Елена Гвозденко - Моленье фрагмент из ненаписанного
Нев­и­дан­н­ая за­су­ха жг­ла по­се­вы. По­же­л­т­ев­шие по­ля из­да­ли на­по­ми­на­ли пу­ст­ы­ню, жарк­ий су­хой ве­тер при­б­и­вал к зем­ле чах­лые рост­ки. Стар­ый Кар­ит­он, ве­л­ень-ат­ят­ня (мир­с­кой стар­ши­на) се­ла Оду­ляй со­брал­ся к прят­ву (стар­ший на мо­лит­ве, го­л­о­ва, не яв­л­ял­ся жре­цом), про­сить уст­ро­ить об­щий мо­л­ян о дож­де. Уж и сгов­ор с дру­ги­ми ста­р­ей­ши­на­ми о том был. На­мед­ни при­х­о­дил пос­л­ан­н­ик с Пот­ьмы, гов­ор­ил, что стар­ики про­сят его ид­ти к Мик­о­лю с вос­х­о­дом солн­ца. Да и сам Кар­ит­он по­ни­мал, что без хор­ошей жерт­вы до­ж­дя не вы­мо­лить, боль­но бл­из­ко под­пу­ст­и­ли лю­ди к се­бе слуг Шай­та­но­в­ых.
Расс­ка­зы­ва­ли бы­лые, что пер­вые лю­ди, кот­ор­ых Чам-Пас (глав­н­ый Бог у морд­вы) соз­д­ал, жи­ли в дов­оль­стве, ни в чем нуж­ды не зн­а­ли. Пос­л­ал Чам-Пас для управ­л­е­ния люд­ьми свое­го сы­на Ниш­ки-Па­са. Он по­мо­гал им во вс­ем – за­б­ол­еет ли кто, сра­зу вы­ле­чит, до­ж­дя ли на­до, вед­ра - попр­о­сят лю­ди, Ниш­ки-Пас все ис­пол­н­ит. Да толь­ко не по серд­цу это Шай­та­ну, стал он нар­од мут­ить, нау­чил ра­стить хмель, нау­чил пить ви­но, да чи­нить сс­о­ры и оби­ды про­меж со­бой. Даль­ше – пу­ще. Стал под­го­в­ар­и­вать лю­дей, мол, за­ч­ем вам Ниш­ки-Пас, не сын он Бо­жий во­в­се, а про­с­то стар­шим хо­чет быть сре­ди вас, не да­ет вам раз­гу­лять­ся и жить в ве­се­лии, го­ни­те его от се­бя. А уж лю­ди тог­да со­в­с­ем от раз­гу­ла ра­зум по­т­ер­я­ли. Сх­ват­и­ли они Ниш­ки-Па­са, да ста­ли му­чить, по­ка не уби­ли. А как умер Ниш­ки-Пас, там ста­ло по­нят­но, что сын он Чам-Па­са, пот­ому как мерт­вый под­н­ял­ся, да воз­н­ес­ся на не­бо. А на­пос­л­е­док ска­зал, что без него со­в­с­ем по-дру­го­му лю­ди жить ста­нут. И то прав­да, вс­еме­ро мень­ше зем­ля ро­дить ста­ла, го­л­од, мор, бол­ез­ни гу­бят род че­лов­е­чес­кий. Об этом ду­мал стар­ый Кар­ит­он, стоя­щий во дво­ре прят­вы Мик­о­ля с дру­ги­ми стар­и­к­ами.
На­зн­а­ч­ил Мик­оль день, сгов­ор­и­л­ись о при­па­сах, вы­бра­ли во­зятю (вер­хов­н­ый жрец мо­л­е­нья) и по­мощ­н­и­к­ов его, что пой­дут по дер­ев­н­ям со­бир­ать му­ку да мед. Раз­дал прят­ва свя­щен­н­ые кад­ки и жерт­вен­н­ые но­жи. Гот­ов­ит­ся люд к мо­л­е­нью.
И в Оду­ляе жен­щи­нам хло­пот при­б­ав­и­л­ось. В так­ие дни, му­жи­ки в из­б­ах толь­ко ме­ша­ли, нель­зя им на при­гот­ов­л­е­ния смот­реть, вот и гна­ли их вон, на по­ля. А са­ми же хо­зяй­ки ши­ли меш­ки хол­що­в­ые на дл­ин­ной тесь­ме, в них бу­д­ут му­ку сы­пать, боч­ки с ме­дом класть, бур­ач­ки с мас­лом, да де­нег нем­н­ого. В на­зн­а­ч­ен­н­ый день в дом­ах ос­та­л­ись толь­ко ба­бы. Му­жи­ки, кто не в по­ле, в хле­вах вме­с­те с сын­к­ами спрят­а­л­ись. А хо­зяй­ки нак­ры­ли сто­лы чи­с­тым ряд­н­ом, пос­т­ав­и­ли на них меш­ки со сбор­ами, да ого­ли­ли се­бя до поя­са. Лишь дев­и­цы одет­ыми ос­та­л­ись. Подъе­ха­ли сбор­щи­ки к ок­о­ли­це, а уж дев­оч­ки по­бе­жа­ли опов­ещать. Жд­ут ба­б­онь­ки сбор­щи­к­ов, спи­на­ми к вхо­ду ста­ли, что­бы не ви­деть по­мощ­н­и­к­ов жре­цов. А на­зн­а­ч­ен­н­ые пош­ли по дом­ам с мо­лит­вой и жерт­вен­н­ым но­жом. Пок­ал­ы­ва­ли вор­ота и дв­ери и при­го­в­ар­и­ва­ли: «Чам-Пас, Ниш­ки-Пас, Свет-Вер­еш­ки-Пас, Ан­ге-Пат­яй-Пас, Мат­уш­ка Пре­с­вят­ая Бо­гор­о­ди­ца, по­мил­уй Ва­сяй (имя хо­зяи­на), по­мил­уй Маш­к­ась (имя хо­зяй­ки)». Стар­шая жен­щи­на взя­ла при­гот­ов­л­ен­н­ый ме­шо­чек, зак­и­ну­ла за спи­ну и по­пя­т­ил­ась к дв­ери. Сбор­щик с мо­лит­вой пок­о­л­ол но­жом и об­ре­зал те­сем­ки, подс­тав­ляя свя­щен­н­ую кад­ку.
Сбо­ры ок­он­ч­е­ны, ме­ды на­вар­е­ны, бы­чок и ов­ца од­н­ошерст­н­ые куп­ле­ны, по­ра и моль­би­ще гот­ов­ить. У свя­щен­н­ого дер­е­ва расс­тав­и­ли боч­ки с ме­дом, рас­с­те­ли­ли на зем­ле ряд­но, да про­чей сн­е­дью устав­и­ли. Пир­оги да яич­н­и­цы по дер­е­в­ьям раз­в­е­си­ли. Во­зятю в кроне спрят­а­ли. Мн­ого лю­дей со­бра­лось на мо­л­е­нье, вс­та­ли соо­браз­но обы­чаю, му­жи­ки и ба­бы вр­озь. Пер­его­в­ар­и­ва­ют­ся ти­хо, да все не­в­е­се­л­ыми раз­гов­о­ры вы­хо­дят. Ле­са жа­л­ует­ся Ок­се, что под­р­ос­ла у нее Ма­ре, кра­сав­и­ца, глаз не от­ве­с­ти, но­ги тол­с­ты как брев­на. Вон и пар­ни за­гля­ды­ва­ют­ся, а свад­ь­бу иг­рать не пол­у­чит­ся. Ес­ли сушь и даль­ше прод­л­ит­ся, то не до сва­деб в го­л­од-то. Чу­ет серд­це ма­те­р­инс­кое, что сгов­ор­ил­ась дев­и­ца с Ти­мо, и вс­ем бы зять хор­ош, да толь­ко не ко вре­ме­ни за­су­ха. И за­при­мет­и­ла Ле­са, что пос­т­упь ее Ма­ре уже не по-дев­и­ч­ьи тя­же­ла. Трев­ож­но ма­те­ри, лиш­н­ий рот сей­час обу­за.
А меж­ду тем жив­от­н­ых уже раз­дел­а­ли, разо­жг­ли свя­щен­н­ый огонь, жд­ут при­зы­ва жре­ца. «Сак­ме­де! (мол­ч­и­те)», - раз­да­лось из кро­ны.
Соб­рав­шие­ся и без то­го гов­ор­и­ли ти­хо, а тут со­в­с­ем при­молк­ли, шап­ки до­лой, и во­зя­тя на­ч­ал: «Пу­ре пре за мар­та, пай­гу­ре за мар­та, анд­ря за мар­та, ше­пе­те за мар­та, ве­лик­ое за мар­та, па­щин ко­ди» (Чам-Пас, по­мил­уй нас; Вол­цы-Пас, На­за­р­ом-Пас, по­мил­уй нас; Ниш­ки-Пас, Свет-Вер­еш­ки-Ве­л­ен-Пас, со­х­ра­ни нас; Ан­ге-Пат­яй-Пас, мат­уш­ка Пре­с­вят­ая Бо­гор­о­ди­ца, умо­ли за нас!). Чит­ал во­зя­тя, а соб­рав­шие­ся вт­ор­и­ли и кла­ня­л­ись. Час кла­ня­л­ись, а уста­ло­с­ти не чуя­ли, лишь бы Чам-Пас явил свою ми­л­ость.
Нак­о­нец, жрец ре­шил, что пок­ло­нов дос­тат­оч­но и на­ч­ал вт­орую часть мо­лит­вы, ко­л­е­но­прек­л­о­нен­н­ую. Стар­ому Кар­ит­о­ну очень труд­но на ко­л­е­ни ста­нов­ит­ь­ся, но ропт­ать не смел, по гре­хам и жерт­ва. Бил пок­ло­ны, а сам о вер­о­л­омс­тве Шай­та­на ду­мал. Не со­блаз­ни он лю­дей жаж­дой вла­сти, не ли­ши мудр­о­с­ти Ниш­ки-Па­са, раз­ве бы бы­ло столь­ко бед у нар­о­да? Не ро­дит ис­с­ох­шая зем­ля, не­чем кре­стья­ни­ну дет­ишек кор­мить, вы­куп плат­ить. Мн­ого дум в го­л­ове ве­л­ень-ат­ят­ни, и мо­лит­вой не изг­нать. Слу­хи до­нес­ли, буд­то в со­сед­н­ем уе­з­де пос­ле мо­л­е­нья испр­ав­н­ик по­жа­ло­в­ал, да вс­ех в ос­трог упек. Трев­ож­но на ду­ше стар­ого Кар­ит­о­на, как бы не про­гов­ор­и­л­ись сель­чане, бе­ду не нак­лик­а­ли.
А меж­ду тем во­зя­тя со­брал в свя­щен­н­ый ковш хле­ба и мя­са и воз­н­ес глав­н­ую мо­лит­ву, об­ра­ща­ясь к не­бу: «Чам-Пас, гля­ди, бе­ри! На­за­р­ом-Пас, гля­ди, бе­ри!». Пот­ом по­до­шел к ог­ню и вы­лил со­дер­жи­мое ков­ша. И в этот миг что-то прои­з­ош­ло со свя­щен­н­ым дер­ев­ом, мо­гу­чий ствол за­ша­т­ал­ся, за­шур­шал, и из огром­н­ого дуп­ла вы­кат­ил­ся че­лов­ек стран­н­ого ви­да…