Худимов Борис - Сказ про Маньку и мужиков
Му­жи­ки си­де­ли у Панк­ра­та до­ма, пи­ли чай и бал­аг­ур­и­ли. Чай был дым­н­ый, на­вар­и­с­т­ый, пил­ся мн­ого и слад­ко.
- Моя Глаш­ка, - гов­ор­ил Фе­дот, ку­сая пря­ник, - ког­да дро­ва ру­бит, так в со­сед­н­ей дер­евне слыш­но. На­ч­и­на­ет ру­бить она за­свет­ло, а за­к­ан­ч­и­ва­ет, ког­да дро­ва кон­ч­ают­ся.
На дво­ре был слы­шен гулк­ий звук то­по­ра. Чаш­ки и са­мо­в­ар на сто­ле каж­д­ый раз под­прыг­и­ва­ли.
- Это Глаш­ка вы­во­дит, - гор­до ска­зал Фе­дот. - Силь­ню­щая у ме­ня ба­ба. Я так­их баб люб­лю. Ка­бы вс­трет­ил ешо так­ую, то и на ней же­нил­ся бы. Да где так­ую ешо вс­трет­ишь. Вон как вы­во­дит, - лю­б­ов­но ска­зал Фе­дот.
- А вот моя ба­ба по­силь­нее тв­оей бу­дет, - сёр­б­ая чай из блю­деч­ка, ска­зал Пан­т­ел­ей. - Она на огор­од в оди­ноч­ку хо­дит. С од­ной ло­па­той. Вый­дет с пет­у­ха­ми, по­ка огор­од твёр­д­ый и как нач­н­ёт ма­хать. И ма­шет, и ма­шет, по­ка вс­его не пер­е­ло­пат­ит. А к ве­че­ру при­х­о­дит и как ни в чём не бы­ва­ло ста­к­ан с вод­кою до по­л­у­но­чи вор­о­ча­ет. Од­ной ру­кою. Вот это ба­ба, я счит­аю.
- А моя Ман­ька сей­час бан­ьку стро­ит, - ска­зал Панк­рат. - Вч­е­ра в лес сбе­га­ла, дер­е­в­ьев для неё на­ва­л­и­ла, са­ма во­л­ок­ом до­мой при­т­ащи­ла и рас­пи­л­и­ла. С ут­ра вон сбе­га­ла на ка­ме­но­л­ом­ню за ка­меш­к­ами под­х­о­дя­щи­ми. В один при­сест все при­нес­ла. Ско­бы для брёв­ен са­ма в куз­н­ице вы­ко­в­а­ла. А к ве­че­ру при­дёт - нач­н­ёт с дет­иш­к­ами тис­кать­ся. А пос­ле дет­ишек за­став­ит ме­ня с ней бор­от­ь­ся. Ни ра­зу ешо я её не за­б­ор­ол. Так­ая у ме­ня ба­ба.
В дом вош­ла жен­щи­на огром­ной нар­уж­н­о­с­ти. Это бы­ло Ман­ька, же­на Панк­ра­та. Ман­ька мол­ча по­дош­ла к вед­ру, умы­ла ру­ки и ска­за­ла му­жу.
- Здор­ов, му­жи­ки. Чаи го­няе­те? Мо­жет по­бо­р­ем­ся?
- А ты бан­ьку-то до­де­л­а­ла? - спро­сил Панк­рат?
- А чё? Гот­о­ва бан­ька. Пос­ле рук­опаш­ной и об­н­ов­им.
Му­жи­к­ам силь­но нео­х­ота бы­ло с ба­бой свя­зы­вать­ся, но они зн­а­ли ман­ькин хар­ак­т­ер и приу­ны­ли.
- А как бор­от­ь­ся бу­дем, - спро­сил Панк­рат, - по оди­ноч­ке или все ско­пом?
- Дур­аки вы, - доб­ро­душ­но ска­за­ла Ман­ька. - Ко­неч­но ско­пом, - и сгреб­ла вс­ех му­жи­к­ов со сто­ла в охап­ку вме­с­те с пря­ни­к­ами и блю­деч­к­ами.
Му­жи­ки за­в­из­жа­ли и при­ня­л­ись от­б­и­вать­ся. Ман­ька, не об­ра­щая вни­ма­ния на от­ч­аян­н­ое со­прот­ив­л­е­ние, мед­л­ен­но вы­ме­ши­ва­ла му­жи­к­ов слов­но те­с­то и на­пе­ва­ла при этом дур­ацк­ую пе­сен­ку.
- Так не чест­но! - ор­ал Пан­т­ел­ей. - Нас вс­его лишь трое!
- Бу­дя глу­по­с­ти гов­ор­ить. Вы чаю на­пи­л­ись, пря­ни­к­ов нае­лись. Вон как­ие силь­ные ста­ли. - Ман­ька при­жа­ла Фё­до­ра к гру­ди и за­б­аюк­а­ла. Ос­таль­ных му­жи­к­ов она дер­жа­ла но­га­ми.
- Это прот­ив прав­ил! - зав­ер­ещал Фё­дор. - Чу­жо­го му­жи­ка баю­к­ать! А ес­ли моя Глаш­ка ув­и­дит?
- Глаш­ка дро­ва до ве­че­ра ру­бить бу­дет, а вы до ве­че­ра мои.
Му­жи­ки со­прот­ив­л­я­л­ись как мог­ли. Они вы­к­ру­чи­ва­л­ись, пы­та­л­ись ку­сать тол­с­тые ман­ьки­ны но­ги, но жен­щи­на толь­ко ра­д­ост­но скла­б­ил­ась и ело­зи­ла но­га­ми по му­жицк­им спи­нам. Нак­о­нец, Ман­ька расс­ла­б­и­ла но­ги и му­жи­ки вы­скольз­н­у­ли. Они усе­лись за стол от­д­у­ва­ясь и на­л­и­ли чай.
- Мань, брось Фё­до­ра, а то у нас ком­па­ния раз­ва­л­и­ва­ет­ся.
- Ти­хо, му­жи­ки, - Ман­ька при­л­ожи­ла пал­ец к гу­бам.
Фё­дор слад­ко по­са­пы­вал на мо­гу­чей гру­ди. Ман­ька за­пе­ла опять свою дур­ацк­ую пе­сен­ку.
- Что дел­ать с чу­жим спя­щим му­жик­ом, ума не при­л­ожу. Пой­ду от­н­е­су его Глаш­ке, она точ­но зна­ет.
- Мань, и ска­жи Гла­фи­ре, чтоб не силь­но то­пор­ом-то ма­ха­ла, а то у нас чаш­ки с са­мо­в­ар­ом под­прыг­и­ва­ют. То­го и гля­ди со­в­с­ем из до­ма по­в­ы­ска­к­и­ва­ют, - ска­зал шу­тей­но Панк­рат.
- Лад­но - чаш­ки. У ме­ня вон му­жик под­прыг­и­ва­ет, - ска­за­ла Ман­ька и ос­тор­ож­но сту­пая выш­ла во двор.