­бе по­дой­ти, - на­по­ми­на­ет он, но Ид­риль не тро­га­ет­ся с ме­ста, - и ты обя­за­на ис­пол­нить моё при­ка­за­ние.
- Я не ра­бы­ня те­бе, - воз­ра­жа­ет жен­щи­на, и её тон­кие, над­лом­лен­ные по­сре­дине бро­ви сдви­га­ют­ся к пе­ре­но­си­це.
- Воз­мож­но, - хо­лод­но бро­са­ет Маэ­глин.
Ид­риль пе­ре­дер­ги­ва­ет, она стис­ки­ва­ет ру­ки, впи­ва­ясь ног­тя­ми в ла­до­ни и вы­жи­да­ю­ще гля­дя на род­ствен­ни­ка.
- Я, по­жа­луй, вы­пол­ню твою прось­бу, - мед­лен­но и раз­дель­но от­ве­ча­ет тот, - я от­пу­щу Эа­рен­ди­ла... вер­нее, раз­ре­шу ему уй­ти ку­да взду­ма­ет­ся. Но ты, Ита­риль­дэ, оста­нешь­ся здесь.
- Я знаю, что ты име­ешь в ви­ду, - гор­до про­из­но­сит она, - но ты не име­ешь пра­ва по­ся­гать на ме­ня. Я не при­бли­жусь к те­бе ни на шаг.
- Я ду­маю, те­бе луч­ше по­дой­ти, Ке­леб­рин­даль, - с усмеш­кой со­ве­ту­ет Маэ­глин, - ина­че...
Он про­во­рен, как змея, и в один миг ру­ки его за­щёл­ки­ва­ют­ся в за­мок на шее Эа­рен­ди­ла. Пы­та­ясь на­брать воз­ду­ха в лёг­кие, маль­чик из­ви­ва­ет­ся в ру­ках дя­ди, но тот слег­ка уси­ли­ва­ет хват­ку.
- Ма... - жа­лоб­ный зов Эа­рен­ди­ла сры­ва­ет­ся, пе­ре­хо­дя в по­чти без­звуч­ный хрип.
- Что те­бе сде­лал невин­ный ре­бё­нок?!
- Ре­бё­нок! - пе­ре­драз­ни­ва­ет Маэ­глин, трях­нув чёр­ны­ми пря­мы­ми во­ло­са­ми и силь­нее сдав­ли­вая гор­ло пле­мян­ни­ка. - По­лу­кров­ка! Че­ло­ве­че­ский уб­лю­док!
С ис­тош­ным кри­ком Ид­риль бро­са­ет­ся на ку­зе­на, и тот от­швы­ри­ва­ет Эа­рен­ди­ла, как на­до­ев­шую иг­руш­ку, при­го­то­вив­шись к схват­ке с мо­ло­дой жен­щи­ной. Она силь­на, как ди­кая кош­ка, и, шеп­ча про­кля­тия, вцеп­ля­ет­ся в его одеж­ду и рас­ца­ра­пы­ва­ет ему ли­цо.
Маэ­глин ло­вит от­ча­ян­ный, нена­ви­дя­щий взгляд той, чью лю­бовь так дол­го пы­тал­ся за­слу­жить, и в эту ми­ну­ту борь­бы с ней не чув­ству­ет ни жа­ра от пы­ла­ю­ще­го во­круг пла­ме­ни, ни удуш­ли­во­го за­па­ха га­ри, ни бо­ли от ца­ра­пин, что остав­ля­ет она на его ко­же, ни уда­ров ма­лень­ких ку­ла­ков Эа­рен­ди­ла, ко­то­ры­ми осы­па­ет его оч­нув­ший­ся маль­чик, же­лая за­щи­тить мать.
Маэ­глин зна­ет сей­час лишь од­но: его меч­ты сбы­ва­ют­ся. Сей­час Ита­риль­дэ в его ру­ках. Толь­ко смерть спо­соб­на за­пре­тить ему овла­деть ею. Его по­трес­кав­ши­е­ся го­ря­чие гу­бы уже в дюй­ме от её блед­ных дро­жа­щих губ, и из гру­ди Маэ­гли­на вы­ры­ва­ет­ся один лишь стон: "Ид­риль!..." Но она от­во­ра­чи­ва­ет­ся, пы­та­ясь боль­нее уда­рить его, и то­гда он скло­ня­ет­ся к её уху, скры­то­му за­вит­ка­ми зо­ло­тых во­лос, и то­роп­ли­во, зло­рад­но шеп­чет:
- Это ты, ты ви­но­ва­та в том, что Гон­до­лин го­рит!
Изум­ле­ние Ид­риль так ве­ли­ко, что на мгно­ве­ние она от­стра­ня­ет­ся от него, и смот­рит ему в ли­цо ши­ро­ко рас­пах­ну­ты­ми гла­за­ми.
- Ес­ли б ты хоть раз взг­ля­ну­ла на ме­ня рань­ше! - про­дол­жа­ет Маэ­глин. - Ес­ли б ты от­ве­ти­ла на мои чув­ства, ни­че­го бы это­го не слу­чи­лось!
- Ты хо­чешь ска­зать, что это ты от­крыл вра­гам во­ро­та на­ше­го го­ро­да? - ти­хо спра­ши­ва­ет мо­ло­дая жен­щи­на, под­чёр­ки­вая сло­во "ты". - Ка­кая же пла­та бы­ла пред­ло­же­на те­бе за это пре­ступ­ле­ние? Ко­гда ты со­би­рал­ся по­лу­чить её?
- Я уже по­лу­чил пла­ту, - усме­ха­ет­ся Маэ­глин, - ведь ты в мо­их ру­ках, не прав­да ли?
- Нена­ви­жу те­бя, пре­да­тель... - мед­лен­но про­из­но­сит Ид­риль, сли­зы­вая тёп­лую струй­ку кро­ви, ка­тя­щу­ю­ся по под­бо­род­ку из при­ку­ше­ной гу­бы.
Маэ­глин зна­чи­тель­но силь­нее мо­ло­дой жен­щи­ны и лов­ким дви­же­ни­ем за­во­ра­чи­ва­ет ей ру­ки за спи­ну, так что Ид­риль не успе­ва­ет да­же вскрик­нуть, от ис­пу­га не удер­жи­ва­ет­ся на но­гах и па­да­ет на ко­ле­ни. В дру­гой раз Маэ­глин, мо­жет быть, и по­мог бы ей под­нять­ся, но сей­час он сме­ёт­ся над ней. Сме­ёт­ся уста­ло и без­ра­дост­но, зло­ве­ще и горь­ко, сме­ёт­ся, по­то­му что ко­гда-то недо­ся­га­е­мая для него ку­зи­на-прин­цес­са те­перь ле­жит у его ног, в пы­ли и са­же, в разо­рван­ном пла­тье и с за­пу­тав­ши­ми­ся во­ло­са­ми, пол­но­стью в его вла­сти... И это стран­ное острое чув­ство пре­вос­ход­ства и пре­зре­ния вы­зы­ва­ет у него неодо­ли­мое же­ла­ние по­му­чить её, за­ста­вить мо­лить о снис­хож­де­нии и при­знать его по­бе­ду.
Маэ­глин рас­счи­тан­ным дви­же­ни­ем бе­рёт Эа­рен­ди­ла под ру­ки, и, не слу­шая его ры­да­ний, под­тас­ки­ва­ет к краю сте­ны. Там, вни­зу, ярост­но гро­хо­чет и ши­пит пла­мя, адским жа­ром об­да­вая по­вис­ше­го над про­па­стью маль­чи­ка. А Маэ­глин, сме­ясь, ед­ва не пе­ре­ла­мы­вая ему рёб­ра, при­дер­жи­ва­ет его на бор­ти­ке, и Эа­рен­дил, пы­та­ясь вы­сво­бо­дить­ся, от­ча­ян­но ко­ло­тит дя­дю но­га­ми.
В эту ми­ну­ту, от­ве­дя с ли­ца при­лип­шие ко лбу пря­ди, Ид­риль на­ко­нец-то ви­дит про­ис­хо­дя­щее, и бро­са­ет­ся в дра­ку сно­ва, на­де­ясь вы­рвать сы­на из рук нена­вист­но­го пре­да­те­ля.
Но­вая идея мгно­вен­но рож­да­ет­ся в го­ло­ве Маэ­гли­на, ещё бо­лее же­сто­кая, чем преж­ние: он хва­та­ет Ид­риль за во­ло­сы, на­ма­ты­вая длин­ные зо­ло­тые ко­сы на ру­ку, и си­лой по­во­ра­чи­ва­ет её так, чтобы она мог­ла удоб­но на­блю­дать за бол­та­ю­щим­ся на краю сте­ны сы­ном.
- Смот­ри! - по­вто­ря­ет он, на­тя­ги­вая её во­ло­сы так, что го­ло­ва за­про­ки­ды­ва­ет­ся и страш­но на­пря­га­ют­ся мыш­цы на шее. - Лю­буй­ся! Вот что на­тво­ри­ла ты сво­ей жал­кой гор­до­стью, сво­ей хо­лод­но­стью со мной, сво­ей лю­бо­вью к смерт­ным! Ра­дуй­ся те­перь, на­блю­дая, как твой де­тё­ныш па­да­ет со сте­ны и ярост­ное пла­мя по­жи­ра­ет его те­ло...
- Ты не сде­ла­ешь это­го! - кри­чит Ид­риль, за­быв о сво­ей бо­ли и ду­мая в эту се­кун­ду толь­ко о маль­чи­ке. - Ты пре­да­тель и мер­за­вец, но ты не по­сме­ешь убить ди­тя!
- ...Как го­лод­ные вар­ги об­гла­ды­ва­ют его обуг­лен­ные ко­сточ­ки и ор­ки топ­чут по­чер­нев­шие об­рыв­ки его кра­си­вой одеж­ды! - без­жа­лост­но про­дол­жа­ет опи­сы­вать Маэ­глин, с на­сла­жде­ни­ем ри­суя в во­об­ра­же­нии эти кар­ти­ны. На­тя­ну­тые до пре­де­ла нер­вы не вы­дер­жи­ва­ют и речь его сры­ва­ет­ся на крик, и, брыз­жа слю­ной, он осы­па­ет мо­ло­дую жен­щи­ну та­ки­ми сло­ва­ми, ка­кие ни­ко­гда рань­ше не зву­ча­ли сре­ди эль­дар.
Но Ид­риль не слу­ша­ет его, по­то­му что с ниж­не­го яру­са сте­ны вне­зап­но ей слы­шит­ся зна­ко­мый звук ро­га, по­се­реб­рен­но­го ро­га, соб­ствен­но­сти гла­вы До­ма Кры­ла. Но он не ра­ду­ет её. Ко­гда сю­да до­бе­рут­ся дру­зья, всё бу­дет кон­че­но...
Ни­кто не зна­ет, сколь­ко вре­ме­ни про­дол­жа­ет­ся эта борь­ба меж род­ствен­ни­ка­ми, ни­кто не зна­ет так­же, как дол­го мо­жет вы­дер­жать серд­це ма­те­ри эту му­ку, но тут сла­бый вопль Эа­рен­ди­ла отрезв­ля­ет её, и един­ствен­ное сло­во "Па­па!", про­из­не­сён­ное слов­но в бре­ду, воз­вра­ща­ет Ид­риль к жиз­ни.
Маэ­глин бро­са­ет взгляд на­зад, и на се­кун­ду страх мель­ка­ет в его чёр­ных го­ря­щих гла­зах: в от­блес­ках ог­ня яр­ко свер­ка­ет се­реб­ри­стая бро­ня взби­ра­ю­ще­го­ся на сте­ну во­и­на, и бле­стят влаж­ные от кро­ви и по­та каш­та­но­вые во­ло­сы, нис­па­да­ю­щие бес­по­ря­доч­ны­ми вол­на­ми. Это чуть тро­ну­тое за­га­ром ли­цо с неболь­шой бо­род­кой и тём­ны­ми уса­ми, по­чти скры­ва­ю­щи­ми тон­кие гу­бы и упря­мый под­бо­ро­док, он узнал бы из мил­ли­о­нов лиц эль­фов, лю­дей или гно­мов. Ли­цо пре­зрен­но­го смерт­но­го, что встал у него, Пер­во­рож­ден­но­го, на пу­ти, от­няв ува­же­ние ко­ро­ля и лю­би­мую...
От­ступ­ле­ние бес­по­лез­но, и ла­донь Маэ­гли­на сколь­зит по бед­ру к спря­тан­но­му в до­ро­гих нож­нах кин­жа­лу. Обыч­ный кли­нок, не отрав­лен­ный, но и его до­ста­точ­но, чтобы ре­шить судь­бу это­го бе­ло­бры­со­го ни­что­же­ства... Ид­риль по­до­ждёт. Лишь несколь­ко мгно­ве­ний. И умрёт сле­ду­ю­щей.
При­под­няв Эа­рен­ди­ла за шкир­ку, как хва­та­ют сле­по­го ко­тён­ка пе­ред тем, как уто­пить, Маэ­глин вы­хва­ты­ва­ет кин­жал, со­би­ра­ясь про­ткнуть маль­чи­ка на­сквозь, уни­что­жить это жи­вое до­ка­за­тель­ство люб­ви ку­зи­ны к че­ло­ве­ку. Но кро­ва­вые язы­ки пла­ме­ни, от­ра­жа­ю­щи­е­ся в от­по­ли­ро­ван­ном лез­вии, вы­зы­ва­ют у Эа­рен­ди­ла та­кой жи­вот­ный страх, что си­лы вдруг воз­вра­ща­ют­ся к нему, и, сжав­шись в ко­мок, маль­чик вы­ры­ва­ет­ся из рук дя­ди и вцеп­ля­ет­ся зу­ба­ми в ле­вую ру­ку с за­не­сён­ным кин­жа­лом. Лез­вие лишь слег­ка за­де­ва­ет неж­ную дет­скую щё­ку, оста­вив кро­во­то­чи­вую сса­ди­ну на ску­ле; от рез­кой бо­ли ру­ка Маэ­гли­на опус­ка­ет­ся, и кин­жал не на­но­сит Эа­рен­ди­лу боль­ше ни­ка­ко­го вре­да, звяк­нув по тон­кой, но проч­ной коль­чу­ге, на­де­той у маль­чи­ка под ру­баш­кой. Из­ры­гая про­кля­тия, Маэ­глин ро­ня­ет пле­мян­ни­ка, и тот от­пол­за­ет в сто­ро­ну, к ле­жа­щей на краю об­ры­ва ма­те­ри, ли­шив­шей­ся чувств от бо­ли и ужа­са.
- Ты хо­тел убить их! - вос­кли­ца­ет Ту­ор, и меч его зве­нит, скре­стив­шись с Ан­гу­и­ре­лом, ме­чом Маэ­гли­на, на ко­то­ром ещё тем­не­ет дав­няя за­сох­шая кровь - оро­чья ли, эль­фий­ская ли - неиз­вест­но. Гне­вом пы­ла­ют свет­ло-го­лу­бые гла­за ада­на, и всю свою нена­висть вк­ла­ды­ва­ет он в каж­дое дви­же­ние, в каж­дый взмах ме­ча. Ру­ки Маэ­гли­на не дро­жат, но по за­коп­чен­ным ще­кам ка­тят­ся слё­зы, и бес­силь­ная ярость за­став­ля­ет его на миг обер­нуть­ся, чтобы хоть раз пе­ред смер­тью уви­деть Ид­риль. И тут же ост­рая боль прон­за­ет его на­сквозь, и кин­жал па­да­ет на кам­ни из вы­вих­ну­той ру­ки.
Смерть те­перь так близ­ка, что Маэ­гли­ну на­чи­на­ет ка­зать­ся, что всё про­ис­хо­дя­щее - сон, и ды­ха­ние ужа­са хо­ло­дом об­ве­ва­ет его ли­цо, так что во­ло­сы вста­ют ды­бом и ис­па­ри­на вы­сту­па­ет на лбу. И он уже не чув­ству­ет, как Ту­ор хва­та­ет его, скор­чив­ше­го­ся на зем­ле, по­пе­рёк те­ла и пры­га­ет на ограж­де­ние, вы­со­ко под­няв над про­па­стью обес­си­лен­но­го вра­га.
С неисто­вым кри­ком че­ло­век швы­ря­ет Маэ­гли­на вниз, ту­да, где по­след­ний меч­тал уни­что­жить сво­е­го пле­мян­ни­ка. И преж­де, чем го­ло­ва пре­да­те­ля раз­би­ва­ет­ся об ост­рый вы­ступ Амон Гва­рет, по­след­няя вспыш­ка уми­ра­ю­ще­го со­зна­ния взры­ва­ет­ся в его моз­гу без­звуч­ным сто­ном: "Ид­риль!.."