Ёлшин Олег Игоревич - Охота на мамонта
Охо­та на ма­мон­та
Будь­те про­хо­жи­ми. (Иисус Хри­стос)
Часть 1
- 1 -
Вес­на стре­ми­тель­но во­рва­лась в го­род и как су­ма­сшед­шая но­си­лась по ули­цам и пе­ре­ул­кам. За­гля­ды­ва­ла в ли­ца про­хо­жих, за­быв­ших о ней за дол­гую зим­нюю спяч­ку, пры­га­ла из лу­жи в лу­жу, под­ни­мая во­до­па­ды ис­кря­щих­ся на солн­це осле­пи­тель­ных ка­пель во­ды, бес­сты­же пя­ли­лась в от­та­яв­шие ок­на до­мов, пья­но ша­та­лась по тро­туа­рам и до­ро­гам, при­гла­шая за со­бой в этот безум­ный, без­удерж­ный та­нец. Сле­пи­ла гла­за и бу­ди­ла вос­по­ми­на­ния о ле­те и теп­ле, со­гре­вая за­мерз­шие ду­ши и серд­ца. На­ста­и­ва­ла, то­ро­пи­ла, зва­ла, по­мо­гая за­быть­ся и то­же сой­ти с ума, хо­тя бы нена­дол­го оку­нуть­ся в эту сказ­ку, а там - будь что бу­дет! Глав­ное - не ду­мать ни о чем...
Мо­ло­дая жен­щи­на шла по ули­це, не раз­би­рая до­ро­ги и не за­ме­чая ни­ко­го во­круг. На ли­це ее за­сты­ло му­чи­тель­ное, со­сре­до­то­чен­ное раз­мыш­ле­ние, а в гла­зах зи­я­ла пу­сто­та. Солн­це по­пы­та­лось от­влечь ее, со­греть, раз­бу­дить, осве­тив кра­си­вое ли­цо, но все бы­ло тщет­но. Жен­щи­на про­хо­ди­ла ми­мо этой вес­ны. По­жа­луй, впер­вые в жиз­ни она ее не ин­те­ре­со­ва­ла. Ее строй­ные нож­ки то­ну­ли в вяз­кой ле­дя­ной ка­ше, и она мед­лен­но дви­га­лась впе­ред. Гром­кий звук тор­мо­зов на мгно­ве­ние ото­рвал ее от сво­их мыс­лей, и прон­зи­тель­ный сиг­нал за­ста­вил вздрог­нуть. Жен­щи­на за­мер­ла, удив­лен­но по­смот­рев на ма­ши­ну, ко­то­рая оста­но­ви­лась все­го в несколь­ких сан­ти­мет­рах. Из ок­на вы­су­ну­лось воз­му­щен­ное муж­ское ли­цо и гром­ко за­кри­ча­ло: - Иди­от­ка! Жить на­до­е­ло!?
Она мол­ча про­шла до края тро­туа­ра и по­ду­ма­ла: - Вот и этот... Иди­от­ка! Сно­ва иди­от­ка... С дву­мя ди­пло­ма­ми... и ко­му они те­перь нуж­ны? А утром, ко­гда он со­би­рал свои ве­щи - на­зы­вал ее точ­но так же... По­че­му?
И вдруг в со­зна­нии про­мельк­ну­ло: - Еще немно­го - ста­ло бы лег­че. Сна­ча­ла боль­но, а по­том лег­ко, - и обер­ну­лась на до­ро­гу. Но там уже не бы­ло ни­ко­го, а но­ги все даль­ше уно­си­ли от это­го спа­си­тель­но­го ме­ста.
- Что де­лать?... Что-то нуж­но де­лать! - сту­ча­ло в ее вис­ках. - Как на­до­ел этот го­род - столь­ко лет, столь­ко му­че­ний! Неде­лю на­зад вы­ки­ну­ли с ра­бо­ты, се­го­дня этот... уво­лил­ся из ее жиз­ни на­все­гда. И этот то­же. Уже тре­тий... Или пя­тый - смот­ря, как счи­тать. Хо­тя, ка­кая раз­ни­ца? - сей­час все эти осо­би муж­ско­го по­ла ка­за­лись ей од­ним бес­фор­мен­ным су­ще­ством, ко­то­рое она нена­ви­де­ла.
- На­шел дру­гую. Оста­вил пу­стую квар­ти­ру и кре­дит на нее. Все как все­гда... Что-то нуж­но де­лать, - ду­ма­ла она. Но­ги вы­нес­ли на се­ре­ди­ну Крым­ско­го мо­ста, где не бы­ло ни ду­ши, толь­ко ве­ре­ни­ца ма­шин дви­га­лась ми­мо, а из-под ко­лес ле­те­ли мок­рые ко­мья сне­га и гря­зи.
- Вот и эти, - по­ду­ма­ла она, - то­же по­ли­ва­ют гря­зью.
Она от­вер­ну­лась, пе­ре­ве­сив­шись через пе­ри­ла, по­смот­ре­ла вниз, где ре­ка уже вскры­лась и, рас­пла­став­шись пе­ред ней, слов­но при­гла­ша­ла. Ее мут­ная во­да мер­но тек­ла и успо­ка­и­ва­ла. Те­перь жен­щи­на, не от­ры­ва­ясь, смот­ре­ла ту­да, не в си­лах от­ве­сти глаз.
- Как про­сто, - мельк­ну­ло в го­ло­ве, - сде­лать шаг и ис­чез­нуть. Рас­тво­рить­ся. К чер­ту все! Станет лег­ко!
А за спи­ной она чув­ство­ва­ла тя­же­лый груз, ко­то­рый, непо­мер­ной но­шей на­ва­ли­вал­ся на пле­чи и спи­ну, при­ги­бая к зем­ле, и сбро­сить его не бы­ло сил.
- Про­сто сде­лать шаг, те­перь уже ни­че­го не дер­жит. А что у нее есть? Ни се­мьи, ни де­тей - ни­ко­го. Да­же де­ла нет!... Два­дцать семь лет! Ни­че­го и ни­ко­го, - и опять с нена­ви­стью вспом­ни­ла это утро, ко­гда он ще­пе­тиль­но со­би­рал свои ве­щи, не остав­ляя ни­че­го, чтобы не бы­ло по­во­да вер­нуть­ся. Жен­щи­на сно­ва по­смот­ре­ла вниз, где мут­ное те­че­ние спо­кой­но стру­и­лось, уно­ся за со­бой оскол­ки льдин - оскол­ки зи­мы, ко­то­рую она не мог­ла за­быть.
- Про­сто на­кло­нить­ся, от­толк­нуть­ся и все, - мельк­ну­ло в ее со­зна­нии. За­хо­те­лось за­крыть гла­за и, не ду­мая ни о чем, сде­лать это про­стое дви­же­ние. На ка­кое-то мгно­ве­ние вре­мя для нее оста­но­ви­лось...
Вдруг осле­пи­тель­ный луч све­та сверк­нул в ее гла­зах. Это солн­це до­бра­лось и до нее. Оно от­ра­жа­лось от тем­ной во­ды так, что за­хо­те­лось за­жму­рить­ся. Нет, не за­жму­рить­ся, а ши­ро­ко от­крыть их и, не от­ры­ва­ясь, смот­реть ту­да, рас­тво­ря­ясь в этом ска­зоч­ном мо­ре ог­ня и све­та. Жен­щи­на не по­ни­ма­ла, что с ней про­ис­хо­дит. Огром­ное солн­це ле­жа­ло на по­верх­но­сти во­ды и осве­ща­ло ее, осве­ща­ло всю ее жизнь, иг­рая при­чуд­ли­вы­ми огонь­ка­ми, пе­ре­ли­ва­ясь. Она ни­ко­гда не ви­де­ла та­ко­го. Это бы­ло по­тря­се­ни­ем. А что она зна­ла? Ни­че­го! Не ви­де­ла, не зна­ла и не ве­да­ла. Это бы­ло чу­до! Сколь­ко теп­ла сей­час скры­ва­лось в этом свер­ка­ю­щем об­ла­ке! Жен­щи­на все смот­ре­ла ту­да, рас­тво­ря­ясь в вол­шеб­ных его лу­чах. На мгно­ве­ние вспом­ни­ла о чем-то, за­жму­ри­лась, слов­но су­до­ро­га па­ра­ли­зо­ва­ла те­ло, по­том ши­ро­ко от­кры­ла гла­за и... по­ня­ла, что со­вер­шен­но сво­бо­да! Аб­со­лют­но. Так же, как эти два солн­ца, - од­но под мо­стом, дру­гое над го­ло­вой. Сто­я­ла так, не в си­лах по­ше­ве­лить­ся, рас­тво­ря­ясь в ска­зоч­ном ви­де­нии.
По­том ог­ля­ну­лась - го­род за­стыл пе­ред ней, свер­кая мок­ры­ми ули­ца­ми и пло­ща­дя­ми, кры­ша­ми до­мов, из­ги­ба­ю­щим­ся рус­лом ре­ки, зо­ло­ты­ми ку­по­ла­ми, об­ла­ка­ми и небом над го­ло­вой! Она ды­ша­ла све­жим воз­ду­хом, ко­то­рый пья­нил, и го­ло­ва кру­жи­лась. За­хо­те­лось со­рвать­ся с ме­ста и ле­теть, пе­ре­ша­ги­вая через це­лые квар­та­лы, за­черп­нуть из ре­ки во­ды и плес­нуть ею во все сто­ро­ны, а та се­реб­ри­сты­ми брыз­га­ми раз­ле­тит­ся, умы­вая се­рый го­род от зи­мы и хо­ло­да, про­льет­ся ве­сен­ним до­ждем, и по­мо­жет за­быть обо всем... А бы­ло ли что-то?
Неожи­дан­но вы­со­кая фигу­ра за­сло­ни­ла ей солн­це. Она вздрог­ну­ла, не успев прий­ти в се­бя, а гла­за, как у ведь­мы, про­дол­жа­ли си­ять. Пе­ред ней сто­ял муж­чи­на. По­тря­са­ю­щий сим­па­тич­ный кра­са­вец! Пе­ред ней?! Она услы­ша­ла его го­лос: - С ва­ми все в по­ряд­ке? Вам по­мощь не нуж­на? - го­лос его виб­ри­ро­вал нерв­ны­ми низ­ки­ми нот­ка­ми, от ко­то­ро­го по ее спине про­бе­жа­ла при­ят­ная дрожь. А муж­чи­на все сто­ял, с вос­тор­гом гля­дя на эту стран­ную жен­щи­ну. Он лю­бо­вал­ся ею. Он ни­ко­гда не ви­дел та­ких глаз. Та­кое бы­ло невоз­мож­но, и по­это­му, за­во­ро­жен­но на нее уста­вил­ся. Она с удо­воль­стви­ем от­ме­ти­ла это, а муж­чи­на по­вто­рил: - Вам по­мощь не нуж­на?
В го­ло­ве мельк­ну­ло: - Сей­час он пред­ло­жит Каль­ва­дос. Как у Ре­мар­ка. А ве­че­ром в ее по­сте­ли ока­жет­ся чет­вер­тый муж­чи­на. А мо­жет быть, ше­стой - как счи­тать. И тут она, осле­пив его уди­ви­тель­ной, ве­сен­ней улыб­кой, неожи­дан­но для се­бя вос­клик­ну­ла:
- Иди к чер­ту, ста­рый, лы­сый ко­зел!
Кра­са­вец опе­шил:
- Так уж и лы­сый, - про­бор­мо­тал он, по­не­во­ле про­ве­дя ру­кой по жест­кой ше­ве­лю­ре.
- Зна­чит, ско­ро та­ким ста­нешь! - до­ба­ви­ла она с вос­тор­гом. Она ху­ли­га­ни­ла, упи­ва­ясь неве­ро­ят­ным чув­ством бла­жен­ства, а осталь­ное бы­ло так да­ле­ко, как эта мут­ная во­да под мо­стом. Еще недав­но она не смог­ла бы прой­ти ми­мо! Да и не об­ра­тил бы он на нее вни­ма­ния. Но сей­час... Сей­час ей те­рять бы­ло нече­го, да­же это­го кра­сав­ца, ко­то­рый воз­ник ни­от­ку­да и, обес­ку­ра­жен­ный, оста­вал­ся где-то да­ле­ко по­за­ди. А она все даль­ше нес­лась по ули­цам го­ро­да, по мок­рым его тро­туа­рам, от­ли­ва­ю­щим яр­ким сол­неч­ным све­том. Ве­сен­ние лу­жи пе­ред ней рас­сту­па­лись, и она, не за­ду­мы­ва­ясь ни о чем, сме­ло строй­ны­ми нож­ка­ми пе­ре­ша­ги­ва­ла через це­лые квар­та­лы, а в гла­зах си­ял су­ма­сшед­ший вос­торг...
- 2 -
Утром, проснув­шись, вско­чи­ла с кро­ва­ти и как бы­ла со­вер­шен­но на­гая бро­си­лась к ок­ну. Солн­це встре­ча­ло ее, слов­но здо­ро­ва­ясь. Оно пред­ла­га­ло на­чать день вме­сте с ним, с удо­воль­стви­ем взи­рая на это об­на­жен­ное чу­до. И на мгно­ве­ние ей ста­ло не по се­бе. Нет, она со­всем не сму­ща­лась, с удо­воль­стви­ем под­став­ляя ему бе­лые пле­чи и ру­ки, ма­лень­кую де­ви­чью грудь. Слов­но ку­па­ясь в яр­ких его лу­чах, с ра­до­стью от­да­ва­лась это­му во­до­па­ду ог­ня и све­та. Уже то­ну­ла в нем, за­хле­бы­ва­ясь от вос­тор­га, раз­ве­дя в сто­ро­ны ру­ки, не та­ясь, да­ри­ла се­бя це­ли­ком, а оно с бла­го­дар­но­стью при­ни­ма­ло ее в свои осле­пи­тель­ные объ­я­тия. Это был та­нец вес­ны, та­нец люб­ви, дав­но по­за­бы­то­го вос­тор­га, ко­гда мож­но аб­со­лют­но до­ве­рить­ся, оку­нуть­ся в неве­до­мую сти­хию, за­крыть гла­за, от­дать­ся и не ду­мать ни о чем. Мо­жет быть, сде­лать пер­вый роб­кий шаг, по­том дру­гой, со­рвать­ся с вы­со­кой ска­лы и ле­теть, зная, что неж­ные ру­ки те­бя непре­мен­но под­хва­тят и спа­сут, не да­дут раз­бить­ся, по­том вы­хва­тят из это­го стре­ми­тель­но­го по­ле­та, вновь по­ста­вят на но­ги и бу­дут ря­дом. Все­гда толь­ко ря­дом, и уже ни­че­го не страш­но. На мгно­ве­ние по­чув­ство­ва­ла се­бя ди­ким зве­рем - тиг­ри­цей или пан­те­рой. Го­ло­ва кру­жи­лась от вос­тор­га. Го­ло­ва схо­ди­ла с ума от неж­но­сти и люб­ви. И не хо­те­лось боль­ше ни­че­го, толь­ко оста­вать­ся вме­сте с ним, быть ря­дом, быть так близ­ко с этим ска­зоч­ным све­ти­лом, как не уме­ют лю­ди, а оно сей­час про­ни­ка­ло в каж­дую ее кле­точ­ку, да­ря свет и теп­ло. И лю­бовь. Го­ло­ва схо­ди­ла с ума...
Но при­дя в се­бя, осмот­ре­лась, слов­но вер­ну­лась на зем­лю, вы­гля­ну­ла в ок­но, под­миг­нув на про­ща­нье сво­е­му сол­неч­но­му при­я­те­лю, и по­шла оде­вать­ся. Не по­ни­ма­ла, что с ней про­ис­хо­дит, да и по­ни­мать сей­час не хо­те­лось со­вер­шен­но ни­че­го...
Хо­ло­диль­ник с удо­воль­стви­ем де­мон­стри­ро­вал пу­стые пол­ки, но, разыс­кав ка­кую-то еду, она по­зав­тра­ка­ла.
- Как хо­ро­шо, что ей мно­го не на­до! Уди­ви­тель­ное чув­ство сво­бо­ды! - и вспом­ни­ла вче­раш­ний день.
- Что с ней вче­ра про­изо­шло? - недо­уме­ва­ла она. Пол­дня бес­цель­но но­си­лась по го­ро­ду, смот­ре­ла на лю­дей, на ма­ши­ны, про­ле­та­ю­щие ми­мо. Все бы­ли за­ня­ты де­ла­ми, а она чув­ство­ва­ла се­бя го­стьей, слов­но впер­вые ви­де­ла этот го­род, ко­то­рый ра­до­вал ее, и не хо­те­лось ду­мать ни о чем. Как во­ро­бей, ко­то­рый, за­ви­дев ве­сен­нее солн­це, ку­пал­ся в лу­же. Чув­ство сво­бо­ды! Как стран­но! Вот и сей­час, сто­я­ла и смот­ре­ла в ок­но, от­ку­да вры­ва­лась шум­ная го­род­ская жизнь, и ни­ку­да не то­ро­пи­лась. Про­сто бы­ло неку­да. Но что-то под­ска­зы­ва­ло, что все по­лу­чит­ся, все бу­дет хо­ро­шо. От­ку­да та­кая уве­рен­ность? На мгно­ве­ние ста­ло не по се­бе, за­хо­те­лось за­жму­рить­ся, спря­тать­ся в чей-то кар­ман, ти­хо си­деть там и не вы­со­вы­вать­ся - о те­бе обя­за­тель­но по­за­бо­тят­ся, на­кор­мят, от­не­сут, ку­да нуж­но, по­том до­ста­нут, и теп­лы­ми ла­до­ня­ми бу­дут со­гре­вать и не да­дут в оби­ду...
Кар­ма­на та­ко­го не бы­ло, оста­ва­лось толь­ко чув­ство сво­бо­ды. Сво­бо­ды от все­го и от всех: От жиз­ни и ра­бо­ты, ко­то­рой те­перь не бы­ло, от муж­чи­ны, ко­то­рый сбе­жал, от нена­вист­ных де­нег, ко­то­рые нуж­но раз­до­быть и по­ло­жить что-ни­будь в этот хо­ло­диль­ник, чтобы он с уко­риз­ной на нее не смот­рел. Вче­ра с ней что-то про­изо­шло, она са­ма не по­ни­ма­ла что, но све­ти­лась от неве­ро­ят­но­го чув­ства вос­тор­га, как буд­то солн­це взя­ло шеф­ство над ней и те­перь не от­пус­ка­ло.
- Вот и бу­дешь ме­ня кор­мить, Сол­неч­ный Маль­чик! - по­ду­ма­ла она, - и оде­вать бу­дешь, и лю­бить, - уже сме­я­лась она. И все-та­ки ей бы­ло уди­ви­тель­но хо­ро­шо на­едине с со­бой... и этим солн­цем.
- Но что бу­дет, ко­гда оно зай­дет? - вздрог­ну­ла она. Вне­зап­но ста­ло тем­но, жен­щи­на вы­гля­ну­ла в ок­но и уви­де­ла, как огром­ная тем­ная ту­ча уже за­кры­ва­ла со­бой по­ло­ви­ну неба. А дру­гая, яс­ная его по­ло­вин­ка, стре­ми­тель­но умень­ша­лась в раз­ме­рах.
- Все! - по­ду­ма­ла она, по­чув­ство­вав, как си­лы ее по­ки­да­ют. Вдруг спа­си­тель­ный звук те­ле­фо­на от­влек от непри­ят­ных мыс­лей, а на экране за­све­ти­лась над­пись: "Но­вое со­об­ще­ние".
- Неуже­ли ЭТОТ не за­брал вче­ра все свои ве­щи? Нет, чи­тать не бу­дет!
Чи­тать бес­по­лез­ное со­об­ще­ние не хо­те­лось, где для нее най­дет­ся лишь несколь­ко слов: "За­еду то­гда-то, за­бе­ру то-то, уеду сра­зу, бес­по­ко­ить не бу­ду. По­ка".
- По­ка, - от­ве­ти­ла она несу­ще­ству­ю­ще­му або­нен­ту, вновь по­смот­рев в ок­но. - Нуж­но ис­кать ра­бо­ту, - по­ду­ма­ла она. - Про­сто нуж­но взять се­бя в ру­ки и най­ти в этом чер­то­вом го­ро­де чер­то­ву ра­бо­ту, ина­че у нее от­бе­рут квар­ти­ру, узнав, что нечем вы­пла­чи­вать кре­дит. А в окне со­вер­шен­но по­тем­не­ло, и ту­ча уже за­кры­ва­ла все небо. Ста­ло жут­ко. Неожи­дан­но схва­ти­ла те­ле­фон. За­чем это де­ла­ла - не осо­зна­ва­ла, но, по­смот­рев на экран, про­чи­та­ла:
"Вы­ше но­сик, ост­рее уш­ки,
яр­че глаз­ки, ши­ре улыб­ку,
неж­нее руч­ки, яр­че взгляд!
Го­ря­чее серд­це, ве­се­лее!
Я люб­лю те­бя!
Все это толь­ко иг­ра".
Но­мер от­пра­ви­те­ля про­чи­тать бы­ло невоз­мож­но, его про­сто не су­ще­ство­ва­ло, и по­слать та­кое со­об­ще­ние ей не мог ни­кто! Она бы­ла со­вер­шен­но уве­ре­на, что се­го­дня не нуж­на бы­ла ни­ко­му!
- Уди­ви­тель­ная сво­бо­да! - по­сме­я­лась она. Вдруг в го­ло­ве про­мельк­ну­ла неле­пая мысль: - Это солн­це ей шлет со­об­ще­ние. Оно, на­хо­дясь да­ле­ко на при­зрач­ной вы­со­те, за­кры­ва­е­мой тем­ной ту­чей, не по­ки­ну­ло ее, оста­ва­лось ря­дом, и ча­стич­ки яр­ких лу­чей рас­сы­па­лись пе­ред гла­за­ми.
Немед­лен­но в это по­ве­ри­ла. Да и мог­ло ли быть ина­че? Слов­но, что-то но­вое при­шло в жизнь с неждан­ным пись­мом, и теп­ло раз­ли­лось по все­му те­лу. А ее уже непре­одо­ли­мо по­тя­ну­ло на ули­цу, в го­род, ко­то­рый ждал ее. Непре­мен­но ждал! - Все по­лу­чит­ся, - уго­ва­ри­ва­ла она се­бя. - Про­сто нуж­но най­ти ка­кую-ни­будь ра­бо­ту...
Го­род ее не ждал. Ни­кто не об­ра­щал на нее вни­ма­ния, и жен­щи­на шла по ули­це, вни­ма­тель­но осмат­ри­ва­ясь по сто­ро­нам. Она ве­ла се­бя, слов­но ре­бе­нок, ко­то­рый по­те­рял­ся и те­перь был пре­до­став­лен са­мо­му се­бе. Но пла­кать не со­би­рал­ся, и по­ка его ищут, с от­кры­тым ртом гла­зел по сто­ро­нам. Бы­ло за­бав­но! Бы­ло очень ин­те­рес­но! Она так дав­но не ви­де­ла это­го го­ро­да, лю­дей, ред­ких птиц над го­ло­вой, пер­вых луж, ко­то­рые от­та­я­ли и те­перь брыз­га­ли во все сто­ро­ны. Не ви­де­ла ма­шин, ко­то­рые, как иг­ру­шеч­ные, сно­ва­ли в раз­ные сто­ро­ны, вор­ча­ли, ста­но­вясь на ды­бы, нерв­ни­ча­ли в ред­ких за­то­рах, но опять мча­лись даль­ше. Сно­ва лю­ди, их ли­ца. Вдруг пой­ма­ла се­бя на мыс­ли: - Что-то не так! - и про­дол­жи­ла вни­ма­тель­но смот­реть: - Что не так? - и вдруг ее осе­ни­ло: - Эти лю­ди не уме­ют улы­бать­ся! Ни­кто из этой то­роп­ли­вой се­рой тол­пы не улы­ба­ет­ся. Идут се­бе, утю­жа тро­туа­ры, шле­пая по лу­жам, ба­ра­ба­ня по до­ро­ге, вы­ко­ла­чи­вая дробь. Смот­рят пе­ред со­бой, пря­мо под но­ги. Но­ги и но­ги, лу­жи и остат­ки сне­га - все сме­ша­лось, все пе­ре­пле­лось в огром­ном го­ро­де, а ли­ца со­сре­до­то­чен­ные, гла­за стро­гие или пу­стые.
- Но по­че­му они не улы­ба­ют­ся? Хо­тя бы на мгно­ве­ние!
Вот солн­це вы­гля­ну­ло из-за ту­чи и яр­ко осве­ти­ло го­род и ули­цы, ли­ца лю­дей, но те, не за­ме­чая его и не под­ни­мая го­ло­вы, нес­лись даль­ше. Вдруг непо­да­ле­ку оста­но­ви­лись две ма­ши­ны. Из од­ной вы­ско­чил ин­тел­ли­гент­но­го ви­да муж­чи­на и бро­сил­ся к дру­гой, ко­то­рая за­мер­ла ря­дом. Муж­чи­на на­чал кри­чать непри­стой­ные сло­ва, из ко­то­рых бы­ло по­нят­но, что его под­ре­за­ли. Из дру­гой ма­ши­ны то­же вы­шел по­жи­лой му­жи­чок. Он не остал­ся в дол­гу и от­ве­тил тем же. А жен­щи­на, стоя на тро­туа­ре, вни­ма­тель­но на них смот­ре­ла, по­ка те про­дол­жа­ли свой тем­пе­ра­мент­ный диа­лог. Ес­ли бы у них в ру­ках ока­за­лось ору­жие, пу­сти­ли бы его в ход. Непре­мен­но пу­сти­ли бы. Они на пол­ном се­рье­зе би­лись за свои квад­рат­ные сан­ти­мет­ры на этой до­ро­ге. Сей­час это бы­ло смыс­лом их жиз­ни, и они го­то­вы бы­ли уме­реть! А яр­кие сол­неч­ные лу­чи ве­се­ло иг­ра­ли на их раз­го­ря­чен­ных ли­цах. Неожи­дан­но эти двое за­мер­ли и уста­ви­лись на нее, слов­но па­ра­ли­зо­ван­ные оце­пе­не­ло за­стыв на ме­сте. Стран­ная незна­ком­ка смот­ре­ла на них с вни­ма­ни­ем, да­же с вос­тор­гом и по­че­му-то улы­ба­лась. Им улы­ба­лась! Ее гла­за све­ти­лись яр­ки­ми огонь­ка­ми, а в ду­ше тре­пе­тал ди­кий вос­торг. Они чув­ство­ва­ли это и не мог­ли прий­ти в се­бя. Не по­ни­ма­ли! Они ни­ко­гда не ви­де­ли та­кой кра­си­вой жен­щи­ны... Нет, не кра­си­вой, уди­ви­тель­ной жен­щи­ны и та­кой улыб­ки. А сза­ди уже раз­да­ва­лись гуд­ки, (эти двое пе­ре­го­ро­ди­ли ули­цу, и ехать бы­ло невоз­мож­но). Оч­ну­лись, по­за­быв о смер­тель­ной оби­де, се­ли в ма­ши­ны и разъ­е­ха­лись. Но еще дол­го их го­ло­вы бы­ли вы­вер­ну­ты на­зад, по­ка они та­щи­лись по этой до­ро­ге. Жен­щи­на с ин­те­ре­сом про­во­ди­ла их взг­ля­дом и про­дол­жи­ла путь.
- По­че­му они не улы­ба­ют­ся? - сно­ва на пол­ном се­рье­зе по­ду­ма­ла она. - Это же так про­сто! - про­дол­жи­ла она свое ис­сле­до­ва­ние, за­быв о де­лах и вни­ма­тель­но раз­гля­ды­вая лю­дей.
- Вот этот спе­шит на свой склад, по­том он бу­дет це­лый день счи­тать и от­гру­жать, по­лу­чать и взве­ши­вать. Ве­че­ром, устав­ший, ся­дет в марш­рут­ку и два ча­са по проб­кам бу­дет та­щить­ся с на­деж­дой по­пасть до­мой. Вер­нет­ся, съест без­вкус­ный ужин и упа­дет в по­стель. А зав­тра все сна­ча­ла. Он не успе­ет улыб­нуть­ся ни се­го­дня, и ни зав­тра.
Вдруг с ужа­сом по­ня­ла, что зна­ет про этих лю­дей аб­со­лют­но все! Как та­кое бы­ло воз­мож­но - она не по­ни­ма­ла, и от это­го ей ста­ло страш­но. - Ерун­да ка­кая-то, - от­мах­ну­лась она и про­дол­жи­ла на­блю­дать:
Вот ста­руш­ка, ед­ва пе­ре­дви­гая но­ги, идет в по­ли­кли­ни­ку. Там ей ска­жут, что в ва­шем воз­расте, ба­бу­ля, нуж­но ра­до­вать­ся жиз­ни и не от­вле­кать вра­чей по пу­стя­кам, по­то­му что они все рав­но не по­мо­гут, про­сто не ста­нут это­го де­лать - тут не бла­го­тво­ри­тель­ная ор­га­ни­за­ция и не бо­го­дель­ня. Или иди­те в плат­ную кли­ни­ку. Там бу­дут си­деть все те же вра­чи, но для вас они сде­ла­ют все и да­же боль­ше - най­дут столь­ко бо­лез­ней, ко­то­рых у вас нет, ни­ко­гда не бы­ло и не бу­дет, что жить не за­хо­чет­ся во­все. И от мыс­ли та­кой ста­руш­ке ни улы­бать­ся, ни ра­до­вать­ся не оста­нет­ся по­во­да.
Она дей­стви­тель­но все зна­ла! Все по­ни­ма­ла! Она чув­ство­ва­ла этих лю­дей! Но про­дол­жа­ла на­блю­дать, слов­но ища под­твер­жде­ние сво­е­му от­кры­тию, не зная, как к та­ко­му от­но­сить­ся. А эти лю­ди бы­ли пе­ред ней как на ла­до­ни:
Вот де­вуш­ка вы­хо­дит из ши­кар­но­го бу­ти­ка. В ру­ках ее па­ке­ты с ло­го­ти­па­ми из­вест­ных брен­дов, кра­сот­ка под­хо­дит к до­ро­гой, свер­ка­ю­щей на солн­це ма­шине, а в гла­зах тос­ка. Ве­че­ром она на­денет куп­лен­ные тряп­ки и с му­жем от­пра­вит­ся на ве­че­рин­ку. По­том вер­нет­ся до­мой. Они ля­гут в по­стель, и он бу­дет ее лю­бить. Вер­нее, за­ни­мать­ся с ней лю­бо­вью, и она то­же. Муж­чи­на стар­ше ее лет на со­рок, пле­ши­вый и ве­сит сто два­дцать ки­ло­грам­мов.
- Ка­кая га­дость! - по­ду­ма­ла она, со­дрог­нув­шись от это­го зре­ли­ща. А де­вуш­ка с па­ке­та­ми, мель­ком по­смот­рев на нее, вдруг на мгно­ве­ние за­мер­ла. Ей за­хо­те­лось улыб­нуть­ся и скрыть свое на­стро­е­ние, по­чув­ство­вав взгляд незна­ком­ки, но не по­лу­чи­лось, толь­ко скор­чи­ла тоск­ли­вую гри­ма­су и от­вер­ну­лась.
А этот - со­всем еще мо­ло­дой па­рень - идет и улы­ба­ет­ся. Точ­но улы­ба­ет­ся! Да­же ко­гда смот­рит под но­ги, пе­ре­пры­ги­вая через лу­жи, ко­гда смот­рит на ча­сы, уско­ряя шаг. Толь­ко ес­ли при­смот­реть­ся, мож­но за­ме­тить, что улыб­ка эта ка­кая-то стран­ная. Про­фес­сио­наль­ная улыб­ка. Там, в ре­цепшн клу­ба, где за стой­кой он сто­ит по 12 ча­сов под­ряд, он дол­жен де­лать это все вре­мя, вы­го­ва­ри­вая при­вет­ли­вые сло­ва, и так сно­ва, и сно­ва. Его ску­лы уже сво­дит от этой гри­ма­сы, но по-дру­го­му нель­зя - не по­ло­же­но. И те­перь он де­ла­ет это, да­же ко­гда ло­жит­ся в кро­вать или съе­да­ет зав­трак, да­же ко­гда чи­стит зу­бы.
- Ужас! - вздрог­ну­ла она и опять по­смот­ре­ла на него, а он на нее. На мгно­ве­ние за­мер, хо­тел бы­ло улыб­нуть­ся кра­си­вой и та­кой необыч­ной жен­щине, но... не по­лу­чи­лось. Толь­ко мыш­цы, нерв­но све­ден­ные в про­фес­сио­наль­ной улыб­ке, за­сты­ли на ли­це. Так и по­нес ее на свою ра­бо­ту, не в си­лах осво­бо­дить­ся. Да и за­чем?
Она вновь с на­деж­дой ог­ля­де­лась:
- А эти трое!
Де­ти нес­лись по ули­це, пры­гая из лу­жи в лу­жу, не про­пус­кая ни од­ной. Имен­но, ни од­ной - в этом смысл! А брыз­ги ле­те­ли во все сто­ро­ны. Что-то гром­ко кри­ча­ли на всю ули­цу, хо­хо­ча. Вдруг по­ду­ма­ла: - Неуже­ли толь­ко де­ти спо­соб­ны сме­ять­ся?... Но что бу­дет с ни­ми, ко­гда они вы­рас­тут?
И те­перь, по­няв окон­ча­тель­но, что все это не плод ее боль­но­го во­об­ра­же­ния и не пу­стые фан­та­зии, ей по­че­му-то при­шла в го­ло­ву мысль:
- Что-то нуж­но де­лать! Нуж­но сроч­но что-то де­лать. Так быть не долж­но!
Сей­час все ее про­бле­мы ка­за­лись су­щей ерун­дой по-срав­не­нию с этим от­кры­ти­ем, и, за­быв обо всем, она му­чи­тель­но со­об­ра­жа­ла, ог­ля­ды­вая го­род и лю­дей. Еще недав­но та­кое и в го­ло­ву не мог­ло прий­ти, но те­перь, по­сле вче­раш­не­го, она хо­те­ла мно­го­го, хо­те­ла все­го! Оста­ва­лось лишь по­ду­мать, как это сде­лать.
Она вер­ну­лась до­мой, вк­лю­чи­ла ком­пью­тер и дол­го си­де­ла, что-то со­сре­до­то­чен­но ри­суя. К ве­че­ру, ко­гда уста­лое солн­це, не до­ждав­шись ее вни­ма­ния, сва­ли­лось за го­ри­зонт, а ули­ца осве­ти­лась ноч­ны­ми фо­на­ря­ми, с удо­воль­стви­ем по­смот­ре­ла на свою ра­бо­ту, вста­ла с ме­ста, разо­гнув за­тек­шую спи­ну, и по инер­ции от­пра­ви­лась на кух­ню. По­дой­дя к хо­ло­диль­ни­ку, ма­ши­наль­но его от­кры­ла. Тот мсти­тель­но де­мон­стри­ро­вал ей пу­стые пол­ки. Он был недо­во­лен ею. - Ах, да! Ра­бо­та! - по­ду­ма­ла она. - Со­всем за­бы­ла. Нуж­ны чер­то­вы день­ги.
А на экране мо­ни­то­ра в пу­стой ком­на­те круп­но све­ти­лась над­пись: - Ты се­го­дня улы­бал­ся?
Даль­ше шел текст:
"Вы­ше но­сик, ост­рее уш­ки,
яр­че глаз­ки, ши­ре улыб­ку,...
Я люб­лю те­бя!
Все это толь­ко иг­ра".
По­том шел рас­сказ о ее вче­раш­нем дне, ко­гда все мог­ло за­кон­чить­ся, но толь­ко на­ча­лось. Что на­ча­лось - она не по­ни­ма­ла, но сей­час это бы­ло не важ­но. А глав­ным бы­ло то, что через ка­кое-то вре­мя на ее стра­нич­ку на­ча­ли при­хо­дить лю­ди. Мно­го лю­дей - де­сят­ки, ты­ся­чи. Они о чем-то пи­са­ли, спо­ри­ли, меч­та­ли и вспо­ми­на­ли - ко­гда улы­ба­лись в по­след­ний раз.
- 3 -
Ко­гда сколь­зишь по на­клон­ной по­верх­но­сти и не за что ухва­тить­ся, ка­жет­ся, что пе­ред то­бой про­пасть. По­том оста­нав­ли­ва­ешь­ся и, за­ми­рая, осо­зна­ешь, что проч­но сто­ишь на са­мом дне глу­бо­ко­го ко­лод­ца. Мо­жет быть, не ко­лод­ца, а го­ры, ко­то­рую вы­вер­ну­ли на­из­нан­ку и пе­ре­вер­ну­ли вверх но­га­ми. И те­перь, на этой кро­шеч­ной пло­щад­ке, за­жа­той со всех сто­рон вы­со­ки­ми на­клон­ны­ми сте­на­ми, ог­ля­ды­ва­ясь по сто­ро­нам, по­ни­ма­ешь, что у дна есть уди­ви­тель­ное свой­ство - мож­но, на­ко­нец, от­толк­нуть­ся и на­чать все с са­мо­го на­ча­ла... Ес­ли оста­лись си­лы.
- Си­лы? - и она по­смот­ре­ла в ок­но, где бес­но­ва­лось яр­кое солн­це. - Сол­неч­ный Маль­чик! Мой ог­нен­ный Принц! - и по­вто­ри­ла про се­бя: - Си­лы? Сколь­ко угод­но!
Он дол­го рас­смат­ри­вал ее до­ку­мен­ты, а она тер­пе­ли­во жда­ла. Сей­час этот мо­ло­дой муж­чи­на в бе­лой ру­баш­ке и гал­сту­ке (по­чти ее ро­вес­ник, или немно­го стар­ше) ре­шал, даст он ей кре­дит или нет. А она си­де­ла, гля­дя на него с на­деж­дой. На­ко­нец тот про­из­нес:
- Вы по­ни­ма­е­те, что мы да­ем кре­дит под за­лог?... Са­жем, недви­жи­мо­сти. У вас есть квар­ти­ра?
- Ко­неч­но! - скром­но от­ве­ти­ла она, по­ту­пив гла­за, и по­ду­ма­ла: - Сей­час этот... изу­чит ее до­ку­мен­ты, уви­дит, что кре­дит за квар­ти­ру не вы­пла­чен и от­пра­вит во­сво­я­си. За­хо­те­лось немед­лен­но встать, не по­зо­рить­ся, со­брать ник­чем­ные бу­маж­ки и уй­ти са­мой.
Неожи­дан­но яр­кий сол­неч­ный луч скольз­нул по ее ли­цу. Она по­смот­ре­ла в ок­но и уви­де­ла его - сво­е­го но­во­го при­я­те­ля.
- Мое сол­неч­ное Чу­до! - и при­ят­ная су­до­ро­га прон­зи­ла ее те­ло. Сра­зу же обо всем за­бы­ла. На мгно­ве­ние да­же по­ка­за­лось, что опять со­вер­шен­но го­лая.
- Ну и что? - по­ду­ма­ла она, и озор­но вы­гля­нув в ок­но, вновь по­чув­ство­ва­ла на­хлы­нув­шее ощу­ще­ние без­от­чет­но­го сча­стья. Лег­кий плащ и про­чая одеж­да по­че­му-то от­ча­ян­но ме­ша­ли. Ее ко­же не хва­та­ло неж­но­го при­кос­но­ве­ния го­ря­чих лу­чей! Оч­нув­шись, пе­ре­ве­ла взгляд на ме­не­дже­ра, уди­вив­шись его при­сут­ствию, все вспом­ни­ла и вне­зап­но про­из­нес­ла:
- По­че­му толь­ко квар­ти­ру? Бе­ри­те весь дом... или ули­цу. Нет! Зна­е­те что! За­би­рай­те весь го­род, он ваш! - ска­за­ла это неожи­дан­но для се­бя, и ей ста­ло неве­ро­ят­но смеш­но.
- Ну, за­чем же дом? - уди­вил­ся муж­чи­на, по­смот­рев на нее. Он впер­вые бро­сил на нее взгляд, ото­рвав­шись от бу­маг, за­гля­нул в сме­ю­щи­е­ся гла­за и остол­бе­нел. Смот­рел на нее так, слов­но впер­вые ви­дел жен­щи­ну, мо­ло­дую и кра­си­вую. Мо­жет быть, не на­столь­ко кра­си­вую, но уди­ви­тель­ную, по­тря­са­ю­щую жен­щи­ну. На ней слов­но не бы­ло одеж­ды, а каж­дая ее кле­точ­ка ис­то­ча­ла неве­до­мый блеск. А эти гла­за! Они све­ти­лись яр­ки­ми огонь­ка­ми, он был вос­хи­щен. По­том про­бор­мо­тал:
- Вы чи­та­ли стро­ки на­ше­го до­го­во­ра, на­пи­сан­ные мел­ким по­чер­ком? - и в за­па­ле ше­по­том го­ря­чо про­дол­жил, - вы долж­ны их про­чи­тать! Вы непре­мен­но долж­ны с ни­ми озна­ко­мить­ся!
Она по­ня­ла, что сей­час он на­ру­шал свою долж­ност­ную ин­струк­цию.
- За­чем? - сно­ва улыб­ну­лась она. Ей ста­ло неве­ро­ят­но ве­се­ло. При­смот­ре­лась к это­му сим­па­тич­но­му мо­ло­до­му че­ло­ве­ку, вдруг опять по­ня­ла, что чи­та­ет чу­жие мыс­ли и зна­ет о нем аб­со­лют­но все:
Каж­дый день, на­де­вая свой гал­стук, он при­хо­дит сю­да и де­ла­ет од­но и то же - вы­да­ет чер­то­вы кре­ди­ты, а по­том его банк вы­мо­га­ет немыс­ли­мые про­цен­ты у несчаст­ных долж­ни­ков. Этот ма­лень­кий клерк про­сто под­пи­сы­ва­ет до­го­вор, в ко­то­ром кро­шеч­ны­ми бук­ва­ми про­пи­са­ны су­ма­сшед­шие про­цен­ты, о ко­то­рых ни­кто не до­га­ды­вал­ся, да­же не чи­тал. Раз­ве та­кое про­чи­та­ешь? А он знал, но все рав­но на­де­вал свой гал­стук и еже­днев­но при­хо­дил сю­да. А ку­да ему бы­ло де­вать­ся? Он боль­ше ни­че­го не умел, лишь од­но - си­деть в этом гал­сту­ке и оби­рать лю­дей, по­лу­чая крош­ки, ко­то­рые его хо­зя­е­ва смах­нут со сто­ла, где толь­ко что раз­ре­за­ли огром­ный пи­рог. Крош­ки! Как рыб­ка в ак­ва­ри­уме! - по­ду­ма­ла она, ог­ля­дев ма­лень­кий квад­рат­ный офис, от­де­лан­ный стек­лом и пла­сти­ком. А этот обо всем знал, но все рав­но каж­дый день при­хо­дил сю­да. Сей­час она чи­та­ла его мыс­ли, раз­гля­ды­вая строй­ную фигу­ру, мощ­ные пле­чи и силь­ные ру­ки, скры­ва­е­мые стро­гим пи­джач­ком. Вдруг стран­ная мысль мельк­ну­ла в ее го­ло­ве:
- Но по­че­му он не сде­ла­ет что-ни­будь - по­стро­ит дом или вы­рас­тит паль­му с уди­ви­тель­ны­ми пло­да­ми!? Убьет ма­мон­та и при­та­щит в свое ло­го­во его мя­со, а по­том возь­мет в ру­ки ка­мень и начнет рас­пи­сы­вать сте­ну пе­ще­ры, ри­суя за­мыс­ло­ва­тые фигур­ки жи­вот­ных и лю­дей... А этот ду­рац­кий ко­стюм. Этот гал­стук! По­че­му бы не вы­бро­сить все это, не на­бро­сить на за­го­ре­лое те­ло зве­ри­ную шку­ру или остать­ся в ко­рот­кой на­бед­рен­ной по­вяз­ке и быть муж­чи­ной? Силь­ным и кра­си­вым... Гос­по­ди, что с ней тво­рит­ся, от­ку­да эта па­мять, от­ку­да мыс­ли та­кие? Но об этом по­том...
Она сно­ва по­смот­ре­ла на ме­не­дже­ра.
- За­чем вы это де­ла­е­те? - вдруг за­го­вор­щиц­ки про­шеп­та­ла она.
Вме­сто то­го чтобы уди­вить­ся, воз­му­тит­ся, тот по­че­му-то на­кло­нил­ся к ней и ти­хо про­из­нес: - Не знаю, - по­крас­нел и за­мол­чал. Он был, слов­но под гип­но­зом. Сей­час ра­ди нее он был го­тов на все, и она ви­де­ла это. Но, по­до­ждав ми­ну­ту, жен­щи­на сно­ва по­смот­ре­ла на него, вста­ла и как-то про­сто бро­си­ла на про­ща­нье:
- Я пе­ре­ду­ма­ла! По­жа­луй, я не от­дам вам свой го­род. И ули­цы то­же. Да­же по­ло­вой ков­рик в сво­ей убо­гой квар­тир­ке не от­дам.
В по­след­ний раз ог­ля­де­ла это­го че­ло­ве­ка в опрят­ном ко­стю­ме, бе­лой ру­баш­ке и гал­сту­ке, и ей по­че­му-то ста­ло неве­ро­ят­но жал­ко его.
- Про­сти­те, - бро­си­ла она на про­ща­нье, за­би­рая со сто­ла бу­ма­ги, и вы­порх­ну­ла на ули­цу, а ду­хо­та по­ме­ще­ния, на­пом­нив о се­бе, за­ста­ви­ла вздох­нуть пол­ной гру­дью. - По­жа­луй, сю­да, она боль­ше не при­дет...
До­ма ее ждал пу­стой хо­ло­диль­ник, зав­тра нуж­но пла­тить за квар­ти­ру кре­дит, (сно­ва кре­дит!) а она шла по ули­це и раз­мыш­ля­ла, не узна­вая се­бя. В ней просну­лась ка­кая-то неве­ро­ят­ная си­ла. Сей­час она бы­ла спо­соб­на на все! Ей ни­че­го не сто­и­ло взять ку­чу де­нег у это­го клер­ка. И вспом­ни­ла гла­за, ко­то­ры­ми он на нее смот­рел. Шла, слов­но све­ти­лась из­нут­ри, а муж­чи­ны бро­са­ли на нее взг­ля­ды. Нет, не толь­ко муж­чи­ны, лю­ди раз­но­го воз­рас­та и вос­пи­та­ния, раз­но­го цве­та ко­жи, ве­ро­ис­по­ве­да­ния, раз­ной судь­бы по­че­му-то на­чи­на­ли улы­бать­ся, и она на мгно­ве­ние по­чув­ство­ва­ла се­бя ведь­мой. А еще по­ка­за­лось, что неве­ро­ят­но лю­бит этих лю­дей.
- Неуже­ли нуж­но быть ведь­мой, чтобы все по­лу­ча­лось? Мо­жет, до­ста­точ­но быть про­сто жен­щи­ной? Хо­тя, ко­му еще да­но так лю­бить?... Со­ба­ке? Нет, это со­всем дру­гая ис­то­рия. Но жен­щи­на? А, мо­жет быть, эти два по­ня­тия од­но и то­же. И по­че­му, ес­ли жен­щи­на лю­бит, то она обя­за­тель­но ведь­ма?... Про­сто жен­щи­на и все...
Эти мыс­ли на­столь­ко ее за­хва­ти­ли, что об осталь­ном она со­вер­шен­но за­бы­ла. Да и неваж­но сей­час бы­ло это "осталь­ное". До­ма не ста­ла под­хо­дить к хо­ло­диль­ни­ку, все бы­ло по­нят­но и так. Схва­ти­ла из ва­зоч­ки пе­че­нье и, жуя на хо­ду, от­пра­ви­лась про­ве­рять по­чту. По до­ро­ге с недо­уме­ни­ем от­ме­ти­ла, что со­вер­шен­но не го­лод­на. Как та­кое бы­ло воз­мож­но, не по­ни­ма­ла, хо­тя не ела уже це­лых два дня. Но тут же и об этом за­бы­ла. С ра­до­стью вк­лю­чи­ла ком­пью­тер и за­шла на свою стра­нич­ку. "Вы се­го­дня улы­ба­лись?" - све­ти­лась над­пись во весь экран, и за­хо­те­лось на­пи­сать о се­го­дняш­нем дне. По­том про­ве­ри­ла по­чту. Там ее жда­ло пись­мо. Текст был ко­рот­ким - некто про­сил уточ­нить сто­и­мость раз­ме­ще­ния ре­кла­мы в ее бло­ге.
- Фу, Бло­ка на­звать бло­гом - ка­кой по­зор, - по­ду­ма­ла она. За­хо­те­ла смах­нуть с эк­ра­на пись­мо, вдруг вспом­ни­ла, что где-то уже слы­ша­ла это сло­во. Это стран­ное сло­во - блог. И тут осе­ни­ло - ей хо­тят за­пла­тить день­ги! Ей, ко­то­рая ни­че­го не сде­ла­ла, си­де­ла уже неде­лю без ра­бо­ты, бо­ясь по­дой­ти к су­ро­во­му хо­ло­диль­ни­ку, не зна­ла, чем пла­тить по кре­ди­ту, не зна­ла, как на­чи­нать зав­траш­ний день, толь­ко раз­ду­мы­ва­ла - по­че­му же ни­кто не улы­ба­ет­ся, и по­че­му-то чи­та­ла чу­жие мыс­ли - а тут ей хо­тят дать де­нег! ЕЙ! Даль­ше шло пред­ло­же­ние - "200 тыс. за ме­сто бан­не­ра на чер­да­ке". Ка­кая-то ерун­да - на­вер­ное это сленг. Но это бы­ло не важ­но. Две сот­ни в ме­сяц! Про­бле­мы ре­ша­лись са­ми со­бой! Пе­ре­чи­та­ла пись­мо, не ве­ря сво­им гла­зам. Нет, она не ошиб­лась, все вер­но, она спа­се­на! С удив­ле­ни­ем от­ме­ти­ла, что но­вость ее со­всем не взвол­но­ва­ла. Сей­час эти бес­те­лес­ные день­ги по­че­му-то ма­ло ее ин­те­ре­со­ва­ли, впро­чем, как и все осталь­ное - хо­ло­диль­ник, еда, ра­бо­та, муж­чи­ны... Муж­чи­ны? - по­ду­ма­ла она. - По­жа­луй, муж­чи­ны пусть оста­ют­ся.
Вспом­ни­ла ме­не­дже­ра бан­ка, и ей ста­ло тоск­ли­во. Те­перь та­кие муж­чи­ны ее точ­но не ин­те­ре­со­ва­ли.
- Но по­че­му? - вдруг пой­ма­ла се­бя на мыс­ли. - Еще недав­но та­кой муж­чи­на для нее был эта­ло­ном, пред­ме­том меч­та­ний, как и для каж­дой жен­щи­ны - силь­ный, бо­га­тый, кра­си­вый. А те­перь... Не ин­те­рес­но! - от­мах­ну­лась она, - скуч­но, глу­по. Сто­и­ло ли то­го!? Хо­те­лось че­го-то дру­го­го! На­сто­я­ще­го!
Че­го "на­сто­я­ще­го" - она не зна­ла, но от пред­чув­ствия ка­кой-то неве­до­мой сказ­ки, ко­то­рая толь­ко на­чи­на­лась, го­ло­ва кру­жи­лась. Сно­ва по­смот­ре­ла на свою стра­нич­ку и вдруг в со­зна­нии про­мельк­ну­ло: - Ты хо­чешь про­да­вать улыб­ку за жал­ких две­сти ты­сяч? Ты хо­чешь тор­го­вать хо­ро­шим на­стро­е­ни­ем? Ты, ко­му вто­рой день каж­дый в этом го­ро­де улы­бал­ся, к ко­му при­хо­ди­ли на стра­нич­ку, чтобы за­быть обо всем, про­чи­тать ее ис­то­рию, най­ти се­бе ко­го-то еще, и за это ты хо­чешь брать день­ги?... Нет!
Уже за­шла в поч­то­вый ящик, со­би­ра­ясь гор­до уда­лить непро­ше­но­го го­стя - ци­нич­но­го наг­ле­ца, ко­то­рый осме­ли­вал­ся пред­ло­жить та­кое.
- Две­сти ты­сяч! - шеп­та­ла она, - ка­ков на­хал! При­шел топ­тать­ся сво­и­ми гряз­ны­ми нож­ка­ми...
Неожи­дан­но те­ле­фон из­дал зна­ко­мую трель:
- Сно­ва Он, - с удо­воль­стви­ем вспом­ни­ла она сво­е­го ог­нен­но­го при­я­те­ля.
- Сол­неч­ный Маль­чик!
По­ду­ма­ла, что окон­ча­тель­но со­шла с ума, но те­перь это не име­ло зна­че­ния, по­то­му что с эк­ра­на на нее смот­ре­ла над­пись: "Ты се­го­дня улы­бал­ся?". А сот­ни лю­дей пи­са­ли друг дру­гу со­об­ще­ния. Ты­ся­чи лю­дей!
С удо­воль­стви­ем по­смот­ре­ла на те­ле­фон, ожи­дая сюр­при­за, и на­жа­ла на за­вет­ную кно­поч­ку. Вдруг от­пря­ну­ла!
- Не будь ду­рой! - ла­ко­нич­но све­ти­лась там. Но за­ста­ви­ла се­бя до­чи­тать до кон­ца, где бы­ла еще од­на ко­рот­кая фра­за: - Все это толь­ко иг­ра!
- 4 -
На­ро­ду в ка­фе бы­ло немно­го. Она си­де­ла за от­дель­ным сто­ли­ком, до­жи­да­ясь сво­е­го пер­во­го кли­ен­та (ка­жет­ся, так это на­зы­ва­лось). То­го са­мо­го, ко­то­рый вче­ра пред­ло­жил день­ги за ме­сто в ее ма­лень­ком Раю, ко­то­рое по­че­му-то на­зы­ва­лось чер­да­ком. Она да­же не зна­ла, кто это - муж­чи­на или жен­щи­на. Пись­мо бы­ло под­пи­са­но ко­рот­ким име­нем - Об­лач­ко. Об­лач­ко сред­не­го ро­да, и кто к ней при­дет на встре­чу - неиз­вест­но. А в го­ло­ве сту­ча­ла фра­за - "Не будь ду­рой. Все это толь­ко иг­ра". Сно­ва ни­че­го не по­ни­ма­ла, и, на­до ска­зать, в по­след­ние дни она се­бя не узна­ва­ла со­вер­шен­но. Чув­ство­ва­ла се­бя как-то стран­но. Необыч­но! Не в сво­ей та­рел­ке! Но, при­шла, и те­перь, по­ка еще оста­ва­лось немно­го вре­ме­ни, раз­гля­ды­ва­ла ред­ких по­се­ти­те­лей, опять с удив­ле­ни­ем ощу­щая, что зна­ет про этих лю­дей аб­со­лют­но все. Не при­вык­ла к та­ко­му, и не бы­ло объ­яс­не­ния это­му стран­но­му про­зре­нию или на­ва­жде­нию, ко­то­рое сва­ли­лось невесть от­ку­да. И не зна­ла, как к это­му от­но­сить­ся. А лю­ди за сто­ли­ка­ми с их раз­ны­ми судь­ба­ми, ис­то­ри­я­ми, про­бле­ма­ми, скры­ты­ми от всех за мас­ка­ми при­выч­ных физио­но­мий и взг­ля­дов, для нее бы­ли как на ла­до­ни. Нет, она не чи­та­ла их мыс­ли, это бы­ло бы слиш­ком про­сто, она зна­ла про них аб­со­лют­но все!
Вот ди­рек­тор и его сек­ре­тар­ша. У него се­мья, а у нее лю­бов­ник. Нет, не этот - дру­гой. Но и это­му от­ка­зы­вать не хо­те­лось. Хо­ро­шая долж­ность, при­лич­ная зар­пла­та - а нуж­но пла­тить за съем­ную квар­ти­ру. И по­ка ее па­рень ищет ра­бо­ту, при­хо­дит­ся тер­петь до­пол­ни­тель­ную на­груз­ку.
Вон лю­ди рас­кла­ды­ва­ют ка­кие-то до­ку­мен­ты. Что-то счи­та­ют, о чем-то спо­рят, сме­ют­ся. Сме­ют­ся над тем, как про­вер­ну­ли от­лич­ную сдел­ку, об­ве­дя сво­е­го парт­не­ра на па­ру мил­ли­о­нов. И по­ка эти мил­ли­о­ны ле­жа­ли ря­дом в сум­ке, они вы­пи­ва­ли, от­ме­чая по­бе­ду.
Вот па­ра го­луб­ков - сбе­жа­ли с по­след­не­го уро­ка, дол­го бро­ди­ли по ули­цам, за­мерз­нув, за­шли сю­да и те­перь вни­ма­тель­но изу­ча­ли ме­ню, ре­шая, хва­тит ли им де­нег на две чаш­ки чая.
Вот муж­чи­на лет со­ро­ка, а на­про­тив мо­ло­дой креп­кий па­рень. Муж­чи­на крас­не­ет, про­тя­ги­вая то­му ка­кой-то кон­верт. Его со­бе­сед­ник вы­ни­ма­ет фо­то­гра­фию и рас­смат­ри­ва­ет. За­тем уби­ра­ет бу­ма­ги в кар­ман и ухо­дит. А на фо­то­гра­фии же­на рев­ни­во­го му­жа, за ко­то­рой нуж­но бы про­сле­дить. Уж слиш­ком позд­но в по­след­нее вре­мя она воз­вра­ща­ет­ся до­мой и слиш­ком хо­ро­шо оде­ва­ет­ся, ухо­дя на ра­бо­ту...
Она вздрог­ну­ла, за­хо­те­лось за­крыть гла­за. Все ста­но­ви­лось невы­но­си­мым. Пой­ма­ла се­бя на мыс­ли, что про этих лю­дей зна­ла все, а о че­ло­ве­ке, ко­то­ро­го жда­ла - ни­че­го. Да­же пол его не зна­ла. Ви­ди­мо, элек­три­че­ские про­во­да и па­у­ти­на бес­ко­неч­ной се­ти не пе­ре­да­ва­ли та­кой ин­фор­ма­ции.
Вдруг мо­ло­дая сим­па­тич­ная жен­щи­на во­шла в ка­фе и рас­те­рян­но оста­но­ви­лась по­сре­ди за­ла. Она ог­ля­ды­ва­ла лю­дей, ища ко­го-то, и тут ее оклик­нул уве­рен­ный го­лос:
- Иди­те сю­да! - та по­до­шла и спро­си­ла: - Лея?
- Да, - про­сто от­ве­ти­ла ее со­бе­сед­ни­ца, пой­мав се­бя на мыс­ли, что у нее сно­ва по­яви­лось имя, и так ее дав­но ни­кто не на­зы­вал. Да­же этот... ко­то­рый сбе­жал па­ру дней на­зад.
- А по­че­му, Об­лач­ко? - ото­рва­лась она от сво­их мыс­лей.
- Ну, как-то се­бя нуж­но на­зы­вать, - от­ве­ти­ла жен­щи­на, при­са­жи­ва­ясь к сто­лу. - Ок­са­на, - пред­ста­ви­лась она.
- Лея! - по­вто­ри­ла Лея. Те­перь обе жен­щи­ны об­ре­ли свои име­на и мог­ли спо­кой­но по­го­во­рить. Ок­са­на до­ста­ла из сум­ки кон­верт и по­ло­жи­ла на стол. Лея за­го­во­ри­ла пер­вой:
- Преж­де все­го, я хо­те­ла бы знать, что бу­дет в этой ре­кла­ме?
- Ка­кая раз­ни­ца? - уди­ви­лась Ок­са­на, - я пла­чу, вы раз­ме­ща­е­те мой бан­нер.
- Так не пой­дет, - спо­кой­но воз­ра­зи­ла Лея.
- Что бу­де­те за­ка­зы­вать? - по­до­шел офи­ци­ант.
- Ко­фе, - хо­ром от­ве­ти­ли де­вуш­ки, по­том за­сме­я­лись, слов­но столк­ну­лись лба­ми. Офи­ци­ант от­пра­вил­ся вы­пол­нять за­каз, а Лея про­дол­жи­ла:
- Мне не все рав­но, ка­кая это бу­дет ре­кла­ма. Для ме­ня это име­ет зна­че­ние.
А де­вуш­ка, по­крас­нев, хо­те­ла, бы­ло, вспы­лить. Это бы­ла гор­дая де­вуш­ка. И тут Лея по­ня­ла, что зна­ет от­вет на свой во­прос и уже мыс­лен­но ви­де­ла ее муж­чи­ну, ко­то­рый точ­но так же, как и ее, па­ру дней на­зад бро­сил эту Ок­са­ну. Прав­да, еще оста­вил квар­ти­ру и ма­лень­кий бу­тик в цен­тре Моск­вы. И те­перь этой де­вуш­ке при­хо­ди­лось учить­ся тор­го­вать... су­моч­ка­ми. Де­лать это она не уме­ла, да и не хо­те­ла и со­всем не бы­ла го­то­ва к то­му, что ее про­ме­ня­ют на ко­го-то еще. А по­это­му на­стро­е­ние у нее бы­ло пар­ши­вое. Нет, день­ги у нее бы­ли, и из квар­ти­ры ни­кто не вы­го­нял, но все же. И сей­час в ее гла­зах за­сты­ла тос­ка, а еще бы­ла злость на эту Лею, жен­щи­ну со стран­ным име­нем, ко­то­рая тор­го­ва­ла улыб­ка­ми и сме­ла с ней пре­ре­кать­ся. С ней!... Хо­тя, кто те­перь та­кая она? С Рублев­ки про­гна­ли в од­но­ком­нат­ную клет­ку, и те­перь каж­дый день, как на ка­тор­гу, нуж­но та­щить­ся в этот бу­тик! Вдруг услы­ша­ла:
- Все бу­дет хо­ро­шо, - она оч­ну­лась от сво­их мыс­лей и уста­ви­лась на Лею, а та по­вто­ри­ла: - Ни­че­го страш­но­го, у те­бя все по­лу­чит­ся, - и до­ба­ви­ла: - А ну его к чер­ту!
- Ко­го? - рас­те­ря­лась Ок­са­на.
- Тво­е­го па­поч­ку..., я имею вви­ду бой-френ­да.
Ок­са­на по­крас­не­ла и зло уста­ви­лась в ча­шеч­ку ко­фе, ко­то­рую успе­ли пе­ред ней по­ста­вить.
- От­ку­да ты зна­ешь? - зло спро­си­ла она, но Лея мол­ча на нее смот­ре­ла и... улы­ба­лась.
- Как она улы­ба­ет­ся!? - пой­ма­ла се­бя на мыс­ли де­вуш­ка. - Так вот по­че­му эта Лея ри­со­ва­ла на сво­ем сай­те улыб­ку, и ты­ся­чи лю­дей при­хо­ди­ли к ней. - Да­же зна­ет, как она его на­зы­ва­ла! - И по­ду­ма­ла: - А ко­гда в по­след­ний раз улы­ба­лась она са­ма?...
Вновь по­смот­ре­ла на Лею и про­бор­мо­та­ла:
- По­жа­луй, нуж­но что-то по­креп­че!... Ес­ли на мо­ей физио­но­мии на­пи­са­но та­кое..., - и по­до­зва­ла офи­ци­ан­та, ко­то­рый тут же по­явил­ся вновь:
- Же­ла­е­те что-ни­будь еще?
- Кон­верт убе­ри! - стро­го про­из­нес­ла Ок­са­на, и спро­си­ла: - Что бу­дем пить? - она не со­мне­ва­лась, что эта стран­ная Лея под­дер­жит ее ком­па­нию. А та, не дол­го ду­мая, вдруг про­из­нес­ла: - Каль­ва­дос!
- Каль­ва­дос? - уди­вил­ся офи­ци­ант.
- Те­бе же ска­за­ли, Каль­ва­дос! - рявк­ну­ла Ок­са­на, и тот ис­па­рил­ся. С офи­ци­ан­та­ми она раз­го­ва­ри­вать уме­ла, - и че­го-ни­будь из за­кус­ки, - ле­те­ло ему вдо­гон­ку...
- По­че­му ты за­ка­ла Каль­ва­дос? - сме­я­лась Ок­са­на. Эти две мо­ло­дые жен­щи­ны те­перь ча­сто сме­я­лись, де­лая это по лю­бо­му по­во­ду и без по­во­да.
- Этот яб­лоч­ный сидр... - Лея под­ня­ла ука­за­тель­ный па­лец и за­мер­ла - она вспо­ми­на­ла. По­том вос­клик­ну­ла: - Аф­фр­ро...
- Ну? - хо­хо­та­ла Ок­са­на. Лея пы­та­лась что-то до­ба­вить, но не мог­ла вспом­нить. И чем доль­ше де­ла­ла это, тем гром­че сме­я­лась Ок­са­на. А она сно­ва и сно­ва по­вто­ря­ла: - Аф­фр­ро...
Тут Ок­са­ну осе­ни­ло, и она вос­клик­ну­ла: - Диз­зи­як!
- Кто? - те­перь хо­хо­та­ла Лея.
Аф­ф­ро... диз­зи­як!
- Точ­но! Диз­зи­як! Он са­мый, - на­ко­нец вспом­ни­ла она. И ей безум­но по­нра­ви­лось это на­зва­ние.
- По­слу­шай, а за­чем нам с то­бой этот диз­зи­як? - за­мер­ла Ок­са­на и ка­кая-то мысль уже рож­да­лась в ее го­ло­ве. В этой немно­го пья­ной, хо­ро­шень­кой го­лов­ке.
- Не знаю, - толь­ко и от­ве­ти­ла Лея и неопре­де­лен­но по­ве­ла в воз­ду­хе ру­кой.
- По­слу­шай, по­дру­га! - на­ко­нец про­зре­ла Ок­са­на. - Мы сей­час едем в го­сти! - и до­ста­ла те­ле­фон. Лея, не воз­ра­жа­ла, мол­ча ожи­дая, по­ка эта су­ма­сшед­шая, те­перь жиз­не­ра­дост­ная де­вуш­ка с кем-то до­го­ва­ри­ва­лась о встре­че. От ее пло­хо­го на­стро­е­ния не оста­лось и сле­да, и те­перь она со­би­ра­лась про­ве­сти безум­ный ве­чер и, ско­рее все­го, та­кую же ночь.
- По­еха­ли! - на­ко­нец вос­клик­ну­ла она и по­до­зва­ла офи­ци­ан­та. Тот веж­ли­во спро­сил, не же­ла­ют ли де­вуш­ки еще Каль­ва­дос и, уви­дев их ли­ца, осек­ся. Ви­ди­мо, яб­лоч­ная вод­ка не при­шлась им по вку­су.
Лея про­трез­ве­ла толь­ко то­гда, ко­гда ока­за­лась на­едине с незна­ко­мым муж­чи­ной. Весь этот ве­чер они но­си­лись по ка­ким-то ба­рам, клу­бам, и, на­ко­нец, по­па­ли сю­да, в эту уют­ную квар­тир­ку. Ок­са­на со сво­им ка­ва­ле­ром уже успе­ла рас­тво­рить­ся в безум­ной ве­сен­ней но­чи, и те­перь она оста­лась с этим че­ло­ве­ком. Она со­всем не бо­я­лась его, ни о чем не бес­по­ко­и­лась и вни­ма­тель­но его раз­гля­ды­ва­ла. Че­ло­век был сим­па­тич­ным муж­чи­ной, немно­го стар­ше ее. И квар­ти­ра его то­же бы­ла сим­па­тич­ной. Вел он се­бя рас­ко­ван­но, о чем-то го­во­рил, сме­ял­ся, на­ли­вая ко­фе, сно­ва го­во­рил. По­том по­ста­вил пе­ред ней ча­шеч­ку и сел ря­дом. В гру­ди ее при­ят­но за­ще­ми­ло. Ни­ко­гда рань­ше она не оста­ва­лась с муж­чи­ной в пер­вый же день зна­ком­ства. Вер­нее, в первую же ночь. Но сей­час ей по­че­му-то бы­ло все рав­но. Ей бы­ло с этим че­ло­ве­ком хо­ро­шо, спо­кой­но и ин­те­рес­но. И ему, по-ви­ди­мо­му, то­же. По­че­му бы и нет? Ка­кая раз­ни­ца? По­сле то­го, как недав­но по­чув­ство­ва­ла на се­бе неж­ное при­кос­но­ве­ние сво­е­го но­во­го дру­га, его сол­неч­ные лу­чи, это яр­кое на­стой­чи­вое нетер­пе­ние, ей не хва­та­ло од­но­го - теп­ла. Да! Неве­ро­ят­но хо­те­лось жар­ко­го теп­ла, ог­нен­но­го по­це­луя, страст­но­го на­стой­чи­во­го вни­ма­ния. Так хо­те­лось сно­ва по­вто­рить этот пры­жок в неиз­вест­ность с са­мо­го края ска­лы, но быть уже не од­ной, а в креп­ких объ­я­ти­ях, ощу­щать силь­ные ру­ки, чув­ство­вать за­пах незна­ко­мо­го те­ла. Та­ко­го с ней не бы­ло дав­но, а мо­жет быть ни­ко­гда! Она уже за­бы­ла, как муж­чи­ны уха­жи­ва­ют, как ве­дут в по­стель и де­ла­ют это с то­бой в пер­вый раз. Пер­вый раз - он все­гда необы­чен. По­том уже бу­дет не так, бу­дет и вто­рой и тре­тий раз, и де­ся­тый. А сей­час пер­вый. И ей бы­ло ин­те­рес­но. И еще она очень за­хо­те­ла это­го сим­па­тич­но­го мо­ло­до­го муж­чи­ну. А он все по­ни­мал, но по­че­му-то си­дел и ждал, от­тя­ги­вая эту ми­ну­ту. Де­лал это с удо­воль­стви­ем. Ино­гда миг ожи­да­ния име­ет зна­че­ния боль­ше, чем тот, сле­ду­ю­щий миг. Он та­ит в се­бе за­гад­ку, тай­ну или сказ­ку, по­том все бу­дет по­нят­но и про­сто, но сей­час. За та­кой миг мож­но от­дать мно­гое. А он знал об этом, улы­бал­ся и ждал. Лея рас­сла­би­лась. Ще­мя­щая том­ная му­ка раз­ли­лась по все­му те­лу...
Нет, ЗНАЛА, что зав­тра утром ее от­сю­да вы­ки­нут, по­то­му что его же­на вер­нет­ся из по­езд­ки. А зна­чит, нуж­но все убрать, по­мыть, сме­нить бе­лье и про­вет­рить остат­ки вче­раш­не­го празд­ни­ка.
- Ну и что? - со­про­тив­ля­лась она са­мой се­бе. Он ей ни­че­го не обе­щал и она то­же. Про­сто встре­ча на несколь­ко ча­сов, на од­ну ночь. Так де­ла­ют мно­гие, по­чти все! Край ска­лы! Са­мый кра­е­шек! А по­том этот шаг...
А по­том он дол­жен бу­дет нестись на ра­бо­ту, от­ту­да в аэ­ро­порт и обя­за­тель­но ку­пить цве­ты.
Но се­го­дня еще оста­ва­лось немно­го вре­ме­ни и мож­но за­што­рить плот­ные за­на­вес­ки, по­про­щать­ся с ве­чер­ни­ми огонь­ка­ми за ок­ном. Его нетер­пе­ли­вые ру­ки сни­ма­ют с те­бя одеж­ду. Эти незна­ко­мые, теп­лые ру­ки, они пол­ны же­ла­ния и стра­сти. Стра­сти на од­ну ночь. Ска­ла. До вер­ши­ны оста­лись по­след­ние ша­ги. Она не со­про­тив­ля­ет­ся, да­же по­мо­га­ет. На­до­ев­шая одеж­да неве­ро­ят­но ме­ша­ет, об­жи­га­ет ко­жу, ду­шит. Хо­чет­ся из­ба­вить­ся от нее и про­сто остать­ся со­бой. На­едине с со­бой... и с ним... Все­го на несколь­ко ча­сов, по­че­му бы и нет? Он кла­дет ее в по­стель... Це­лу­ет.
А еще нуж­но вы­бро­сить му­сор с бу­тыл­ка­ми и остат­ка­ми еды из ре­сто­ра­на.
Его ру­ки все бо­лее на­стой­чи­вы, но он опять не то­ро­пит­ся. Он и здесь не спе­шит. Сно­ва ожи­да­ние, сно­ва том­ная му­ка. Вот уже верх­няя ма­лень­кая пло­щад­ка, на ко­то­рой по­ме­ща­ют­ся все­го два че­ло­веч­ка, а в ша­ге глу­бо­кая про­пасть. А по­том по­лет, и силь­ные ру­ки не да­ют те­бе упасть и раз­бить­ся. До края все­го один шаг. Он при­гла­ша­ет и ее не спе­шить. Эта длин­ная пре­лю­дия - как в му­зы­ке. Сна­ча­ла несколь­ко при­кос­но­ве­ний к кла­ви­шам, несколь­ко роб­ких ак­кор­дов, а по­том все гром­че и гром­че. И уже мощ­ное те­че­ние незна­ко­мой ме­ло­дии за­хва­ты­ва­ет все­це­ло, и ты несешь­ся сле­дом, пья­но, без­рас­суд­но на­сту­пая на кла­ви­ши, и ско­ро на­станет миг, ко­то­ро­го ты так дол­го ждал и стре­мил­ся к нему. Но по­ка еще толь­ко бе­решь эти пер­вые но­ты, и твой ин­стру­мент по­кла­ди­сто от­зы­ва­ет­ся на каж­дое неж­ное при­кос­но­ве­ние. По­том все бу­дет про­сто, но сей­час... И го­ло­ва кру­жит­ся от пред­чув­ствия стре­ми­тель­но­го по­ле­та в неиз­вест­ность. В ни­ку­да...
И еще... обя­за­тель­но взять у нее те­ле­фон, ко­гда-ни­будь мож­но бу­дет по­зво­нить еще ... Кста­ти, как ее зо­вут. Как же ее зо­вут?... А ес­ли же­на при­ле­тит ран­ним рей­сом? Сде­ла­ет "сюр­приз". Та­кое уже бы­ло од­на­жды...
Она от­пря­ну­ла и, об­хва­тив ко­ле­ни, рез­ко се­ла в по­сте­ли, про­ве­ла по вск­ло­ко­чен­ным во­ло­сам.
- По­слу­шай, а ты смог бы убить ма­мон­та? - вдруг спро­си­ла она. Он, недо­уме­вая, то­же сел ря­дом. - Ма­мон­та? - по­вто­рил он. - Ты хо­чешь ска­зать сло­на?
- Нет, ма­мон­та! - зло по­вто­ри­ла она.
- Не знаю, - неуве­рен­но про­из­нес он, до­ба­вив, - что-то не так?
Но она уже его не слы­ша­ла: - А ты уме­ешь ри­со­вать?
- Нет, - уди­вил­ся он.
- Ри­со­вать кам­нем по стене или пе­ще­ре?
Он ото­ро­пе­ло по­смот­рел на де­вуш­ку, а она ку­да-то сквозь сте­ны, о чем-то ду­мая. Оч­нув­шись, вско­чи­ла и на­ча­ла ли­хо­ра­доч­но оде­вать­ся. Он про­дол­жал си­деть и смот­реть.
- По­су­ду по­мыть? - услы­шал он ве­се­лый го­лос, она бы­ла уже в дру­гой ком­на­те, со­би­ра­ясь уй­ти, - му­сор за­хва­тить?
Он вы­шел и уста­вил­ся на нее. А она сво­и­ми ве­се­лы­ми, су­ма­сшед­ши­ми, как у ведь­мы, гла­за­ми, смот­ре­ла на него, и тут он по­нял, что по­те­рял се­го­дня, что вы­порх­ну­ло из его теп­лых ла­до­ней, из его ком­на­ты, из жиз­ни и уле­те­ло на­все­гда - удер­жать ее бы­ло невоз­мож­но.
- Ме­ня зо­вут Лея! - крик­ну­ла на про­ща­нье она, - про­сто Лея, - по­том на­зва­ла его имя, хо­тя не пом­ни­ла, пред­став­лял­ся ли он се­го­дня, и вы­порх­ну­ла из квар­ти­ры. А он дол­го еще смот­рел на за­кры­тую дверь, со­вер­шен­но обес­ку­ра­жен­ный...
- Кош­мар! Ка­кой кош­мар! - би­лось в ее вис­ках. - Те­перь она не мо­жет про­сто остать­ся с муж­чи­ной, не мо­жет про­ве­сти ночь с че­ло­ве­ком, ко­то­рый ей нра­вит­ся, чтобы по­том за­быть о нем на­все­гда. Что с ней тво­рить­ся? От­ку­да эти мыс­ли, судь­бы, бор­мо­та­ние чу­жих про­блем на ухо. Ка­кое-то про­кля­тье! Ска­ла... Край ска­лы... А, мо­жет, то был все­го лишь хол­мик, по­рос­ший мхом. А па­рень этот - лишь пер­вый встреч­ный, ни­че­го не зна­ча­щий для нее че­ло­век... Зна­ча­щий!... Но че­го хо­чет она? Че­го ей не хва­та­ет? По­че­му она не мо­жет быть та­кой, как Ок­са­на, как осталь­ные!?
Вы­ско­чи­ла на ули­цу, на све­жем вет­ру ста­ло немно­го лег­че, и но­ги ее уве­рен­но за­сту­ча­ли по мо­сто­вой.
- Ко­гда это на­ча­лось, что с ней тво­рит­ся?
Мыс­лен­но про­кру­ти­ла по­след­ние дни и вер­ну­лась на тот мост. И вот уже тем­ная, да­же, чер­ная во­да там вни­зу. Она при­тя­ги­ва­ет, ма­нит, хо­чет­ся уй­ти в нее с го­ло­вой, не ду­мая ни о чем. А это солн­це. Бы­ло ли оно? И что это бы­ло? И тут в со­зна­нии яв­но про­мельк­ну­ла кар­ти­на:
Она сто­ит, об­ло­ко­тив­шись о па­ра­пет, вни­зу чер­ная ре­ка, а небо за­кры­то плот­ны­ми об­ла­ка­ми. Сто­ит и смот­рит в ре­ку, не в си­лах ото­рвать­ся. Еще мгно­ве­ние... Вдруг слы­шит спа­си­тель­ные ша­ги. Идет этот па­рень, этот кра­са­вец. Сей­час он по­дой­дет и пред­ло­жит ей по­мощь. Над го­ло­вой толь­ко чер­ная ту­ча, а под но­га­ми чер­ная ре­ка. Вот он срав­нял­ся, мель­ком бро­сил рав­но­душ­ный взгляд и... про­шел ми­мо. Он не оста­но­вил­ся! Он не спро­сил ни о чем! А вни­зу про­кля­тая ре­ка, и она на­едине с нею! А, мо­жет быть, ее боль­ше нет, или это со­всем не она, или...
Про­дол­жая вспо­ми­нать, мыс­лен­но с на­деж­дой по­смот­ре­ла на че­ло­ве­ка, ко­то­рый толь­ко что про­ша­гал ми­мо - то­пот его бо­ти­нок еще слы­шал­ся вда­ле­ке на мо­сту. И вдруг по­ня­ла, что там ни­ко­го нет. Лишь пу­стой тро­ту­ар и ма­ши­ны, брыз­га­ю­щие гря­зью. А че­ло­ве­ка нет! И толь­ко ре­ка там вни­зу, да чер­ная ту­ча над го­ло­вой. Ка­кой ужас!
Ее нож­ки про­дол­жа­ли сту­чать по мок­ро­му ас­фаль­ту, и она боль­ше не пом­ни­ла ни­че­го. Толь­ко слы­ша­ла со всех сто­рон бор­мо­та­ние при­позд­нив­ших­ся лю­дей. Они шеп­та­ли ей ис­то­рии, судь­бы, по­ка­зы­ва­ли ли­нии жиз­ни на ла­до­нях сво­их, а она, как ведь­ма, уно­си­лась в тем­ную мглу, где ни­ка­ко­го солн­ца, толь­ко пу­сто­та и круг­лая лу­на над го­ло­вой! До­ста­ла те­ле­фон и по­смот­ре­ла на спа­си­тель­ные со­об­ще­ния. Но­вых со­об­ще­ний не бы­ло. Она не нуж­на бы­ла ни­ко­му. И толь­ко кон­верт с бес­смыс­лен­ны­ми, бес­те­лес­ны­ми день­га­ми ле­жал на дне су­моч­ки. Он был на­сто­я­щим, ося­за­е­мым, и день­ги то­же. А Маль­чик! Сол­неч­ный Маль­чик - где ты! И был ли ты?
- 5 -
На­ча­лись дол­гие му­чи­тель­ные дни кош­ма­ра. Утром она под­хо­ди­ла к ок­ну, смот­ре­ла на ули­цу, на лю­дей, ко­то­рые, как на те­леж­ках, та­щи­ли свои судь­бы и жиз­ни, про­бле­мы, тя­го­ты. Она все ви­де­ла, по­ни­ма­ла, и хо­те­лось за­крыть гла­за, за­што­рить за­на­вес­ки, спря­тать­ся, за­бив­шись в тем­ный угол и не ду­мать ни о чем. А солн­це сколь­зи­ло яр­ки­ми лу­ча­ми по стек­лу, слов­но про­сясь в го­сти. Оно хо­те­ло за­гля­нуть в эту тем­ную ком­на­ту, осве­тить ее, но сле­дом вры­вал­ся ура­ган чу­жих мыс­лей, му­чи­тель­ным по­то­ком про­ни­кая в со­зна­ние, в го­ло­ву, раз­ры­вая ее на ча­сти, за­пол­няя все угол­ки из­му­чен­ной ду­ши, и сил про­ти­вить­ся не бы­ло. И сно­ва толь­ко за­што­рен­ная за­на­вес­ка. Лишь хо­ло­диль­ник спо­кой­но встре­чал ее. За­пол­нив пол­ки, он чув­ство­вал се­бя пол­но­цен­ным чле­ном об­ста­нов­ки и гля­дел с ува­же­ни­ем. Не ра­до­ва­ли боль­ше день­ги, сва­лив­ши­е­ся неиз­вест­но от­ку­да. Оста­лись по­за­ди про­бле­мы с кре­ди­том и про­чей жи­тей­ской ерун­дой. Уже не ра­до­ва­ла над­пись на экране ком­пью­те­ра. Там шли бес­ко­неч­ные со­об­ще­ния, по­яв­ля­лись лю­ди со стран­ны­ми име­на­ми, они об­ща­лись, спо­ри­ли и все от нее че­го-то хо­те­ли. Сла­ва Бо­гу, она не зна­ла про них ни­че­го - там бы­ли про­сто бук­вы, сим­во­лы, тя­нув­ши­е­ся нескон­ча­е­мой че­ре­дой. И лю­ди эти бы­ли толь­ко сим­во­ла­ми. Их жиз­ни не про­ни­ка­ли сю­да по про­во­дам, и толь­ко от­дель­ные сло­ва ка­па­ли, со­зда­вая ха­ос, оке­ан, на­гро­мож­де­ние во­про­сов и от­ве­тов. Но по­мочь им она ни­чем не мог­ла, да и не хо­те­ла. Так про­дол­жа­лось несколь­ко дней. Несколь­ко дней, за­што­рен­ных плот­ной за­на­вес­кой с яр­кой сол­неч­ной ка­е­моч­кой по кра­ям. Нуж­но бы­ло что-то де­лать. Так боль­ше нель­зя...
Од­на­жды, проснув­шись, стре­ми­тель­но оде­лась и на­пра­ви­лась в го­род, ко­то­рый от нее че­го-то хо­тел, а ка­кая-то непре­одо­ли­мая си­ла уже тол­ка­ла ее на ули­цу. Толь­ко там она най­дет от­ве­ты на все во­про­сы. Вы­ско­чив во двор, сра­зу же за­ме­ти­ла чер­ную ма­ши­ну, сто­яв­шую у подъ­ез­да, и ее сра­зу же по­тя­ну­ло к ней. За­чем де­ла­ла это, не осо­зна­ва­ла, толь­ко за­ме­ти­ла, как ок­но от­кры­лось, и от­ту­да на нее смот­рел ка­кой-то муж­чи­на. Он не звал, не по­да­вал ви­ду и ни­ка­ких зна­ков вни­ма­ния, про­сто смот­рел, но она уже шла к нему. Все про­ис­хо­ди­ло по ка­кой-то стран­ной до­го­во­рен­но­сти. От­кры­ла двер­цу и се­ла на пе­ред­нее си­де­ние. Муж­чи­на мол­ча от­вер­нул­ся, по­смот­рев на до­ро­гу, на­да­вил на пе­даль, и они тро­ну­лись с ме­ста.
Лея сра­зу же узна­ла это­го че­ло­ве­ка. Это был тот са­мый кра­са­вец с мо­ста, ко­то­ро­го она хо­ро­шо за­пом­ни­ла, и те­перь он мол­ча уво­зил ее в неиз­вест­ном на­прав­ле­нии. На­ко­нец она спро­си­ла:
- Ку­да мы едем?
Кра­са­вец, по­мол­чав, и, не гля­дя на нее, про­из­нес:
- Вам не все рав­но?
- По­жа­луй, вы пра­вы! - про­бор­мо­та­ла она, за­мол­ча­ла и уста­ви­лась в ло­бо­вое стек­ло. По­ра­жа­ло од­но, это был пер­вый че­ло­век, о ко­то­ром она не зна­ла ни­че­го. Она не чув­ство­ва­ла его, не ви­де­ла его судь­бы и жиз­ни, и толь­ко по­тря­са­ю­щее, кра­си­вое, ли­цо, немно­го по­роч­ное, но от это­го еще бо­лее при­тя­га­тель­ное, бы­ло пе­ред ней. На мгно­ве­ние ей ста­ло не по се­бе. А мо­тор уве­рен­но ур­чал, и ма­ши­на про­дол­жа­ла быст­ро дви­гать­ся впе­ред. Страш­но не бы­ло. От­ку­да та­кая са­мо­уве­рен­ность - она не по­ни­ма­ла. Толь­ко в од­ном не со­мне­ва­лась - кто-то был с ней, он был ря­дом, сле­дил за ней и не да­вал в оби­ду, а еще зна­ла, что встре­ча эта не слу­чай­на - ее жда­ли.
Ма­ши­на при­тор­мо­зи­ла у ста­рин­но­го особ­ня­ка в са­мом цен­тре ста­рой Моск­вы, муж­чи­на вы­шел и га­лант­но от­крыл ей двер­цу. По­том про­тя­нул ру­ку, она сту­пи­ла на тро­ту­ар, ее ка­ва­лер за­крыл ма­ши­ну и дол­го еще не от­пус­кал, гля­дя ей пря­мо в гла­за. Она не по­ни­ма­ла, че­го тот хо­тел. Нет, ко­неч­но, по­ни­ма­ла, это бы­ло так оче­вид­но, но во взг­ля­де этом скры­ва­лась ка­кая-то за­гад­ка. Сна­ча­ла по­ка­за­лось, что он на­бро­сит­ся на нее пря­мо здесь, на ули­це, и все за­кон­чит­ся без­об­раз­ной сце­ной, по­том по­ня­ла, что ему в этом по­роч­ном же­ла­нии что-то ме­ша­ет. А он все смот­рел, по­жи­рая ее гла­за­ми, на что-то ре­ша­ясь. Вне­зап­но об­мяк, от­пу­стив ее ру­ку, и ко­рот­ко бро­сил: - Пой­дем­те.
Они под­ня­лись по ши­ро­кой лест­ни­це на вто­рой этаж. Вни­зу в подъ­ез­де их оклик­ну­ла кон­сьерж. Та бы­ла в ка­кой-то стран­ной одеж­де. На­вер­ное, ее на­ря­ду бы­ло лет сто, а, мо­жет быть, две­сти или три­ста, впро­чем, как и ее об­ла­да­тель­ни­це, что не ме­ша­ло ей ве­сти се­бя с до­сто­ин­ством и вполне убе­ди­тель­но.
- Свои! - на хо­ду бро­сил кра­са­вец и от­крыл дверь квар­ти­ры на вто­ром эта­же. Соб­ствен­но, эта­жей в этом до­ме бы­ло все­го два.
Квар­ти­ра со­сто­я­ла из огром­ной за­лы, где не бы­ло ни ко­ри­до­ра, ни кух­ни, ни дру­гих по­ме­ще­ний. Толь­ко в кон­це вид­не­лась еще од­на дверь, ко­то­рая бы­ла за­кры­та, а от­ту­да слы­шал­ся непо­нят­ный шум. Лея за­мер­ла, кра­са­вец оста­вил ее, отой­дя вглубь ком­на­ты, и сел на стул, а на нее при­сталь­но уста­ви­лись еще несколь­ко че­ло­век. До это­го мгно­ве­ния они о чем-то гром­ко го­во­ри­ли, спо­ри­ли, де­лая что-то за боль­шим сто­лом, но те­перь за­мол­ча­ли, гля­дя на нее. Она роб­ко по­здо­ро­ва­лась, но те про­дол­жа­ли мол­чать, ог­ля­ды­вая ее, слов­но это бы­ло блю­до, ко­то­рое по­да­ли к сто­лу, и те­перь они оце­ни­ва­ли, при­го­то­вив­шись ре­зать на ча­сти и есть.
- При­вел свою ведь­му? - рез­ко про­из­нес­ла ка­кая-то да­ма, по­смот­рев на ее зна­ко­мо­го незна­ком­ца. Тот мол­ча кив­нул и на­лил се­бе что-то в ста­кан. А Лея все сто­я­ла, не зная, что ска­зать.
- Ну, про­хо­ди, до­ро­гая, - услы­ша­ла она.
Ком­па­ния со­сто­я­ла из пя­ти че­ло­век, не счи­тая ее про­во­жа­то­го. Чет­ве­ро си­де­ли за сто­лом, а пя­тый в от­да­ле­нии на боль­шом ди­ване. Лея не сдви­ну­лась с ме­ста, про­дол­жая их ог­ля­ды­вать. Пой­ма­ла се­бя на мыс­ли, что со­вер­шен­но ни­че­го не зна­ет об этих лю­дях, не чув­ству­ет их и не по­ни­ма­ет.
- Неуже­ли кош­мар по­за­ди? - по­ду­ма­ла она.
- И не на­дей­ся, - про­из­нес один из муж­чин. Все про­дол­жа­ли ее с ин­те­ре­сом ог­ля­ды­вать, кто-то с оби­дой во взг­ля­де, кто-то с за­ви­стью, а че­ло­век в даль­нем уг­лу по­че­му-то с жа­ло­стью. На огром­ном сто­ле с зе­ле­ным сук­ном сто­я­ли ред­кие при­бо­ры, бо­ка­лы, бу­тыл­ки. Ви­ди­мо тра­пе­за со­сто­я­лась дав­но, а ее при­гла­си­ли к де­сер­ту. А лю­ди эти дер­жа­ли в ру­ках кар­ты.
- Сна­ча­ла да­вай­те за­кон­чим! - вос­клик­нул кто-то за сто­лом.
- Де­ла­ем став­ки, гос­по­да! - гром­ко до­ба­вил он. Все от­вер­ну­лись и на­ча­ли что-то пи­сать на ли­стах бу­ма­ги. И толь­ко че­ло­век, си­дя­щий по­одаль, про­дол­жая с жа­ло­стью на нее смот­реть, вдруг про­из­нес:
- Иди­те сю­да.
Он по­дви­нул­ся, при­гла­шая за­нять ме­сто на ди­ване ря­дом. А осталь­ные про­дол­жа­ли спо­рить, иг­рать, не об­ра­щая на них ни­ка­ко­го вни­ма­ния.
- По­ка они за­ни­ма­ют­ся ерун­дой, я вам кое-что объ­яс­ню, - про­из­нес он. - Го­лос его был мед­лен­ный, ва­льяж­ный, он ле­ни­во раз­ва­лил­ся на краю ди­ва­на и смот­рел на осталь­ных с апа­ти­ей и пре­зре­ни­ем.
- Ка­за­но­ва вам что-ни­будь го­во­рил? - вдруг спро­сил он.
- Ка­за­но­ва? - не по­ня­ла она.
- Вон тот кра­сав­чик! Так мы его на­зы­ва­ем.
- Нет,... ни­че­го..., - про­бор­мо­та­ла она.
- Зна­чит, при­дет­ся на­чи­нать с са­мо­го на­ча­ла, - и тя­же­ло вздох­нул. Бы­ло вид­но, что для него это тя­же­лая но­ша.
- Мо­жет быть, я пой­ду? - роб­ко спро­си­ла она.
- Ни­ку­да ты не пой­дешь, кра­са­ви­ца! - вос­клик­нул че­ло­век за сто­лом. Он ото­рвал­ся от карт и го­ря­чих пре­ний, уста­вив­шись на нее. Лея осек­лась.
- Это кто ска­зал, что она кра­са­ви­ца? - спро­си­ла да­ма. - Ры­жая бес­тия! - пре­зри­тель­но до­ба­ви­ла она. Те­перь все сно­ва уста­ви­лись на Лею оце­ни­ва­ю­ще. - И по­че­му в при­сут­ствии да­мы вы поз­во­ля­е­те се­бе го­во­рить о ком-то еще? - до­ба­ви­ла она, - нуж­но и такт знать!
- По мне, так са­мая обык­но­вен­ная де­ви­ца, - про­из­нес Ка­за­но­ва. - Та­ких ты­ся­чи! И что Он так за­вел­ся?
Лея сно­ва ни­че­го не по­ня­ла, а лю­ди за сто­лом про­дол­жи­ли иг­ру.
- Я по­пы­та­юсь вам объ­яс­нить так, чтобы ста­ло по­нят­нее, - про­из­нес муж­чи­на ря­дом, - все эти ни­что­же­ства за сто­лом...
- Но-но, не очень там, Илью­шень­ка! - вос­клик­нул кто-то. Он от­мах­нул­ся, но за­го­во­рил ти­ше:
- Не об­ра­щай­те вни­ма­ния, кра­са­ви­ца! Все эти так на­зы­ва­е­мые лю­ди, впро­чем, как и я, не су­ще­ству­ют. Их боль­ше нет... При­зра­ки... Те­ни... От­го­лос­ки про­шлой жиз­ни...
То, что он го­во­рил даль­ше, за­ста­ви­ло Лею со­дрог­нуть­ся. А он спо­кой­но, флег­ма­тич­но и пе­ву­че вы­во­дил свои ру­ла­ды, слов­но раз­ма­зы­вал их на пес­ке ле­ни­вой ру­кой.
- Их дав­но нет в жи­вых, - про­дол­жал он. - Про­сто они за­вис­ли в этом про­стран­стве, в неко­ем шлю­зе и бол­та­ют­ся меж­ду небом и зем­лей. Лея, как вам это объ­яс­нить про­ще... Преж­де чем по­пасть ту­да...
- Ку­да? - вздрог­ну­ла де­вуш­ка.
- Не важ­но, ку­да, - от­мах­нул­ся он, - нуж­но оста­вить здесь непре­одо­ли­мые же­ла­ния, при­вя­зан­но­сти, ко­ро­че, все то, что с со­бой за­брать невоз­мож­но. Этот бал­ласт нуж­но бро­сить здесь. С ним вас не возь­мут, не про­пу­стят.
По­том он за­гля­нул в ее ши­ро­ко от­кры­тые от ужа­са гла­за и про­из­нес: - По­дой­ди­те к той две­ри и все пой­ме­те са­ми... Да­вай­те же! Сме­лее!
Она вста­ла и на­пра­ви­лась к две­ри, роб­ко ее при­от­крыв. Пе­ред гла­за­ми воз­ник­ло боль­шое по­ме­ще­ние, на­по­ми­нав­шее вок­зал. Там сно­ва­ла мас­са на­ро­ду, слы­шен был шум го­ло­сов, и... гу­лял ве­тер. Не сквоз­няк, а имен­но ве­тер! В ком­на­те! Это был стран­ный ве­тер, он был необы­чай­но свеж, что бы­ло уди­ви­тель­но для цен­тра го­ро­да, он шу­мел, при­тя­ги­вал к се­бе, ма­нил. Его аро­мат сво­дил с ума. Это был ве­тер на­деж­ды и сво­бо­ды. Он ше­ле­стел, при­гла­шая вслед за со­бой в неви­дан­ные, непо­знан­ные и неиз­ве­дан­ные да­ли, и у Леи за­кру­жи­лась го­ло­ва. Как все это мог­ло по­ме­стить­ся в до­ме на вто­ром эта­же, бы­ло непо­нят­но. Кто-то си­дел, кто-то сто­ял или про­хо­дил вглубь огром­но­го за­ла, рас­тво­ря­ясь вда­ли. Лю­ди вол­но­ва­лись, тре­пе­та­ли, слов­но ожи­дая по­ез­да, ко­то­рый за­бе­рет их от­сю­да, с вре­мен­но­го по­лу­стан­ка, и уне­сет на неве­до­мое рас­сто­я­ние, где все­гда солн­це, зе­ле­ные по­ля, хол­мы и вы­со­кое небо над го­ло­вой. У две­рей си­дел при­врат­ник. За­ви­дев Лею, он встал и по­чти­тель­но за­дал во­прос: - Вы го­то­вы? - он смот­рел на нее с вос­хи­ще­ни­ем и тре­пе­том во взг­ля­де. Оче­вид­но, ему при­ят­но бы­ло ви­деть та­кое ли­цо. Лея в ис­пу­ге от­шат­ну­лась.
- Ку­да по­шла? - рявк­нул кто-то из-за сто­ла. - За­крой дверь и сядь на ме­сто. Илью­шень­ка, ка­ко­го чер­та?
Лея в смя­те­нии за­кры­ла дверь и вер­ну­лась к сво­е­му со­бе­сед­ни­ку.
- Эти сво­бод­ны, эти уже по­шли, - про­бор­мо­тал Илью­шень­ка. Оч­нув­шись, вос­клик­нул: - Но оста­лись дру­гие. Вот они за этим сто­лом, где мож­но про­ве­сти мно­гие го­ды...
Он за­ду­мал­ся, по­смот­рел на лю­дей и зло про­из­нес:
- Я вам о них кое-что рас­ска­жу. Вы долж­ны знать, по­то­му что с ни­ми вам иметь де­ло, - и от этих слов Лее ста­ло не по се­бе.
- Вон тот, у края сто­ла, ко­то­рый си­дит и смот­рит на бу­тыл­ку, сто­я­щую по­одаль. Это бом­жик Фим­ка. А пе­ред ним ко­ньяк, ко­то­рый пил сам На­по­ле­он. Тот са­мый ко­ньяк, та са­мая бу­тыл­ка! Это­му на­пит­ку, как вы по­ни­ма­е­те, не од­на сот­ня лет. А он все си­дит и смот­рит на нее... Это, в сво­ем ро­де, ге­ни­аль­ный че­ло­век, - вос­клик­нул Илью­шень­ка. - Он вы­пил в сво­ей жиз­ни боль­ше 10 ты­сяч бу­ты­лок вод­ки и про­чей мер­зо­сти. По­ста­вил, в сво­ем ро­де, ми­ро­вой ре­корд, а те­перь си­дит пе­ред этим вос­хи­ти­тель­ным на­пит­ком и ту­по на него смот­рит. Уже два го­да так си­дит,... дай ему Бог здо­ро­вья.
- По­че­му он не по­про­бу­ет этот ко­ньяк, ему жал­ко дра­го­цен­ный на­пи­ток?
- Вы­пил бы вин­том пря­мо из гор­ла! - за­сме­ял­ся Илью­шень­ка. - Толь­ко всех нас ли­ши­ли кое-ка­ких спо­соб­но­стей, и те­перь мы от это­го неве­ро­ят­но стра­да­ем. Ви­ди­те ис­па­ри­ну на его лбу? А как он му­ча­ет­ся? Его дав­но сбро­си­ли в мо­гил­ку, но по­том... По­том да­ли это ни­чтож­ное те­ло... тель­це, и за­ста­ви­ли за­быть о сво­ем про­шлом - о том ва­гоне, ко­то­рый он вы­пил. Но не все так про­сто. По­ка его не стош­нит каж­дой вы­пи­той бу­тыл­кой, он бу­дет му­чить­ся, а в ту ком­на­ту его не пу­стят. Он за­вис! А са­мое ужас­ное - здесь ему боль­ше не да­но по­чув­ство­вать вкус ал­ко­го­ля и его кре­пость!
- Раз­ве та­кое воз­мож­но? - уди­ви­лась она.
- Здесь воз­мож­но все, в этом и смысл, - от­ве­тил он.
- А ка­кой спо­соб­но­сти ли­ши­ли это­го кра­сав­ца? - про­шеп­та­ла она и... по­крас­не­ла.
- Ка­за­но­ву? - гром­ко за­сме­ял­ся он, от че­го тот обер­нул­ся и то­же по­крас­нел. - Ре­корд­сме­на-лю­бов­ни­ка, у ко­то­ро­го бы­ло бо­лее 2 ты­сяч жен­щин? По­смот­ри­те, ка­кое ему до­ста­лось те­ло? Кра­са­вец! Вот толь­ко...
- Ка­кой кош­мар! - вы­рва­лось у нее. Она все по­ня­ла без слов.
- Кош­мар! - а при­стре­лил его на ду­э­ли оче­ред­ной об­ма­ну­тый муж. До­иг­рал­ся юно­ша. Прав­да, юно­ше уже по­чти две сот­ни лет, боль­шую часть из ко­то­рых он про­вел здесь. Вы не смот­ри­те на его внеш­ность. Этот ко­стюм­чик так - вре­мен­но. А те­перь каж­дый день он вы­хо­дит в го­род и в бес­си­лии пя­лит­ся на хо­ро­шень­ких жен­щин..., но спо­со­бен толь­ко на это! Пол­то­ра сто­ле­тия хо­дит так и пус­ка­ет слю­ну, не в си­лах из­ба­вить­ся от сво­их по­хот­ли­вых фан­та­зий.
- Я слы­ша­ла о та­ком по­ня­тии - ад?
- Каж­дый сам се­бе уст­ра­и­ва­ет ад еще при жиз­ни, толь­ко не до­га­ды­ва­ет­ся об этом или не хо­чет ду­мать. Ско­ро вы все пой­ме­те са­ми.
От этих слов она по­хо­ло­де­ла, а он невоз­му­ти­мо про­дол­жил:
- Вон на­ша ма­дам - Изоль­да Кар­лов­на! На­ша Ко­ро­ле­ва.
Толь­ко те­перь она при­смот­ре­лась к этой жен­щине, за­ме­тив, на­сколь­ко та без­об­раз­на. Ли­цо ее по­кры­ва­ли бо­ро­дав­ки, оно бы­ло ху­дым, слов­но че­реп, об­тя­ну­тый ко­жей, ко­то­рая про­све­чи­ва­лась. Ску­лы тор­ча­ли, а нос... Во­ро­ний нос на­ви­сал над сто­лом и гром­ко со­пел...
Илью­шень­ка тем вре­ме­нем про­дол­жал:
- Так лю­би­ла се­бя, что вы­гна­ла трех жен сы­на. Вы­гна­ла с ра­бо­ты, из­ве­ла, из­ни­что­жи­ла сот­ни лю­дей, пе­ре­жи­ла несколь­ких му­жей, све­дя их в мо­гил­ку,... дай ей Бог здо­ро­вья. Ее от­рок, как вы по­ни­ма­е­те, не вы­дер­жал и хо­тел при­ду­шить свою ма­моч­ку. Но та вы­жи­ла, а он по­том умер в тюрь­ме. Вот та­кая Ко­ро­ле­ва.
- На­вер­ное, она бы­ла очень бо­га­той жен­щи­ной, же­ной оли­гар­ха. Ра­бо­та­ла в круп­ной кор­по­ра­ции?
- Обык­но­вен­ная бух­гал­тер, - за­сме­ял­ся он, - но ка­кая змея! То­гда еще не бы­ло кор­по­ра­ций! За­был ска­зать, стро­чи­ла без оста­нов­ки до­но­сы в пре­крас­ные 30-е на сво­их со­се­дей и дру­зей, по­том тех уво­зи­ли в НКВД и даль­ше в Си­бирь.
- Но за­чем? - вы­рва­лось у Леи.
- Ду­маю, от за­ви­сти, - рав­но­душ­но от­ве­тил Илью­шень­ка. - По­смот­ри­те, ка­кое ей до­ста­лось те­ло? А ка­кая бы­ла кра­са­ви­ца! И кто ее те­перь с этим за­дран­ным но­сом ждет? Ни­кто! Сна­ча­ла по­лю­би сво­их му­жей и снох, со­се­дей, "по­друг" по ра­бо­те, а уж по­том - ми­ло­сти про­сим. Так и си­дит здесь лет эдак со­рок...
Вон муж­чи­на за сто­лом, с ви­ду ми­лей­ший оба­я­тель­ный че­ло­век - огра­бил ты­ся­чи лю­дей, украв мил­ли­ар­ды на сво­ей финан­со­вой пи­ра­ми­де. Его зо­вут Фил­ли­пок! Ре­корд­смен по ко­ли­че­ству об­ма­ну­тых вклад­чи­ков в ми­ре! Ум­ни­ца, ге­ний! Дай ему Бог здо­ро­вья! По стран­но­сти умер сво­ей смер­тью, толь­ко те­перь не хо­чет ухо­дить от­сю­да без сво­их де­нег. Их ему оста­ви­ли, и он мо­жет ли­це­зреть, тро­гать их, ню­хать, смор­кать­ся в них... А вот взять с со­бой не мо­жет. И по­тра­тить их ему не да­ют, и за­ра­ба­ты­вать боль­ше не раз­ре­ша­ют. Вот си­дит здесь и нас обыг­ры­ва­ет! Та­кая неза­да­ча... За­вис!
А лю­ди за сто­лом их не слы­ша­ли. Они о чем-то гром­ко спо­ри­ли, иг­ра­ли и де­ла­ли став­ки. Толь­ко несчаст­ный бом­жик Фим­ка пре­бы­вал в некой про­стра­ции, гля­дя на бу­тыл­ку.
- И, на­ко­нец, по­след­ний. А это уни­кум! Че­ло­ве­чи­ще! Од­но из по­след­них по­ступ­ле­ний. Вы не по­ве­ри­те!
Лея си­де­ла, с ужа­сом, но уже с непод­дель­ным ин­те­ре­сом, на­блю­дая за людь­ми. Она бы­ла сра­же­на. Она не пред­став­ля­ла, что та­кое воз­мож­но. А еще вспо­ми­на­ла тот уди­ви­тель­ный ве­тер в со­сед­ней ком­на­те, он не да­вал ей по­коя, он сво­дил с ума... Сно­ва услы­ша­ла го­лос Илью­шень­ки:
- ...лоб­би­ро­вал некий за­кон... за­кон­чик... о вве­де­нии длин­ных празд­нич­ных ка­ни­кул в этой пре­крас­ной стране. А стра­на на­ша пью­щая, стра­на, лю­бя­щая по­гу­лять. Как го­во­ри­ли из­древ­ле - "Ве­се­лье на Ру­си есть пи­тие". А как всем из­вест­но, есть оп­ре­де­лен­ные си­лы и се­рьез­ные ин­сти­ту­ты... ин­сти­ту­тиш­ки в "дру­же­ствен­ных" го­су­дар­ствах, ра­бо­та­ю­щие над про­бле­мой со­кра­ще­ния на­се­ле­ния в на­шей огром­ной стране. Да и не толь­ко в на­шей!... Так вот, за несколь­ко па­чек ино­стран­ных де­нег и неко­то­рые пре­фе­рен­ции этот че­ло­ве­чек и про­толк­нул за­кон... за­кон­чик в од­но, очень ува­жа­е­мое ве­дом­ство, ко­то­рое и при­ни­ма­ет по­доб­ные ре­ше­ния. И де­ло сде­ла­но! Че­ло­век-празд­ник! Дай ему Бог здо­ро­вья! А вы зна­е­те, сколь­ко жиз­ней на его сче­ту за вре­мя дей­ствия этой, так ска­зать, ин­но­ва­ции? Все­го за несколь­ко лет? Мил­ли­о­ны! Толь­ко за од­ни но­во­год­ние ка­ни­ку­лы в ста­руш­ке Москве в этом го­ду от спирт­но­го и его по­след­ствий по­гиб­ли две ты­ся­чи че­ло­век. Толь­ко в Москве! И не нуж­ны ни­ка­кие вой­ны или атом­ные бом­бар­ди­ров­ки - несколь­ко взя­ток чи­нов­ни­кам, ро­счерк пе­ра и все...
- А от че­го он умер? - спро­си­ла Лея.
- На мас­ле­ни­цу и умер, дай ему Бог здо­ро­вья, - от­ве­тил Илюш­ка.
- Пе­ре­пил? - изу­ми­лась она.
- Нет! Этот не пьет! Пе­реж­рал бли­нов! От за­во­ро­та ки­шок и по­чил, так ска­зать. Вон, ро­жа ка­кая жир­ная, а глаз­ки ма­лень­кие, та­кую ря­ху ему и оста­ви­ли, - про­тя­нул он. - А те­перь, ко­гда при­шло его вре­мя, каж­до­му из этих несчаст­ных он дол­жен по­смот­реть в гла­за. Та­кое ус­ло­вие - каж­до­му из 4 мил­ли­о­нов!... За­вис, на­дол­го за­вис, - уста­ло про­из­нес он.
- Лад­но, хва­тит там нести вся­кую чушь, - и муж­чи­на за сто­лом вы­ру­гал­ся.
- Па­лыч, я это так, не со зла, - оч­нул­ся Илью­шень­ка. - Те­бе са­мо­му все это раз­гре­бать. С те­бя хва­тит.
- За­то, я со зла сей­час те­бе нож­ки пе­ре­ло­маю, - не уни­мал­ся Па­лыч.
- Не по­лу­чит­ся, - зев­нул Илью­шень­ка, и тот по­че­му-то сра­зу успо­ко­ил­ся.
- Вы его не бо­и­тесь? - спро­си­ла Лея.
- Нет, ко­стюм­чик-то ка­зен­ный, не по­ло­же­но, у нас с этим стро­го! - и он по­щу­пал од­ной сво­ей ру­кой дру­гую, - а ес­ли что,... так ска­зать... пе­ре­ве­дут в дру­гую па­ла­ту и все.
По­мол­чал, по­ду­мал немно­го и про­из­нес:
- Так что всех нас ли­ши­ли по­сле про­шлой жиз­ни кое ка­ких ре­флек­сов, спо­соб­но­стей, да­ли на­про­кат это тель­це и те­перь все нуж­но как-то...
- Про­сти­те, - не вы­дер­жа­ла она, - а че­го ли­ши­ли вас?
Он на­хму­рил­ся и уста­вил­ся в пол.
- Ни­че­го!... Ни­че­го не ли­ши­ли. На­обо­рот!... Но по при­чине мо­ей неве­ро­ят­ной ле­ни брать ту­да не хо­тят, - и он кив­нул в сто­ро­ну две­ри. - Да, и я уже не хо­чу. Лень! Мне бы­ло лень ра­бо­тать, хо­тя по­лу­чил бле­стя­щее об­ра­зо­ва­ние, лень бы­ло тра­тить мил­ли­о­ны от­ца, по­том бы­ло лень ду­мать, хо­дить по вра­чам, ко­гда за­бо­лел. Лень бы­ло же­вать, ды­шать, и, на­ко­нец, жить. Все пу­стое...
По­том он встре­пе­нул­ся:
- И на­до же та­кое при­ду­мать! - гнев­но вос­клик­нул он. - Мне да­ли со­вер­шен­ное те­ло, вре­мен­ное, но все же, ес­ли это во­об­ще мож­но на­звать те­лом. Иде­аль­ное те­ло с иде­аль­ны­ми моз­га­ми! Мне мог­ли бы по­за­ви­до­вать и Апол­лон, и Ка­за­но­ва, и Эйн­штейн вме­сте взя­тые! А эти мне толь­ко за­ви­ду­ют, осо­бен­но кра­сав­чик! Мне раз­ре­ше­но вы­хо­дить в го­род, впро­чем, как и осталь­ным! Толь­ко жи­ви и ра­дуй­ся! - тем­пе­ра­мент­но про­дол­жил он.
- Так жи­ви­те, "дай вам Бог здо­ро­вья"! - в недо­уме­нии вос­клик­ну­ла Лея.
- Лень! - ко­рот­ко бро­сил он.
- Сколь­ко же вы здесь на­хо­ди­тесь? - спро­си­ла Лея.
- Уже по­чти сот­ню лет, ско­ро юби­лей.
- И ни­ку­да не вы­хо­ди­ли?
- Нет!
Она с изум­ле­ни­ем смот­ре­ла на это­го кра­си­во­го, ум­но­го че­ло­ве­ка... или не че­ло­ве­ка во­все. По его ви­ду бы­ло за­мет­но, как от этой бе­се­ды он устал. Его силь­ные ру­ки об­ни­ма­ли под­ло­кот­ник ди­ва­на, те­ло со­вер­шен­но уто­ну­ло в нем, и те­перь он флег­ма­тич­но смот­рел ку­да-то вдаль.
- Ты за­кон­чил, бол­тун? - по­вер­ну­лась к ним Ко­ро­ле­ва. Ком­па­ния за сто­лом за­кон­чи­ла иг­ру, и все уста­ви­лись на Лею, - а те­перь по­слу­шай ме­ня, - об­ра­ти­лась она к де­вуш­ке. Она свы­со­ка зло смот­ре­ла чер­ны­ми, как у ведь­мы, гла­за­ми, чет­ко вы­го­ва­ри­вая сло­ва:
- Сей­час ты вер­нешь­ся в этот чер­тов го­род и оста­нешь­ся там. Ты воль­на де­лать все, что угод­но, все что по­же­ла­ешь. Те­бе да­ли пол­ную сво­бо­ду дей­ствий! Но мы бу­дем за то­бой при­смат­ри­вать. И не толь­ко мы. И имей в ви­ду, ты бу­дешь знать о каж­дом че­ло­ве­ке аб­со­лют­но все. Для на­ча­ла, это те­бе та­кой по­да­рок! Неболь­шая об­ще­ствен­ная на­груз­ка. На са­мом де­ле, по­дар­ков те­бе при­го­тов­ле­но мно­же­ство. Це­лый бу­кет сюр­при­зов... Ну на­до же та­кое! - вдруг зло вос­клик­ну­ла она, гля­дя на осталь­ных. Но сно­ва про­дол­жи­ла:
- Но есть од­но ма­лень­кое ус­ло­вие.
Она за­мол­ча­ла и при­щу­ри­лась, оце­ни­ва­ю­ще на нее по­смот­рев.
- Сей­час на­пря­ги свои ку­ри­ные моз­ги и за­пом­ни сле­ду­ю­щее - ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА НИКОМУ ПОМОГАТЬ! - она чет­ко по сло­гам про­из­нес­ла эти сло­ва, слов­но в них был за­ло­жен ка­кой-то та­ин­ствен­ный смысл.
- А то на­тво­ришь та­кое, что Ему дол­го при­дет­ся все это раз­гре­бать, - до­ба­ви­ла она. С улыб­кой ог­ля­де­ла лю­дей и рав­но­душ­но за­кон­чи­ла, пре­зри­тель­но мах­нув ру­кой, слов­но, сма­хи­вая крош­ки со сто­ла: - А те­перь сту­пай!
Лея вста­ла, при­щу­ри­лась, рас­те­рян­но на нее по­смот­рев, по­том про­бор­мо­та­ла:
- Ко­му не по­мо­гать!? - по­том на мгно­ве­ние за­ду­ма­лась, со­об­ра­жая и, на­ко­нец, спо­хва­ти­лась: - А по­че­му я долж­на вас слу­шать? Кто вы та­кие, чтобы со мной так раз­го­ва­ри­вать?... За­чем во­об­ще при­ве­ли ме­ня сю­да? Вы ни­кто!!! - го­ря­чо вы­крик­ну­ла она. Ко­рот­кая па­у­за по­вис­ла в этом про­стор­ном по­ме­ще­нии. Все пе­ре­гля­ну­лись, удив­лен­но на нее по­смот­рев, не ожи­дая та­кой наг­ло­сти. На­ко­нец, Ко­ро­ле­ва, сверк­нув гла­за­ми и ух­мыль­нув­шись, про­из­нес­ла:
- Да­ле­ко пой­дет де­воч­ка. Что я вам го­во­ри­ла!? Ну-ну, по­смот­рим!
- Кто мы та­кие? - лас­ко­во пе­ре­спро­сил Фил­ли­пок. - Мы та­кие же, как и ты! Не до­га­ды­ва­ешь­ся, дет­ка? Ина­че, как бы ты ока­за­лась здесь!?
От этой фра­зы ей ста­ло дур­но.
- Не по­ни­маю? - про­бор­мо­та­ла она.
- Ко­неч­но, не по­ни­ма­ешь, - усмех­нул­ся тот, - и не пом­нишь, что де­ла­ла на том мо­сту?
- Нет,... то есть, пом­ню,... ни­че­го не де­ла­ла, - неуве­рен­но от­ве­ти­ла она.
- Это те­бе так ка­жет­ся, кра­сот­ка, - до­ба­вил Па­лыч. - А тем­ная во­ди­ца там вни­зу. Со­всем ни­че­го не пом­нишь?
- Нет, - дрог­ну­ла она, - вот он до­ка­жет, - и кив­ну­ла на кра­сав­ца. На что Ка­за­но­ва се­рьез­но от­ве­тил:
- Су­и­цид, до­ро­гая моя, шту­ка се­рьез­ная. Это те­бе не при­ду­шить ко­го-то или обо­красть. Та­кое, зна­ешь ли, столь­ко вре­ме­ни мож­но рас­хле­бы­вать - ма­ло не по­ка­жет­ся... Тот, кто бе­рет на се­бя пол­но­мо­чия Со­зда­те­ля, ли­ша­ет­ся про­пус­ка на­все­гда.
- Ка­ко­го про­пус­ка? - в от­ча­я­нии вос­клик­ну­ла она, в бес­си­лии ог­ля­дев со­брав­ших­ся. Но ей не от­ве­ти­ли. Все си­де­ли и се­рьез­но на нее смот­ре­ли, ши­ро­ко рас­крыв гла­за. Ви­ди­мо, по­след­ние сло­ва про­из­ве­ли на них неиз­гла­ди­мое впе­чат­ле­ние. На мгно­ве­ние по­ка­за­лось, что сей­час каж­дый из этих лю­дей-при­зра­ков ду­ма­ет о чем-то сво­ем. Пер­вой оч­ну­лась Изоль­да Кар­лов­на:
- Про­сто, те­бе по­вез­ло, - зло про­ши­пе­ла она, - те­бя во­вре­мя оста­но­ви­ли.
- От­мо­та­ли все на­зад! - до­ба­вил Ка­за­но­ва, - но да­ли ис­пы­та­тель­ный срок.
- Да уж, по­вез­ло, - про­вор­чал за ее спи­ной Илью­шень­ка, но на него ни­кто не об­ра­тил вни­ма­ния.
- Кто? - удив­ля­лась она все боль­ше.
- На­шел­ся по­кро­ви­тель, - про­вор­чал Ка­за­но­ва, по­смот­рев в ок­но.
- Да за­крой ты эту чер­то­ву за­на­вес­ку, - крик­ну­ла Ко­ро­ле­ва, - это... уже со­всем об­наг­ле­ло.
- Ти­хо!... Спо­кой­но! Ду­май, что го­во­ришь и о ком го­во­ришь! - трус­ли­во оса­дил ее Ка­за­но­ва и по­до­шел к ок­ну, за­што­рив его на­глу­хо плот­ной што­рой, по­сле че­го Лее ста­ло по-на­сто­я­ще­му жут­ко.
- Не го­во­ришь, а "го­во­ри­те"! - по­пра­ви­ла его Ко­ро­ле­ва, - соп­ляк! Баб­ник! Жал­кий из­вра­ще­нец.
- Ах да, ко­неч­но! Про­сти­те, до­ро­гая... Изоль­да Кар­лов­на! - по­сле этих слов Ка­за­но­ва, снис­хо­ди­тель­но улыб­нув­шись, за­мол­чал. Оче­вид­но, спо­рить с этой осо­бой здесь бы­ло не при­ня­то. А Ко­ро­ле­ва про­дол­жи­ла:
- По­кро­ви­тель, по­ни­ма­ешь! Да кто она та­кая, чтобы ее спа­сать? Ни ро­жи, ни ко­жи, ни род­ства, - и она за­ки­ва­ла длин­ным но­сом. - Ни чи­на, ни зва­ния! Ни­щен­ка мут­ных кро­вей! По­че­му ра­ди нее ме­ня­ют­ся пра­ви­ла!
- Не по по­ня­ти­ям, - бурк­нул Фим­ка.
- Я уже шел за ней, а она го­то­ва бы­ла прыг­нуть и за­хлеб­нуть­ся. Но Он ска­зал, что ему та­кие нуж­ны здесь, - про­из­нес Ка­за­но­ва, - и еще ска­зал, что эта чер­то­ва кук­ла уме­ет лю­бить так, как ни­кто в этом го­ро­де! Так и ска­зал! - по­том про­шеп­тал: - Ин­те­рес­но, как это? - на­кло­нил го­ло­ву и за­ду­мал­ся, без­от­вет­ствен­но фан­та­зи­руя. По­том про­бор­мо­тал: - Ох, лю­бит Он ры­жень­ких, - и при­чмок­нул, клац­нув язы­ком.
- Зна­чит, и оста­нет­ся здесь, толь­ко пусть те­перь зна­ет про тех ублюд­ков, - и она кив­ну­ла в сто­ро­ну ок­на, - аб­со­лют­но все! Пусть ша­та­ет­ся по это­му го­ро­ду, как по по­мой­ке и со­би­ра­ет все мер­зо­сти! По­да­рим ей та­кую ми­ро­вую скорбь, пусть во сне пе­ре­во­ра­чи­ва­ет­ся! Лю­бить она уме­ет, по­ни­ма­ешь! - гнев­но за­кон­чи­ла Изоль­да Кар­лов­на. - По­вто­ряю! Ты не име­ешь пра­ва ни­ко­му из этих ни­что­жеств по­мо­гать! За­пом­ни это!
А Илью­шень­ка за спи­ной про­шеп­тал: - Это она вам та­кое при­ду­ма­ла!
- Да, ты про­сто ду­ра! - вдруг в серд­цах вос­клик­ну­ла Ко­ро­ле­ва.
- По­че­му? - вспы­ли­ла Лея.
- По­то­му что лю­би­ла сво­их му­жи­ков, сво­их по­друг, да всех, ко­го ни по­па­ди, кто был ря­дом. По­это­му и оста­лась од­на! В ни­ще­те и в бед­но­сти! Ду­ра и все! Та­ких, как ты, не лю­бят и не ува­жа­ют, не це­нят, но­ги о них вы­ти­ра­ют. На служ­бе первую и со­кра­ща­ют. По­то­му что не уме­ешь по­сто­ять за се­бя! На кой черт все они те­бе нуж­ны? Ты жен­щи­на! Ты долж­на быть гор­дой, неза­ви­си­мой, кра­си­вой, трез­во смот­реть на ве­щи и лю­дей. Это те­бя долж­ны лю­бить и но­сить на ру­ках! А ты раз­маз­ня и по­зо­ришь жен­ский род. Сей­час ты вы­та­щи­ла ло­те­рей­ный би­лет - те­бе да­ли еще один шанс! По­след­ний! На­де­юсь, вос­поль­зу­ешь­ся им с тол­ком. Ко­ро­че...
- Ко­ро­че! На­ше ма­лень­кое па­ри, - с удо­воль­стви­ем пе­ре­хва­тил сло­во Фил­ли­пок. - Де­ла­ем став­ки, гос­по­да! - и гла­за у него за­го­ре­лись.
- Сядь и не мель­кай, - бро­сил ей Па­лыч. Но она оста­лась сто­ять, а осталь­ные азарт­но пе­ре­гля­ну­лись.
- Твое сло­во, Фим­ка, - гром­ко ска­зал Фил­ли­пок. Фим­ка, не дол­го ду­мая, ко­рот­ко бро­сил:
- Со­пьет­ся... от ту­по­сти и бес­смыс­лен­но­сти этой жиз­ни, - боль­ше не про­ро­нил ни сло­ва. Фил­ли­пок, по­до­ждав мгно­ве­ние, за­пи­сал это на ли­сте бу­ма­ги и про­дол­жил:
- Ка­за­но­ва?
Тот по­вел бро­вью, оце­ни­ва­ю­ще гля­дя на Лею, и со вку­сом про­из­нес:
- Станет раз­врат­ной осо­бой, ко­гда уви­дит, как му­жи­ки па­да­ют к ее но­гам... К этим хо­ро­шень­ким нож­кам. Кто же тут усто­ит и упу­стит свой шанс!... Дру­ги­ми сло­ва­ми, - станет шлю­хой, ры­жень­кой слад­кой шлю­хой, как ле­де­нец на па­лоч­ке, и про­даст се­бя по­до­ро­же, - по­том се­рьез­но про­из­нес, - толь­ко шлю­ха уме­ет по-на­сто­я­ще­му лю­бить и слу­шать... И тер­петь.
- Па­лыч?
Тот про­бор­мо­тал: - Ско­ро начнет бро­сать­ся на лю­дей, по­ка не убьет ко­го-ни­будь, - по­ду­мав, до­ба­вил, - или за­кро­ет­ся в ком­на­те и ти­хо сой­дет с ума. Так вер­нее. Та­кие по­дар­ки так про­сто не да­ют­ся. За все нуж­но пла­тить. По­да­вит­ся на­ша де­вуш­ка.
- Па­лыч, так нель­зя, нуж­но что-то од­но! - воз­ра­зил Фил­ли­пок.
- Ну, лад­но-лад­но, хо­ро­шо! Да­вай - "сой­дет с ума"! Да­вай - "пси­хуш­ку"! - уже гром­че по­вто­рил он, а Ко­ро­ле­ва, не ожи­дая при­гла­ше­ния, про­из­нес­ла:
- На­ко­нец, на­учит­ся пле­вать на осталь­ных и станет нор­маль­ным че­ло­ве­ком! Нор­маль­ной ба­бой! Бо­га­той, кра­си­вой и ум­ной. Жен­щи­ной, черт возь­ми!
- Спо­кой­но! - оса­дил ее Ка­за­но­ва. А Фил­ли­пок, за­пи­сав с ее слов, мед­лен­но и на­рас­пев, рас­су­ди­тель­но про­из­нес:
- Что ка­са­ет­ся ме­ня, ду­маю - на­учит­ся во­ро­вать и ку­пит необи­та­е­мый ост­ров. По­том ог­ля­дел со­брав­ших­ся и уста­вил­ся на Илью­шень­ку.
- Ну, а ты че­го си­дишь, ста­вить бу­дешь, или осо­бое при­гла­ше­ние тре­бу­ет­ся? Или те­бе мень­ше всех нуж­но? Опять дрых­нешь там?
Илью­шень­ка оч­нул­ся, по­че­сав жест­кую ше­ве­лю­ру, немно­го по­ду­мал, по­том с гру­стью про­бор­мо­тал:
- Ду­маю, по­кон­чит с со­бой... Во вся­ком слу­чае, в дан­ной си­ту­а­ции это наи­бо­лее ра­зум­ное ре­ше­ние, - и до­ба­вил, - не так хло­пот­но.
- Все! Став­ки сде­ла­ны, гос­по­да! - про­зву­чал гром­кий го­лос Фил­лип­ка. По­том обер­нул­ся к Лее:
- Вы сво­бод­ны, кра­са­ви­ца! Ло­шадь вы­пу­сти­ли из стой­ла - бе­га на­чи­на­ют­ся!
- А срок? - вос­клик­нул Ка­за­но­ва. - Обо­значь ей срок!
- Ах да, ко­неч­но! - вспом­нил Фил­ли­пок, - Он ска­зал, что... сро­ка не бу­дет. А сро­ка-то нет! - и за­хо­хо­тал. - Зна­чит, так то­му и быть! Ме­сяц или день, год или сто­ле­тие - Он по­смот­рит. А с Ним не спо­рят. Срок без сро­ка! - и сно­ва за­шел­ся го­ме­ри­че­ским хо­хо­том. - Вре­мя пошло, кра­са­ви­ца! - и все за сто­лом как-то рас­сла­би­лись, оце­ни­ва­ю­ще гля­дя на нее.
- На­де­юсь, ты все по­ня­ла, что я те­бе ска­за­ла? - бро­си­ла на­по­сле­док Ко­ро­ле­ва.
- Уви­дим­ся, слад­кая, - про­мур­лы­кал Ка­за­но­ва.
- На по­со­шок? - оч­нул­ся Фим­ка, на­ли­вая ей из бу­тыл­ки ко­ньяк. Он про­тя­нул пол­ный ста­кан, и она по­че­му-то зал­пом, с от­ча­я­ни­ем его опо­рож­ни­ла. Креп­кий на­пи­ток впил­ся в гор­ло и теп­лом раз­лил­ся по все­му те­лу.
- А пьет, как же­на им­пе­ра­то­ра! - вос­хи­тил­ся Фил­ли­пок.
- Ско­рее, как вдо­ва, - рез­ко до­ба­ви­ла Изоль­да Кар­лов­на. А ли­цо Фим­ки пе­ре­ко­си­ло. Он да­же рот от­крыл, ко­гда она опо­рож­ни­ла ста­кан, и круп­ная кап­ля по­та по­тек­ла по его лбу.
- До ско­рой встре­чи! - глу­хо до­нес­ся го­лос Па­лы­ча, как из мо­ги­лы или из пре­ис­под­ней. - Же­лаю по­ско­рее свих­нуть­ся! - и за­мол­чал. Лея за­чем-то обер­ну­лась на Илью­шень­ку и уже хо­те­ла ид­ти, но тот, ви­но­ва­то по­смот­рев на нее, про­из­нес:
- Я про­во­жу.
Он с тру­дом под­нял­ся с на­си­жен­но­го за сто­ле­тие ди­ва­на, до­вел ее до две­ри и да­же спу­стил­ся на несколь­ко сту­пе­нек.
- За­чем им это? - оста­но­вив­шись, нерв­но спро­си­ла Лея.
- Не знаю... Рев­ность, зло­ба, оби­да..., чтобы вам боль­нее бы­ло. Та­кие ис­клю­че­ния де­ла­ют­ся не для всех, - трез­во, рас­су­ди­тель­но про­из­нес он и гром­че до­ба­вил: - На мо­ем ве­ку та­кое впер­вые! По­мол­чал немно­го и про­бор­мо­тал: - Кро­ме то­го они ис­про­си­ли се­бе ин­дуль­ген­цию.
- Не по­ня­ла?
- Ну... Тот, кто вы­иг­ра­ет этот спор, бу­дет до­пу­щен даль­ше... На сле­ду­ю­щий уро­вень. Как в иг­ре!...
Лея дол­го мол­ча смот­ре­ла ему в гла­за.
- Ло­шадь вы­пу­сти­ли из стой­ла, - вспом­ни­ла она сло­ва Фил­лип­ка.
- И еще во­прос, за­чем по­ста­ви­ли вы? - и по­че­му-то через си­лу улыб­ну­лась.
- Ску­ка, - не гля­дя на нее, про­бор­мо­тал Илью­шень­ка, - неве­ро­ят­ная ску­ка! К то­му же - все это толь­ко иг­ра! - и, за­гля­нув в ее гла­за, обо­млел. А она за­да­ла по­след­ний свой во­прос:
- Илью­шень­ка, а как на са­мом де­ле зо­вут вас? - и сно­ва улыб­ну­лась. Ко­ньяк в эти страш­ные ми­ну­ты чу­дес­ным об­ра­зом при­дал ей си­лы, уда­рив в го­ло­ву. Илью­шень­ка сто­ял со­вер­шен­но изум­лен­ный, гля­дя на эту жен­щи­ну и ее улыб­ку, по­том про­бор­мо­тал: - Илья... Так и ве­ли­ча­ют, про­сто Илья... А... А мож­но бу­дет с ва­ми встре­тить­ся как-ни­будь еще? - роб­ко про­из­нес это и по­крас­нел, про­дол­жая на нее смот­реть.
- Хло­пот­но это, Илья, - рез­ко от­ве­ти­ла она, но уже спо­кой­нее до­ба­ви­ла, - я по­ду­маю... ес­ли, ко­неч­но, не сой­ду с ума или не со­пьюсь, не ста­ну шлю­хой, не уплы­ву на необи­та­е­мый ост­ров или про­сто не по­кон­чу с со­бой. Про­щай­те! - и вы­ско­чи­ла на ули­цу, где яр­кое солн­це, встре­тив ее с нетер­пе­ни­ем, го­ря­чо освя­ти­ло ли­цо и тро­га­тель­но обо­жгло сво­им вни­ма­ни­ем...
- 6 -
По­том она дол­го бес­цель­но ша­та­лась по го­ро­ду, не раз­би­рая до­ро­ги и не за­ме­чая ни­ко­го, а в го­ло­ве, как вспыш­ки, мель­ка­ли бес­связ­ные фра­зы:
"... При­зра­ки... Те­ни... От­го­лос­ки про­шлой жиз­ни... Их дав­но нет в жи­вых... Они за­вис­ли меж­ду небом и зем­лей...".
В со­сед­ней ком­на­те за­шу­мел ве­тер, уно­ся ее в бес­ко­неч­ную даль, а в па­мя­ти воз­ни­ка­ли чу­до­вищ­ные сло­ва: "Всех нас ли­ши­ли кое-ка­ких спо­соб­но­стей", "Все это толь­ко иг­ра"...
Сей­час пе­ред ее гла­за­ми сто­я­ли физио­но­мии этих лю­дей-нелю­дей: По­хот­ли­во-по­роч­ное, кра­си­вое ли­цо Ка­за­но­вы, без­воль­ное, пот­ное от неве­ро­ят­ных стра­да­ний - Фим­ки, улы­ба­ю­ще­е­ся Фил­лип­ка, слов­но то­му все ни­по­чем, за ним ту­пое без­раз­ли­чие Па­лы­ча, гнев­ное, уст­ра­ша­ю­щее об­ли­чие Ко­ро­ле­вы и, на­ко­нец, флег­ма­тич­ное - Илью­шень­ки.
- Так вот, как вы­гля­дит ад, - по­ду­ма­ла она и со­дрог­ну­лась. - А, мо­жет, ни­че­го страш­но­го нет. Си­дят се­бе эти лю­ди в ком­на­те и иг­ра­ют в кар­ты. Про­сто иг­ра­ют! Уже де­сят­ки лет! Уже сот­ни лет!... Да­вят­ся по­ро­ка­ми, об­гла­ды­вая свои гре­хи... Иг­ра­ют в че­ло­ве­че­ские судь­бы.
И вдруг в го­ло­ве про­мельк­ну­ло:
- Ты та­кая же, как и мы. Ис­пы­та­тель­ный срок! Ло­шадь вы­пу­сти­ли из стой­ла! Бе­га на­чи­на­ют­ся!
Они по­ста­ви­ли на нее, и те­перь она и бы­ла той ло­ша­дью, ко­то­рую за­пряг­ли и пу­сти­ли по кру­гу... Ры­жая ло­шадь! Нет, не по кру­гу - вы­швыр­ну­ли в этот го­род, где она долж­на бы­ла что-то де­лать. Ско­рее, на­обо­рот - не де­лать ни­че­го - пол­ная сво­бо­да дей­ствий. Что мо­жет быть про­ще - "ни­ко­му не по­мо­гать"? Чушь ка­кая-то! Стран­ное ус­ло­вие - эта Ко­ро­ле­ва от зло­бы сво­ей про­сто со­шла с ума! Да и ко­му она мог­ла по­мочь, ко­го спа­сать и от че­го? За­чем?... Се­бя! То­же за­вис­ла!!! Бе­зу­мие! Неуже­ли она мог­ла сде­лать этот шаг? - и мыс­лен­но пе­ре­нес­лась на тот мост. Но этот эпи­зод был слов­но стерт из ее па­мя­ти. Она не пом­ни­ла со­вер­шен­но ни­че­го! Она не ве­ри­ла в это!
- А ес­ли все это ка­кой-то об­ман, дья­воль­ский розыг­рыш? Но ко­му это нуж­но?... То­гда от­ку­да все это? - и ог­ля­ну­лась по сто­ро­нам, а в го­ло­ве сно­ва воз­ник рой чу­жих мыс­лей. По­ка она бро­ди­ла по ули­цам - от вол­шеб­но­го ко­нья­ка спо­соб­ность ви­деть лю­дей на­сквозь несколь­ко при­ту­пи­лась, но те­перь, спу­стя па­ру ча­сов, вновь про­яви­ла се­бя с но­вой си­лой, и сей­час она трез­во смот­ре­ла на го­род и лю­дей. От­ча­ян­но за­хо­те­лось сде­лать еще гло­ток то­го ко­нья­ка, ко­то­рый дал неболь­шую пе­ре­дыш­ку. Но спа­си­тель­ная бу­тыл­ка оста­ва­лась в стран­ной ком­на­те, а она один на один с этим го­ро­дом, где лю­ди про­хо­ди­ли ми­мо, остав­ляя ей на па­мять свои тя­го­ты, ис­то­рии, судь­бы. Сно­ва толь­ко про­бле­мы, и ни­че­го бо­лее. А она все зна­ла, ви­де­ла, все по­ни­ма­ла.
Вдруг ули­ца на­пом­ни­ла ей огром­ный во­ен­ный гос­пи­таль. Ра­не­ные ле­жа­ли строй­ны­ми ря­да­ми на ка­тал­ках. Их ра­ны бы­ли от­кры­ты, они кро­во­то­чи­ли, и им тре­бо­ва­лась сроч­ная по­мощь. А она с бе­лой сум­кой и крас­ным кре­стом про­би­ра­лась меж­ду ни­ми, ду­мая:
- Ко­му еще мож­но по­мочь, ко­го спа­сать, как? За­чем? От ко­го?... И че­го от нее хо­тят?
Оч­ну­лась от это­го стран­но­го на­ва­жде­ния. А лю­ди мча­лись по сво­им де­лам, не об­ра­щая на нее вни­ма­ния, как буд­то их то­же кто-то за­пряг, и они, за­ку­сив уди­ла, несут­ся по сво­е­му пред­ска­зу­е­мо­му кру­гу. Нет, дви­га­лись они в раз­ных на­прав­ле­ни­ях, но ес­ли про­сле­дить тра­ек­то­рию их пу­ти, мож­но бы­ло за­ме­тить, что был он ко­рот­ким и за­мкну­тым. И непре­мен­но за­кан­чи­вал­ся се­го­дня там, где на­чал­ся утром. А зав­тра все с на­ча­ла. То­же за­вис­ли?!! Ин­те­рес­но, о чем они ду­ма­ют, что их объ­еди­ня­ет?
Сей­час она, слов­но зна­ко­ми­лась за­но­во с этим го­ро­дом, ши­ро­ко рас­крыв гла­за:
- Нуж­но успеть на ра­бо­ту - се­го­дня да­дут зар­пла­ту...
- Нуж­но ку­пить...
- Нуж­но оп­ла­тить.
- От­дать...
- Взять...
- За­нять...
- Нуж­но... нуж­но... нуж­но...
Уви­де­ла мо­ло­до­го пар­ня:
- ...на сви­да­ние... к ней... к лю­би­мой... толь­ко бы не опоз­дать... А еще ей нуж­но ку­пить...
- По­че­му они ду­ма­ют лишь о день­гах?... Но ведь это нор­маль­но! Так бы­ло все­гда, по­че­му же имен­но сей­час она об­ра­ти­ла на это вни­ма­ние? Что по­вер­ну­лось в ее моз­гах? Ско­рее, это ей нуж­но по­мо­гать, ес­ли она ду­ма­ет так. А этим... Дать день­ги, и все? Как про­сто! - но вспом­ни­ла ли­цо Фил­лип­ка, ко­то­рый рас­кла­ды­вал кар­ты, а за спи­ной его на­хо­дил­ся тя­же­лый воз укра­ден­но­го бу­маж­но­го хла­ма, ко­то­рый креп­ко дер­жал его здесь и не от­пус­кал. А все­го в несколь­ких ша­гах на­хо­ди­лась ком­на­та, где гу­лял вол­шеб­ный ве­тер. Толь­ко бу­маж­ки эти взять с со­бой нель­зя... То­гда за­чем они нуж­ны?
Она оста­но­ви­лась. Сплош­ной люд­ской по­ток пре­вра­щал­ся в ши­ро­кую ре­ку. Он дви­гал­ся ей на­встре­чу, а над ним, слов­но об­ла­ко, за­вис­ли че­ло­ве­че­ские же­ла­ния, их со­кро­вен­ные меч­ты. Они име­ли свои то­на, пе­ре­ли­ва­ясь все­ми цве­та­ми ра­ду­ги. Она ото­ро­пе­ло, с ужа­сом, про­дол­жа­ла на­блю­дать. Она бы­ла по­тря­се­на! Ни­ко­гда рань­ше не ви­де­ла та­ко­го!... Нет! Стоп! Все эти при­зрач­ные об­лач­ка бы­ли по­чти од­но­го цве­та - гряз­но-ко­рич­не­во­го и боль­ше ни­ка­ких от­тен­ков. Лишь ино­гда зар­ни­ца­ми вспы­хи­ва­ли кро­шеч­ные огонь­ки - яр­кие вспо­ло­хи, но и те мгно­вен­но тух­ли, уга­сая.
- Еще один по­да­рок из то­го бу­ке­та, - мельк­ну­ло в ее го­ло­ве. А об­ла­ко ви­се­ло в воз­ду­хе, про­пи­тан­ном се­рой пы­лью, про­ни­зан­ном сы­ро­стью ве­сен­не­го дня, и на­по­ми­на­ло смог.
- Так вот, что та­кое смог! Яр­ко-ко­рич­не­вое об­ла­ко из че­ло­ве­че­ских мыс­лей.
А лю­ди все шли. Она уже до­бра­лась до пе­ше­ход­но­го Ар­ба­та, где ма­ши­ны не ез­ди­ли, толь­ко лю­ди - ты­ся­чи, мил­ли­о­ны... И вдруг по­ка­за­лось, что она под­ни­ма­ет­ся над этим люд­ским по­то­ком и ле­тит над го­ло­ва­ми про­хо­жих, а об­ла­ко ры­жим шлей­фом, кир­пич­ной пы­лью ка­са­ет­ся ее те­ла. На­ча­ла за­ды­хать­ся, нечем бы­ло ды­шать. Этот яр­кий ту­ман про­ни­кал за па­зу­ху, про­са­чи­вал­ся в кар­ма­ны, в ру­ка­ва, под во­рот­ник, в по­ры, в кровь, раз­ли­вал­ся по все­му те­лу, за­пол­няя лег­кие и все ее су­ще­ство. А лю­ди шли, их мыс­ли вы­ры­ва­лись на­ру­жу, ви­се­ли в воз­ду­хе, зве­не­ли, как ко­ло­коль­чи­ки, на раз­ные го­ло­са... Нет, на один го­лос:
- Нуж­но, ку­пить, за­пла­тить, до­стать, от­дать, рас­пла­тить­ся...
Неожи­дан­но, слов­но спу­стив­шись на зем­лю, за­мер­ла. Непо­да­ле­ку, у те­ат­ра им. Вах­тан­го­ва сто­ял мо­ло­дой че­ло­век и иг­рал на флей­те. Зву­ки его ин­стру­мен­та осме­ли­ва­лись под­ни­мать­ся к это­му плот­но­му ры­же­му по­то­ку и ви­сеть ма­лень­ким об­лач­ком, а цве­та его по­ра­жа­ли сво­ей глу­би­ной. Она ни­ко­гда не зна­ла, что в па­лит­ре есть столь­ко цве­тов - ты­ся­чи, мил­ли­о­ны, и нот в этой ме­ло­дии бы­ло столь­ко же. Они виб­ри­ро­ва­ли, за­став­ляя лю­дей ог­ля­ды­вать­ся. Те на мгно­ве­ние за­ми­ра­ли, смот­ре­ли на пар­ня, ли­ца их свет­ле­ли. В этом ме­сте, слов­но в жар­кой ры­жей пу­стыне, об­ра­зо­вал­ся кро­шеч­ный оа­зис, и он при­тя­ги­вал, при­ко­вы­вая к се­бе вни­ма­ние лю­дей, и вол­но­вал. А над ним, сквозь рас­ще­ли­ны до­мов узень­кой ули­цы про­гля­ды­ва­ло небо и яр­кое солн­це...
- Солн­це, - по­ду­ма­ла она, по­смот­рев на­верх и при­щу­рив гла­за.
- Сно­ва яр­кое солн­це! - она ку­па­лась в его лу­чах, слу­шая му­зы­ку. Уже па­ри­ла над мо­сто­вой, нес­лась стре­ми­тель­ной пти­цей к небу, под­ни­ма­ясь все вы­ше и вы­ше, и кос­мос рас­кры­вал ей та­ин­ствен­ные объ­я­тия... Вдруг оч­ну­лась. Вне­зап­ная ти­ши­на оглу­ши­ла ее, за­ста­вив со­дрог­нуть­ся, вер­нуть­ся на Зем­лю, ши­ро­ко рас­крыть гла­за. Па­рень-му­зы­кант, сде­лав пе­ре­рыв, при­сел пе­ред от­кры­тым фу­тля­ром и чем-то за­нял­ся. Она при­гля­де­лась, флей­та без­воль­но лег­ла ря­дом на бор­дюр­ный ка­мень, а он до­ста­вал из фу­тля­ра день­ги. По­том ме­то­дич­но, с удо­воль­стви­ем опус­кал жел­тые мо­нет­ки в один ме­шо­чек, бе­лые в дру­гой, а бу­маж­ки, ак­ку­рат­но раз­гла­жи­вая, клал в кар­ман. А во­круг сно­ва толь­ко шум тол­пы и от­го­лос­ки чу­жих мыс­лей:
- Нуж­но ку­пить, нуж­но за­пла­тить...
- Гос­по­ди, ну по­че­му ей до­ста­лось все это? Да­же, ес­ли на­ру­шить то ус­ло­вие, чем мог­ла она им по­мочь?... Ни­чем... У нее ни­че­го не бы­ло для этих лю­дей. Да­же бе­лой сум­ки с крас­ным кре­стом... Да­же де­нег! Да и за­чем все эти лю­ди ей нуж­ны? По­че­му она ду­ма­ет о них?!!!
И сно­ва, слов­но в по­ле­те ведь­мы, мча­лась она до са­мо­го до­ма, нес­лась над го­ло­ва­ми, а ко­рич­не­вое об­ла­ко ви­се­ло над зем­лей, скры­вая от го­ро­жан небо и яр­кое солн­це, ко­то­рое им бы­ло не нуж­но. Оно им бы­ло не ин­те­рес­но...
Толь­ко те­перь вспом­ни­ла сло­ва Илью­шень­ки:
- Это она вам при­ду­ма­ла та­кое. Вра­гу не по­же­ла­ешь...
- Уж луч­ше ни­ко­го не ви­деть и ни­че­го не знать, - вздрог­ну­ла она, - по­мо­гать ко­му-то! Бред ка­кой-то! Пол­ный бред!... И непо­нят­но - что ей нуж­но сде­лать и че­го от нее хо­тят?! - этот во­прос те­перь му­чил ее боль­ше все­го.
Вбе­жав в подъ­езд и под­няв­шись на свой этаж, на­ко­нец, из­ба­ви­лась от на­вяз­чи­во­го го­ро­да, за­мкнув­шись в че­ты­рех сте­нах. За­кры­лась ок­на­ми, за­што­ри­лась за­на­вес­ка­ми. А дол­го­ждан­ная ти­ши­на по­мог­ла остать­ся на­едине с со­бой. С со­бой и с безум­ны­ми мыс­ля­ми:
- Что де­лать? Что-то нуж­но де­лать? - би­лось в ее со­зна­нии. - И что с ней бу­дет, ко­гда этот жут­кий ис­пы­та­тель­ный срок за­кон­чит­ся? Вто­рой шанс! Че­го от нее хо­тят? Неуже­ли сей­час она сно­ва сто­ит на краю, слов­но на том мо­сту, и те­перь долж­на что-то сде­лать. Ко­му-то по­нра­вить­ся? За­чем? Неуже­ли каж­дый дол­жен ко­му-то по­нра­вить­ся - кем бы Он ни был? Но это неспра­вед­ли­во! Сей­час она от­ве­ча­ла за то, че­го не со­вер­ша­ла. Да, хо­те­ла сде­лать, но не сде­ла­ла, не смог­ла!... Или ее оста­но­ви­ли и да­ли еще один шанс? А те­перь она долж­на бы­ла им вос­поль­зо­вать­ся.
Ди­кая мысль про­мельк­ну­ла в ее го­ло­ве:
- А ес­ли она не вы­дер­жит этот эк­за­мен? Что бу­дет, ес­ли она его не сдаст? Неуже­ли это ко­нец? Тот са­мый, о ко­то­ром лишь на мгно­ве­ние она по­ду­ма­ла на том мо­сту? И те­перь при­шел че­ред ис­ку­пать тот шаг, ко­то­ро­го не де­ла­ла, а мут­ная во­да сно­ва бы­ла пе­ред гла­за­ми.
Но­чью ей при­снил­ся сон... Сно­ва ули­ца, за­пру­жен­ная людь­ми. Сно­ва ле­тит она, ед­ва ка­са­ясь тро­туа­ра, под­ни­ма­ет­ся все вы­ше, и пе­ред ней воз­ни­ка­ет неве­ро­ят­ное зре­ли­ще. Там, в кон­це кри­во­го Ар­ба­та по­яв­ля­ет­ся мощ­ная фигу­ра ги­гант­ско­го ма­мон­та. Он мчит­ся, не раз­би­рая до­ро­ги, по­том ко­рот­ким пе­ре­ул­ком пе­ре­ска­ки­ва­ет на Но­вый Ар­бат. И вот дви­же­ние оста­но­ви­лось. Ма­ши­ны за­мер­ли, лю­ди в недо­уме­нии на­ча­ли вы­ска­ки­вать из них, сби­ва­ясь в пуг­ли­вые стай­ки. Пе­ше­хо­ды, в ужа­се при­лип­нув к тро­туа­рам, за­мер­ли, остол­бе­нев. А ма­монт все мчал­ся по са­мо­му цен­тру ши­ро­кой ули­цы, сме­тая ав­то­мо­би­ли, ко­вер­кая их, пре­вра­щая в гру­ды ме­тал­ла. И вдруг ули­ца пре­вра­ща­ет­ся в зе­ле­ное уще­лье, за­жа­тое со всех сто­рон вы­со­ки­ми хол­ма­ми, а ис­пу­ган­ные стай­ки про­хо­жих уже со­еди­ня­ют­ся в мо­гу­чий по­ток. Те­перь все эти ди­ка­ри, сбро­сив одеж­ды, по­сты­лые мыс­ли свои, при­выч­ки, с ко­пья­ми на­пе­ре­вес и кам­ня­ми в ру­ках на­сти­га­ли свою жерт­ву, а в гла­зах си­ял неве­ро­ят­ный зве­ри­ный вос­торг. Ис­чез­ли ма­ши­ны - толь­ко вы­со­кая тра­ва, сми­на­е­мая мощ­ны­ми но­га­ми ма­мон­та и бо­сы­ми ступ­ня­ми ди­ка­рей. Зверь в ужа­се вра­ща­ет огром­ной го­ло­вой, мо­гу­чие бив­ни гро­зят­ся неви­дан­ной си­лой, а хо­бот мо­та­ет­ся в раз­ные сто­ро­ны - он чув­ству­ет, что его до­го­ня­ют. А лю­ди все бе­гут.
Вдруг за­ме­ти­ла, как вы­со­кий че­ло­век впе­ре­ди во­ин­ствен­но­го пле­ме­ни оста­но­вил­ся, за­мер, уста­вив­шись на нее. Он был вы­со­ко­го ро­ста, на нем бы­ла ко­рот­кая на­бед­рен­ная по­вяз­ка, а в ру­ках ко­пье. Его силь­ное пот­ное те­ло бы­ло за­го­ре­лым и от­ли­ва­ло ко­рич­не­вым блес­ком, а гла­за све­ти­лись ди­ким вос­тор­гом. Мыш­цы бы­ли до пре­де­ла на­пря­же­ны, они мощ­ны­ми буг­ра­ми про­сту­па­ли на те­ле - он толь­ко что го­то­вил­ся к ре­ша­ю­ще­му прыж­ку, но те­перь оста­но­вил­ся как вко­пан­ный, про­дол­жая на нее смот­реть. Она за­сты­ла от ужа­са, нерв­ная дрожь про­бе­жа­ла по все­му те­лу. И вдруг этот че­ло­век сде­лал неве­ро­ят­ную вещь - он улыб­нул­ся! Он ей улыб­нул­ся, по­ка­зав свои бе­лые зу­бы! Это бы­ла осле­пи­тель­ная ди­кая улыб­ка то ли зве­ря, то ли че­ло­ве­ка, и она вздрог­ну­ла. Она так дав­но не пом­ни­ла, чтобы ей кто-то улы­бал­ся. Ни­ко­гда не ви­де­ла, чтобы кто-то улы­бал­ся ей так. Неуже­ли нуж­но стать зве­рем, чтобы уметь так улы­бать­ся? Но по­че­му зве­рем? Мо­жет быть, про­сто че­ло­ве­ком? Че­ло­ве­ком, с об­на­жен­ным те­лом и юной ду­шой, с силь­ны­ми ру­ка­ми и го­ря­чим серд­цем. С же­ла­ни­я­ми!... А они бы­ли так ис­крен­ни и про­сты. И она уже та­я­ла, как мо­ро­же­ное на рас­ка­лен­ном солн­це, под этим взг­ля­дом и на­ив­ной улыб­кой, ко­то­рая по-зве­ри­но­му бы­ла невин­на и чи­ста. Нет, не по-зве­ри­но­му - по-че­ло­ве­че­ски! И боль­ше не хо­те­лось ни­че­го...
Нет! Хо­те­лось! Мно­го­го хо­те­лось! Хо­те­лось все­го! Она то­же улыб­ну­лась, и неве­ро­ят­ный вос­торг от­ра­зил­ся на ли­це ди­ка­ря. Толь­ко те­перь по­ня­ла, ка­кая улыб­ка до­ста­лась ей в по­да­рок на том мо­сту, или в той ком­на­те, или... Не важ­но, где. Но зна­ла точ­но - эта улыб­ка об­ла­да­ла ма­ги­че­ской си­лой. И так за­хо­те­лось сбро­сить с се­бя на­до­ев­шую ник­чем­ную одеж­ду, сту­пать бо­сы­ми но­га­ми по вы­со­кой тра­ве и мчать­ся вдо­гон­ку. Твои ры­жие во­ло­сы бу­дут раз­ве­вать­ся на лег­ком вет­ру, а впе­ре­ди бу­дет ма­я­чить силь­ная спи­на, за ко­то­рой мож­но спря­тать­ся и где ни­че­го не страш­но, толь­ко ди­кий вос­торг от бе­га или по­ле­та в неиз­вест­ность. А даль­ше край ска­лы. Тот са­мый кра­е­шек, где теп­лые ру­ки об­ни­мут те­бя и не да­дут осту­пить­ся. Но ес­ли ты все-та­ки сде­ла­ешь этот шаг - то толь­ко вме­сте с ним...
Она просну­лась и под­ско­чи­ла на кро­ва­ти. Сон ис­чез, сон рас­тво­рил­ся в но­чи, и че­ло­век с ко­пьем то­же. А был ли он - че­ло­век этот? Ес­ли был, где он сей­час? Где эти силь­ные ру­ки, его улыб­ка? И лишь яр­кое солн­це оста­лось из недав­не­го сна. Оно бы­ло ря­дом, бы­ло с ней и улы­ба­лось, же­лая ей доб­ро­го утра и хо­ро­ше­го дня. И она вздрог­ну­ла, вспом­нив обо всем, - "ис­пы­та­тель­ный срок" про­дол­жал­ся...
- 7 -
Так в смя­те­нии про­ве­ла оста­ток вче­раш­не­го дня, по­том ночь на­едине с безум­ным ви­де­ни­ем, просну­лась, и те­перь му­чи­тель­но со­об­ра­жа­ла. Нуж­но бы­ло что-то де­лать, как-то на­чи­нать этот день и зав­траш­ний то­же, ес­ли он для нее на­сту­пит: - Срок без сро­ка! - вспом­ни­ла она. Со­зна­ние и во­лю па­ра­ли­зо­ва­ло. Она долж­на бы­ла для се­бя что-то ре­шить, а сил не оста­ва­лось, и от­ку­да их брать, не зна­ла. Си­де­ла на кро­ва­ти, об­хва­тив ко­ле­ни, как по­те­рян­ный, вы­пав­ший из гнез­да пте­нец, свер­нув­шись ко­моч­ком, и вре­ме­на­ми ка­за­лось, что схо­дит с ума. Ду­ма­ла лишь об од­ном - че­го от нее хо­тят?
- Как про­сто уткнуть­ся в под­ло­кот­ник ди­ва­на, и ни­ко­го не за­ме­чать, ни­ку­да не вы­хо­дить, - и вспом­ни­ла боль­шую фигу­ру Илью­шень­ки, - за­бить­ся в угол и ти­хо си­деть там.
- Как про­сто на­пле­вать на осталь­ных и ид­ти сво­ей до­ро­гой, не ду­мая ни о ком, - и вспом­ни­ла стран­ную жен­щи­ну-ведь­му Ко­ро­ле­ву.
- Но по­че­му она не мо­жет так? Что в этом слож­но­го? Что ме­ша­ет? Как про­сто жить сво­ей жиз­нью! За­чем ей кто-то еще? По­че­му она не мо­жет быть сре­ди лю­дей? От­ку­да эти мыс­ли, эти сны? По­че­му хо­чет­ся бе­жать, ни­ко­го не за­ме­чая? Что с ней тво­рит­ся? Ка­кой-то ма­монт,... а тот ди­карь в ко­рот­кой шку­ре на бед­рах. Она так жаж­да­ла его най­ти, встре­тить! Так хо­те­ла быть с ним! Уже лю­би­ла это­го ди­ка­ря с ко­пьем в ру­ке и уди­ви­тель­ной улыб­кой. Схо­дит с ума? За­чем он ей, за­чем все это? А в этот мо­мент за ней от­ку­да-то на­блю­да­ют и че­го-то ждут! - и от мыс­ли та­кой ее пе­ре­дер­ну­ло. Толь­ко те­перь по­ня­ла, как это ужас­но по­сто­ян­но ощу­щать на се­бе чей-то при­сталь­ный взгляд. Сей­час она бы­ла, слов­но под рент­ге­нов­ским лу­чом, чув­ствуя на се­бе чье-то вни­ма­ние - еже­ми­нут­ное, еже­се­кунд­ное и да­же во сне!!!... Быть со­вер­шен­но го­лой! Быть на ви­ду со сво­и­ми мыс­ля­ми, же­ла­ни­я­ми... Же­ла­ни­я­ми? Че­го от нее хо­тят? Ин­те­рес­но, мож­но ли обой­ти ту ком­на­ту? Ес­ли на всех на­пле­вать - по­лу­чишь та­кой же длин­ный нос и бу­дешь всех нена­ви­деть, ес­ли за­льешь эту жизнь вод­кой, чтобы не ду­мать ни о чем - сно­ва ока­жешь­ся там. Как быть? Ти­хо си­деть в сво­ем уг­лу? Но то­гда мож­но пре­вра­тить­ся в без­воль­но­го ле­нив­ца и за­вис­нуть там на дол­гие го­ды, на сто­ле­тия. Не де­лать ни­че­го нель­зя, она зна­ла это точ­но. Ина­че ее не вы­пу­сти­ли бы в этот го­род. И оста­лась бы она в той ком­на­те на­дол­го, мо­жет быть, на­все­гда. Зна­чит, нуж­но что-то де­лать. Что? И опять вспом­ни­ла мощ­ную спи­ну ди­ка­ря, за ко­то­рой по­че­му-то чув­ство­ва­ла се­бя спо­кой­но и уве­рен­но. И еще зна­ла, что этот по­лу­че­ло­век - по­лу­зверь с ди­кой улыб­кой точ­но ми­ну­ет ту ком­на­ту и не за­виснет. А по­сле... сра­зу же об­ре­тет сво­бо­ду. Да и сей­час, с этим ко­пьем в ру­ке он был со­вер­шен­но сво­бо­ден.
- Ста­но­вить­ся ди­ка­рем? Не за­ра­ба­ты­вать де­нег, не де­лать ка­рье­ру - ес­ли все это тя­же­лым бре­ме­нем ля­жет на те­бя по­том... Мож­но ро­дить ре­бен­ка. Ко­неч­но! Ре­бен­ка! От ко­го? Не важ­но! И на ка­кое-то вре­мя жизнь об­ре­тет смысл. Но, ко­гда он вы­рас­тет, - сно­ва остать­ся на­едине в немо­щи, оди­но­че­стве и бес­си­лии пе­ред этим вре­ме­нем. А оста­нет­ся еще зна­чи­тель­ный от­ре­зок жиз­ни - как быть с ним? И за­чем че­ло­ве­ку да­на та­кая длин­ная жизнь - ро­дил, вос­пи­тал, вы­пол­нил свою мис­сию и сту­пай с Бо­гом. Так нет же!
Сей­час она по­ня­ла, что впер­вые в жиз­ни ду­ма­ет об этом.
- По­че­му?
- Мож­но пи­сать кар­ти­ны, со­чи­нять му­зы­ку... Но все это сно­ва толь­ко ра­ди де­нег - так се­го­дня де­ла­ют все - так уст­ро­е­на жизнь! А ес­ли о них не ду­мать, за­быть о бес­те­лес­ных бу­маж­ках, и, как Го­ген раз­ри­со­вы­вать сте­ны сво­ей пе­ще­ры... Сно­ва пе­ще­ры!... Сво­ей хи­жи­ны ге­ни­аль­ны­ми ри­сун­ка­ми!... По­том за­бо­леть смер­тель­ной бо­лез­нью и сжечь му­зей-жи­ли­ще, отой­дя в мир иной. Или, как Мо­царт, уме­реть в бед­но­сти и ни­ще­те, за­няв ме­сто в брат­ской мо­гил­ке. А спу­стя сто­ле­тия о те­бе непре­мен­но вспом­нят и под­ни­мут на Олимп, но те­бя уже дав­но нет сре­ди жи­вых. Ка­кой ужас!... То­гда, что оста­ет­ся? Ис­кать сво­е­го ма­мон­та? Чушь ка­кая-то! Пол­ный бред... Про­сто нуж­но взять се­бя в ру­ки и най­ти ка­кое-то де­ло, стать та­кой же, как все! На­вер­ное, это­го от нее и хо­тят. Она долж­на най­ти свое ме­сто, ма­лень­кий уго­лок в этом огром­ном го­ро­де, а там бу­дет вид­но... Толь­ко, как жить, ес­ли зна­ешь, что на те­бя непре­рыв­но смот­рят, при­сталь­но на­блю­да­ют, ре­шая твою судь­бу, и да­же де­ла­ют став­ки...
Она вско­чи­ла, оде­лась, на­ки­ну­ла на се­бя лег­кий плащ, за­хлоп­ну­ла став­шую нена­вист­ной квар­ти­ру и без огляд­ки бро­си­лась в го­род. Он дол­жен ее при­нять. Ей нуж­но с этим го­ро­дом до­го­во­рить­ся. И вы­ход толь­ко один - нуж­но на­учить­ся жить, как все!
Буль­вар был раз­де­лен ши­ро­кой до­рож­кой, по обе сто­ро­ны ко­то­рой рос­ли де­ре­вья и бы­ли рас­став­ле­ны ска­ме­еч­ки, а по­всю­ду сно­ва­ли лю­ди. Они не об­ра­ща­ли на нее вни­ма­ния, а она, ши­ро­ко рас­крыв гла­за, си­де­ла и в упор на них смот­ре­ла. И мерз­ла. Бы­ло очень хо­лод­но. Ве­сен­нее солн­це боль­ше не со­гре­ва­ло, а так хо­те­лось теп­ла. (Лег­кий пла­щик не спа­сал, зяб­ко уку­ты­вая от вет­ра и хо­ло­да). Но она все про­дол­жа­ла смот­реть, си­дя на мок­рой ска­мей­ке. Те­перь, пре­иму­ще­ствен­но на жен­щин. Как они в этом го­ро­де жи­вут? По­че­му она не мо­жет так? Чем она ху­же?
Жен­щи­на лет трид­ца­ти про­мча­лась ми­мо. Жен­щи­на то­ро­пи­лась - в обе­ден­ный пе­ре­рыв нуж­но успеть в ма­га­зин, по­том на по­чту, в банк, на­ко­нец, вер­нуть­ся в офис и за­кон­чить де­ла. Она бы­ла бух­гал­те­ром. На ра­бо­те пе­ре­ли­сты­ва­ла пап­ки, счи­та­ла циф­ры, сда­ва­ла квар­таль­ный от­чет. За­чем де­ла­ла это? Не важ­но. Но циф­ры долж­ны быть в пол­ном по­ряд­ке, ров­ны­ми стол­би­ка­ми за­ни­мая чет­кие ме­ста на бу­ма­ге и на экране ком­пью­те­ра. И вся бух­гал­те­рия долж­на ве­стись бди­тель­но и хо­ро­шо, а ина­че бу­дут про­бле­мы с на­ло­го­вой, и то­гда ее вы­ки­нут с ра­бо­ты, нечем бу­дет кор­мить ре­бен­ка, и не на что бу­дет жить. Но что это за чу­до-циф­ры? Это не важ­но! Циф­ры и все! Не ее де­ло. Чу­жие циф­ры. И день­ги то­же чу­жие. Глав­ное - все по­счи­тать, раз­ло­жить по по­лоч­кам и ве­че­ром мчать­ся до­мой. А зав­тра все с на­ча­ла.
- И по­че­му муж­чи­ны за­став­ля­ют жен­щин счи­тать свои циф­ры? Как это же­сто­ко! - по­ду­ма­ла она.
Вот мо­ло­дая жен­щи­на, со­всем еще дев­чон­ка. Она шла на встре­чу с кли­ен­том. Ра­бо­та­ла в агент­стве недви­жи­мо­сти и про­да­ва­ла квар­ти­ры. Счи­та­лась луч­шим аген­том, по­то­му что ей вез­ло. Нет, ско­рее, не вез­ло, про­сто она уме­ла раз­го­ва­ри­вать с муж­чи­на­ми. И ес­ли кли­ент был муж­ско­го по­ла, его непре­мен­но "от­да­ва­ли" ей. Есть та­кой дар - убеж­дать муж­чин. Бы­ла она сим­па­тич­ной де­вуш­кой, с хо­ро­шень­кой фигур­кой и за­ме­ча­тель­на оде­та. От нее вос­хи­ти­тель­но пах­ло ду­ха­ми, и лю­бой му­жик был бы не прочь про­ве­сти с ней вре­мя. Все рав­но - как. Она это зна­ла и, ра­зум­но со­блю­дая ди­стан­цию, поль­зо­ва­лась сво­ей внеш­но­стью. А эти ду­хи до­ро­го об­хо­ди­лись ее кли­ен­там. Муж­чи­ны го­то­вы бы­ли вы­ло­жить лю­бые день­ги за ее квар­ти­ры. По­том она по­лу­ча­ла свой про­цент и тра­ти­ла без­огляд­но. Толь­ко на се­бя! А на ко­го еще? Сно­ва про­да­ва­ла и сно­ва тра­ти­ла... Этот го­род для нее со­сто­ял не из улиц и пло­ща­дей, скве­ров или пар­ков, квар­та­лов и до­мов, а из объ­ек­тов недви­жи­мо­сти и квад­рат­ных мет­ров, где каж­дый имел свою це­ну.
- Ин­те­рес­но, чем бы она за­ни­ма­лась ты­ся­чи лет на­зад? И сколь­ко то­гда в пе­ще­ре сто­ил квад­рат­ный метр?
Вот жен­щи­на-ком­мер­сант, вер­нее, вла­де­лец точ­ки на рын­ке, ко­то­рый был непо­да­ле­ку. Ей по­сто­ян­но не хва­та­ло де­нег. За ме­сто пла­ти, по­жар­ни­кам пла­ти, про­ве­ря­ю­щим пла­ти, бух­гал­те­ру, на­ло­го­вой... Пла­ти, пла­ти... И по­это­му при­хо­ди­лось кру­тить­ся. Сей­час она про­да­ва­ла вся­кую хо­зяй­ствен­ную ерун­ду, и при­бы­ли не бы­ло ни­ка­кой. А, зна­чит, нуж­но что-то при­ду­мать. При­ду­ма­ла! И те­перь шла из ти­по­гра­фии с но­вень­ки­ми упа­ков­ка­ми для шпа­га­та, где бы­ло на­пи­са­но - дли­на 20 мет­ров и на­зва­ние фир­мы. Фир­ма и не зна­ла, что жен­щине при­хо­ди­лось от­ре­зать по­ло­вин­ку от каж­дой бе­чев­ки, где те­перь оста­ва­лось все­го мет­ров 10. А в эту упа­ков­ку она обернет осталь­ной шпа­гат. А ина­че нель­зя, ина­че биз­нес бу­дет убы­то­чен - слиш­ком мно­го в этом го­ро­де от нее хо­тят.
Вот жен­щи­на, ко­то­рая ра­бо­та­ла в со­лид­ном су­пер­мар­ке­те, где пе­ре­кле­и­ва­ла эти­кет­ки про­сро­чен­ных про­дук­тов на но­вые. За­ни­ма­лась она толь­ко этим. На­вер­ное, долж­ность ее так и на­зы­ва­лась - "пе­ре­клей­щи­ца". Ра­бо­та у нее бы­ла та­кая. А ес­ли при­дет про­ве­ря­ю­щий и схва­тит за ру­ку, при­дет­ся крас­неть, мол­чать и брать все на се­бя. Так ве­лел хо­зя­ин.
- Но по­че­му муж­чи­ны за­став­ля­ют де­лать это жен­щин?
Вот де­вуш­ка-сек­ре­тарь. Идет, сияя ве­сен­ней улыб­кой. Лея да­же вздрог­ну­ла. Эта де­вуш­ка на са­мом де­ле улы­ба­лась. Там, в сво­ем офи­се, она пе­ре­кла­ды­ва­ла ка­кие-то бу­ма­ги, пап­ки. От­ве­ча­ла на звон­ки, по­том на­жи­ма­ла на кно­поч­ки и пе­ре­клю­ча­ла. На­вер­ное, ра­бо­та­ла "пе­ре­клю­ча­те­лем". Еще при­но­си­ла ше­фу ко­фе или чай. За­чем пе­ре­кла­ды­ва­ла? Чтобы все бы­ло в по­ряд­ке. Ес­ли есть бу­ма­ги - они долж­ны быть в по­ряд­ке - а как же ина­че? Но се­го­дня у нее был счаст­ли­вый день. Недав­но она про­чи­та­ла в га­зе­те объ­яв­ле­ние: "Уве­ли­че­ние бю­ста на 2 раз­ме­ра! Сто ты­сяч - и вся ра­бо­та под ключ!" Где у бю­ста дол­жен быть за­мо­чек, ку­да дол­жен был встав­лять­ся этот "ключ", она не за­ду­мы­ва­лась. Но, глав­ным бы­ло то, что те­перь у нее эти день­ги бы­ли - пре­мия щед­ро­го ше­фа! Тот был не про­тив, чтобы ее бю­стик был на два раз­ме­ра боль­ше. А она не воз­ра­жа­ла, чтобы ино­гда он об­ра­щал на нее вни­ма­ния боль­ше, чем на осталь­ных. И те­перь она шла и све­ти­лась от сча­стья! Вдруг за­ме­ти­ла Лею. Слов­но, про­чи­та­ла мыс­ли:
- За­чем бю­стик? Глу­пая! Как это - за­чем? За­тем! - и от­пра­ви­лась даль­ше.
- Ин­те­рес­но, что по­ду­мал бы тот ди­карь, ес­ли бы его по­дру­ге за сто ты­сяч бу­ма­жек сде­ла­ли бы та­кой по­да­рок? И что сде­лал бы он с та­ким спон­со­ром?
По­том шли жен­щи­ны "про­да­ва­те­ли" и кас­си­ры, жен­щи­ны "про­ве­ря­те­ли", "обу­ва­те­ли" и "оде­ва­те­ли", "кор­ми­те­ли" и "по­и­те­ли". Жен­щи­ны-лю­бов­ни­цы и по­дру­ги. Про­сто, жен­щи­ны, ко­то­рые, как и она, бы­ли по­ка ни­кем, но уже го­то­ви­лись что-то про­да­вать, пред­ла­гать, на­ста­и­вать, при­но­сить ко­фе, уве­ли­чи­вать бю­стик и тер­петь на­стой­чи­вость ше­фа. Они ни­че­го не де­ла­ли. То есть, ни­че­го не со­зда­ва­ли. Вся обувь и одеж­да ши­лись на да­ле­ких фаб­ри­ках и за­во­дах, еда вы­ра­щи­ва­лась на да­ле­ких фер­мах или уго­дьях, по­лях. Сде­лать они мог­ли толь­ко од­но - то, что ска­жет их муж­чи­на-шеф! Неко­то­рые са­ми пы­та­лись что-то при­ду­мать, но де­ла­ли это как-то по-сво­е­му, по-го­род­ско­му, по-муж­ски. Еще мог­ли ро­дить ре­бен­ка! А ведь это нема­ло! Это так мно­го! Но что по­том? И еще - все эти жен­щи­ны хо­те­ли од­но­го - де­нег.
- Но, по­че­му? Ведь вы луч­шая по­ло­вин­ка че­ло­ве­че­ства, а не убо­гие осо­би муж­ско­го по­ла, ко­то­рые ду­ма­ют лишь о день­гах, вы­пив­ке и сек­се, - и вспом­ни­ла оби­та­те­лей стран­ной квар­ти­ры, где недав­но по­бы­ва­ла. Сно­ва по­смот­ре­ла по сто­ро­нам:
Вот эти две жен­щи­ны тор­го­ва­ли на рын­ке огур­ца­ми. А, зна­чит, где-то ря­дом на­хо­ди­лись те дру­гие, ко­то­рые счи­та­ли пер­вых, тре­тьи счи­та­ли, тех, кто счи­тал вто­рых. Чет­вер­тые кон­тро­ли­ро­ва­ли и пер­вых, и вто­рых, и тре­тьих. Все эти жен­щи­ны, без­услов­но, ели эти огур­цы. Но, где же те, ко­то­рые их вы­ра­щи­ва­ли!?
- Мо­жет быть, нуж­но сбе­жать из это­го го­ро­да да­ле­ко-да­ле­ко? На необи­та­е­мый ост­ров! - вспом­ни­ла она. Вдруг по­чув­ство­ва­ла на се­бе чей-то взгляд. Боль­шая ры­жая со­ба­ка из­да­ле­ка на нее смот­ре­ла. Она дав­но за ней на­блю­да­ла:
- По­дой­ти или нет? Есть ли у этой жен­щи­ны что-ни­будь для нее? Ес­ли есть - мож­но по­ма­хать хво­стом. Ес­ли нет... А ес­ли най­дет­ся лишь ка­кое-то несчаст­ное пе­че­нье или ку­со­чек хле­ба - хво­стом ма­хать не бу­дет. Сто­ит ли на­пря­гать­ся?
Пой­ма­ла се­бя на мыс­ли, что по­ни­ма­ет и эту со­ба­ку, чув­ству­ет, зна­ет ее мыс­ли - мер­кан­тиль­ные мыс­ли ле­ни­вой го­род­ской со­ба­ки, ко­то­рая на этой ули­це бы­ла та­кой же, как все, ни­чем не от­ли­ча­ясь от осталь­ных.
- Ин­те­рес­но, ка­кие со­ба­ки бы­ли то­гда - дав­но-дав­но? И бы­ли ли они во­об­ще? - и про­дол­жи­ла чест­но вг­ля­ды­вать­ся в ли­ца про­хо­жих, пы­та­ясь для се­бя что-то ре­шить. Сей­час она, как го­стья, от­ве­ча­ла на слож­ный во­прос, как ей в этом го­ро­де жить и кем быть? И за­чем?
Неожи­дан­но ша­ги на ули­це ста­ли раз­да­вать­ся ча­ще. Все вне­зап­но уст­ре­ми­лись ку­да-то, а из­да­ле­ка по­слы­шал­ся гром. Это был са­мый на­сто­я­щий гром! Уже мок­рые кап­ли на­стой­чи­во сту­ча­ли по кры­шам, по ас­фаль­ту, и силь­ный дождь неудер­жи­мым по­то­ком про­лил­ся с небес. Ве­тер неожи­дан­ным шква­лом на­крыл го­род. Ста­ло тем­но. Ря­дом ни­ко­го. Лю­ди в смя­те­нии пря­та­лись кто где - под на­ве­са­ми ма­га­зи­нов, на оста­нов­ках, в ар­ках, под ко­зырь­ка­ми до­мов. И да­же со­ба­ка, ти­хо ску­ля, за­би­лась под ска­мей­ку по­одаль. А гром уже со­тря­сал тя­же­лый воз­дух, раз­бух­ший от хо­лод­ных струй во­ды, и мол­нии би­ли со всех сто­рон. На­ча­лась гро­за, та­кая ран­няя для ап­ре­ля ме­ся­ца, ко­гда еще не рас­та­ял снег, а по­след­ние со­суль­ки ле­ни­во ка­па­ли с крыш, не же­лая та­ять и не ве­дая, что их ожи­да­ет. А тут гро­за, и шквал во­ды, и ура­ган­ный ве­тер! Лея за­мер­ла, вжав­шись в ска­мей­ку. Со­ба­ка с жа­ло­стью и удив­ле­ни­ем на нее уста­ви­лась, а непо­да­ле­ку раз­дал­ся гро­хот, и яр­кая вспыш­ка осле­пи­ла ли­цо.
- Бе­жать!... Ку­да?... За­чем?...
Ле­дя­ная во­да про­са­чи­ва­лась сквозь одеж­ду, за­те­кая под во­рот­ник, шква­ли­стый ве­тер не да­вал ей под­нять­ся, встать, сбе­жать от­сю­да, ме­шал спря­тать­ся под на­ве­сом, где го­род при­мет ее в свои объ­я­тия и спа­сет, и не даст за­мерз­нуть. А мол­нии уже би­ли од­на за дру­гой. Дождь на­рас­тал. Он смы­вал остат­ки сне­га, остат­ки зи­мы, на­ста­и­вая на весне, на смене это­го на­до­ев­ше­го вре­ме­ни го­да, а чер­ная ту­ча, об­ло­ко­тив­шись о кры­ши до­мов, низ­вер­га­ла во­до­па­ды во­ды.
Вне­зап­но яр­кий луч све­та про­рвал­ся сквозь кро­шеч­ное окош­ко в чер­ном про­еме неба и осве­тил ли­цо. Она бы­ла по­тря­се­на. Мгно­ве­ние на­зад она лишь по­ду­ма­ла об этом. Это бы­ло чу­дом! Уже го­то­ва бы­ла по­ве­рить, что это чу­до со­тво­ри­ла она са­ма! По­че­му нет?! И от­ку­да взя­лись си­лы? Она вско­чи­ла и по­смот­ре­ла на­верх, под­став­ляя се­бя ле­дя­ным кап­лям. Хо­лод­но не бы­ло! На­обо­рот! Ста­ло нестер­пи­мо жар­ко! Ее серд­це ко­ло­ти­лось с бе­ше­ной си­лой от пред­вку­ше­ния че­го-то, от при­кос­но­ве­ния су­ма­сшед­ше­го по­то­ка, ко­то­рый нис­па­дал с небес. Сей­час она ощу­ща­ла в се­бе всю си­лу разыг­рав­ший­ся сти­хии, ко­то­рая, по­ли­вая во­дой, пы­та­лась сбить ее с ног, сно­ва лу­пи­ла, а в гла­зах за­мер нече­ло­ве­че­ский вос­торг. На ка­кое-то мгно­ве­ние по­чув­ство­ва­ла се­бя ча­сти­цей это­го до­ждя, кро­шеч­ной кап­лей. Она бы­ла в каж­дой мол­нии, сле­пив­шей гла­за ис­пу­ган­ных го­ро­жан, ко­то­рые, при­жав­шись друг к дру­гу, с недо­уме­ни­ем на нее взи­ра­ли. Бы­ла гро­мом, мощ­ны­ми рас­ка­та­ми про­ле­тая над мок­рым го­ро­дом, чер­ной ту­чей, ко­то­рая нещад­но умы­ва­ла ули­цы и кры­ши до­мов, вет­ром, сно­сив­шим все на сво­ем пу­ти. Уже иг­ра­ла с мол­ни­я­ми, жон­гли­руя ими, а они ста­ли со­всем руч­ны­ми, по­чу­яв хо­зяй­ку и по­ве­ли­тель­ни­цу. А сти­хия про­дол­жа­ла безум­ство­вать! Ка­за­лось, де­ре­вья сей­час вы­рвет с кор­нем, до­ма по­ва­лят­ся, кры­ши про­ле­тят над го­ро­дом ис­пу­ган­ной стай­кой, а она все бу­дет сто­ять, не ше­ве­лясь, с вос­тор­гом, умы­ва­ясь вес­ной, ко­то­рая для нее на­сту­пи­ла впер­вые. И те­рять ее уже не хо­те­лось, а там - будь, что бу­дет! В ду­ше пе­ло, в ду­ше ли­ко­ва­ло неве­ро­ят­ное же­ла­ние нестись вслед за вет­ром, брыз­гать в лю­дей струй­ка­ми ле­дя­ной во­ды, свер­кать ог­нем, бить мол­ни­я­ми, а над го­ло­вой меж­ду до­ма­ми в про­ре­хе небес­ной, свер­ка­ю­щее яр­кое солн­це. И вме­сте с ним она бу­дет све­тить, да­вая теп­ло и жизнь, умы­ва­ясь вос­тор­гом! А, еще зна­ла - в это мгно­ве­ние го­род при­над­ле­жал толь­ко ей од­ной! На­ко­нец, она с ним до­го­во­ри­лась!
И тут она со­рва­лась с ме­ста и по­бе­жа­ла. Это бы­ла неук­ро­ти­мая чер­ная мол­ния, ко­то­рая мча­лась по тро­туа­рам, по ули­цам, нес­лась ми­мо за­мер­ших в за­то­рах ма­шин, по бес­ко­неч­но­му зе­ле­но­му по­лю, кон­ца ко­то­ро­му не бы­ло вид­но. Неле­по раз­ма­хи­ва­ла ру­ка­ми, пры­га­ла, тан­це­ва­ла, сно­ва нес­лась. А даль­ше бес­ко­неч­ный си­ний го­ри­зонт и солн­це над го­ло­вой. А даль­ше ди­кий зверь, ко­то­ро­го она на­сти­га­ла, уже слы­ша его ис­пу­ган­ный вой. А ря­дом лю­ди. Де­сят­ки, ты­ся­чи! Они то­же что-то кри­ча­ли и нес­лись сле­дом в неле­пом тан­це ди­ка­рей... Вдруг за­ме­ти­ла, что на этой ули­це бы­ла не од­на. Она бы­ла по­тря­се­на! Непо­да­ле­ку из-под ко­зырь­ков на­ча­ли вы­ска­ки­вать ка­кие-то пар­ни, раз­ма­хи­вая над го­ло­вой мок­ры­ми курт­ка­ми, дев­чон­ки, с го­лы­ми пуп­ка­ми, муж­чи­ны, жен­щи­ны. Все они чер­ны­ми мок­ры­ми точ­ка­ми свер­ка­ли на яр­ком солн­це, во­да их за­ли­ва­ла, но им бы­ло все рав­но. За­ме­ти­ла ста­рич­ка. Тот вы­шел из подъ­ез­да до­ма, в недо­уме­нии за­мер, уста­вив­шись на нее. Он не пря­тал­ся от до­ждя. Он смот­рел на эту тан­цу­ю­щую, ненор­маль­ную жен­щи­ну, по­том под­нял гла­за к чер­ной ту­че, на­шел в небе яр­кий про­свет и... улыб­нул­ся. Он ед­ва сто­ял на сво­их стар­че­ских но­гах, но ру­ки его тя­ну­лись, со­би­рая кап­ли до­ждя. Во­да за­ли­ва­ла его, но он все сто­ял, по­том со­брал в ла­до­ни горсть во­ды, умыл­ся ею и сно­ва улыб­нул­ся. А в гла­зах его свер­ка­ли, пол­ные юно­сти и вос­тор­га, счаст­ли­вые огонь­ки. Эта вес­на до­бра­лась и до него.
А лю­ди все мча­лись, не раз­би­рая до­ро­ги, по лу­жам и га­зо­нам, уже по ко­ле­но в во­де, что-то гром­ко кри­ча, и зву­ки их бы­ли по­хо­жи на рев раз­бу­жен­но­го зве­ря... Нет, не зве­ря, че­ло­ве­ка, ко­то­рый вы­полз из пе­ще­ры и по­смот­рел на солн­це. А в гла­зах их бле­стел су­ма­сшед­ший вос­торг. Та­ких бы­ло со­всем немно­го. Осталь­ные под ко­зырь­ка­ми, под до­ма­ми, на­вис­ши­ми мок­ры­ми те­ня­ми, сто­я­ли, съе­жив­шись, пе­ре­ми­на­ясь с но­ги на но­гу. А эти нес­лись все даль­ше! Гля­де­ли друг на дру­га, про­дол­жая с ди­ким хо­хо­том тан­це­вать...
- Ты тан­це­вал се­го­дня под до­ждем? - мельк­ну­ло в ее со­зна­нии. А на ее стра­нич­ке уже мыс­лен­но по­яв­ля­лась но­вая кар­тин­ка, ку­да сно­ва за­хо­ди­ли лю­ди. Сот­ни лю­дей, ты­ся­чи. Они сто­я­ли без зон­тов, под­став­ляя кап­лям до­ждя мок­рые ли­ца и спи­ны, и улы­ба­лись. Они улы­ба­лись ей... А ря­дом си­де­ла мок­рая со­ба­ка. Всю эту до­ро­гу она бе­жа­ла сле­дом за этой стран­ной жен­щи­ной. За­чем это де­ла­ла, по­че­му вы­рва­лась из сво­е­го убе­жи­ща, ку­да, за кем?
- Еще од­на ры­жая бес­тия! - по­ду­ма­ла Лея. А еще эти мок­рые счаст­ли­вые лю­ди без зон­тов с улыб­ка­ми ди­ка­рей. И солн­це сле­пи­ло гла­за...
Но гро­за про­шла, сно­ва вы­со­кое небо над го­ло­вой и го­род, умы­тый до­ждем как но­вень­кий за­мер, свер­кая мок­ры­ми тро­туа­ра­ми. Зи­ма сда­лась, она ушла, усту­пив ме­сто весне и ле­ту. Ушла нена­дол­го, по­обе­щав вер­нуть­ся. Толь­ко поз­же. По­том! Не сей­час!
Все это вре­мя она не за­ду­мы­ва­лась ни о чем. Слов­но на­хо­ди­лась в дру­гом из­ме­ре­нии, в дру­гой жиз­ни, где ду­мать ни о чем и не нуж­но. Про­сто жить, и нестись под чер­ной ту­чей, ослеп­лен­ная ог­нен­ны­ми лу­ча­ми солн­ца. Но дождь про­шел, и Лея вспом­ни­ла обо всем, слов­но, вер­нув­шись на зем­лю. Те­перь мед­лен­но бре­ла, не раз­би­рая до­ро­ги, по мок­рым тро­туа­рам.
Так, со­вер­шен­но про­мок­шая, ока­за­лась на незна­ко­мой ули­це и те­перь, не от­ры­ва­ясь, рас­смат­ри­ва­ла боль­шой пла­кат. По­том, недол­го ду­мая, стре­ми­тель­но на­пра­ви­лась в от­кры­тую дверь вы­со­ко­го зда­ния. Сей­час она не по­ни­ма­ла, что с ней про­ис­хо­дит. Зна­ла толь­ко од­но - ей по­вез­ло, она на­шла то, что в этом го­ро­де ис­ка­ла!
- Де­вуш­ка! Вы со­всем про­мок­ли! - оста­но­ви­ла ее по­жи­лая при­врат­ни­ца.
- Да! - с вос­тор­гом улыб­ну­лась она на хо­ду, со­би­ра­ясь ид­ти даль­ше. Но та, не оце­нив ее уди­ви­тель­ную улыб­ку, пред­ло­жи­ла:
- Мо­жет быть, вы немно­го вы­сох­не­те?
- Ко­неч­но! - со­об­ра­зи­ла она и оста­но­ви­лась, с со­жа­ле­ни­ем гля­дя в тем­но­ту незна­ко­мо­го по­ме­ще­ния, ко­то­рое ее так ма­ни­ло, по­ни­мая, что в та­ком ви­де нель­зя. Не по­ло­же­но! И ли­хо­ра­доч­но ис­ка­ла вы­ход. Уже го­то­ва бы­ла уй­ти, со­би­ра­лась встать на ули­це, раз­деть­ся до­го­ла, под­ста­вить се­бя го­ря­че­му солн­цу, раз­ве­сить на вет­ках де­ре­вьев мок­рую одеж­ду - сей­час она го­то­ва бы­ла на все, лишь бы ее впу­сти­ли сю­да, но жен­щи­на вдруг вос­клик­ну­ла:
- Ку­да же вы?
- Ту­да!? - не по­ня­ла Лея.
- Иди­те за мной, - ра­зум­но про­из­нес­ла она. По­том Лея дол­го сто­я­ла в неболь­шом там­бу­ре, а из сте­нок на нее при­ят­ным теп­лом дул мощ­ный вен­ти­ля­тор.
- И как толь­ко са­ма не до­га­да­лась? - мельк­ну­ло в го­ло­ве. Но одеж­да вы­сох­ла, и она сно­ва за­шла внутрь зда­ния, ку­пи­ла би­ле­тик и стре­ми­тель­но на­пра­ви­лась даль­ше.
Здесь она ни­ко­гда рань­ше не бы­ва­ла, но сей­час шла, по­че­му-то чув­ствуя се­бя, как до­ма. На­ко­нец, под­ня­лась на вто­рой этаж, за­гля­ну­ла в про­стор­ный зал, оста­но­ви­лась и за­во­ро­же­но уста­ви­лась пря­мо пе­ред со­бой. Это был не ми­раж, не сказ­ка и не плод ее боль­но­го во­об­ра­же­ния. Пе­ред ней был ма­монт, на­сто­я­щий до­и­сто­ри­че­ский ма­монт! И те­перь она ото­ро­пе­ло на него гля­де­ла, не в си­лах от­ве­сти взгляд. Нет, ко­неч­но, это был все­го лишь му­ляж, вер­нее, остов древ­не­го жи­вот­но­го. Его ко­сти бы­ли от­по­ли­ро­ва­ны и по­кры­ты ла­ком, скреп­ле­ны они бы­ли обык­но­вен­ны­ми шу­ру­па­ми и бол­та­ми, вся кон­струк­ция рас­по­ла­га­лась за тол­стым стек­лом, а на нее бы­ли на­прав­ле­ны мощ­ные про­жек­то­ра. Но все-та­ки это был са­мый на­сто­я­щий ма­монт. И сто­и­ло на­тя­нуть на него тол­стую ко­жу, уку­тать в теп­лую шку­ру, он стал бы та­ким, ка­ким и дол­жен быть. А эти бив­ни - как мил­ли­о­ны лет на­зад - ко­лос­саль­но­го раз­ме­ра, они бы­ли раз­ве­де­ны в сто­ро­ны, на­деж­но за­щи­щая сво­е­го хо­зя­и­на от вра­гов. Все ту­ло­ви­ще ухо­ди­ло в вы­ши­ну, и ро­стом бы­ло с трех­этаж­ный дом. Лея все смот­ре­ла, не от­ры­вая глаз. Ка­за­лось, что сей­час этот ко­лосс со­рвет­ся с де­ре­вян­но­го по­ста­мен­та, шагнет в вы­со­кую тра­ву и по­мчит­ся, а сте­ны му­зея раз­дви­нут­ся, ис­чез­нут, усту­пая ме­сто ши­ро­ко­му лу­гу, ко­то­рый, рас­пла­став­шись на мно­гие ки­ло­мет­ры, зе­ле­ным ков­ром рас­сте­лит­ся пе­ред этим бла­го­род­ным жи­вот­ным.
И вдруг ее вни­ма­ние при­влек­ло еще од­но зре­ли­ще. На стене ви­сел ри­су­нок до­и­сто­ри­че­ско­го пле­ме­ни. Все эти лю­ди или не лю­ди во­все, а ди­ка­ри, с ко­пья­ми на­пе­ре­вес сто­я­ли, сгру­див­шись в стаю, смот­ре­ли на нее. А впе­ре­ди них с неве­ро­ят­ной улыб­кой за­мер еще один че­ло­век. Тот са­мый! Из ее сна. Она узна­ва­ла его. Она пом­ни­ла эту улыб­ку. На мгно­ве­ние по­ка­за­лось, что слы­шит за­пах его те­ла, чув­ству­ет раз­го­ря­чен­ное ды­ха­ние. Его мыш­цы буг­ра­ми про­сту­па­ли сквозь за­го­ре­лую ко­жу, а в ру­ке бы­ло за­жа­то ко­пье. Он сто­ял и смот­рел на нее. Еще мгно­ве­ние, и он сде­ла­ет шаг, сой­дет с кар­ти­ны и при­бли­зит­ся к ней. Она за­дро­жа­ла всем су­ще­ством. Серд­це бе­ше­но за­би­лось в гру­ди. Уже чув­ство­ва­ла его силь­ные ру­ки. Он вел ее за со­бой. Он дер­жал ее в сво­их ла­до­нях, где по­ме­ща­лась она це­ли­ком. Здесь был ее мир. Здесь она зна­ла, что ей нуж­но де­лать. Она лю­би­ла это­го че­ло­ве­ка, улы­ба­лась ему, а он ей. Эта сказ­ка не бы­ла на­пи­са­на на кар­тине или на ли­сте бу­ма­ги та­лант­ли­вым пе­ром. Она бы­ла на­сто­я­щей, непри­ду­ман­ной и пре­вра­ща­лась в жизнь. В их жизнь! Уже ви­де­ла их пе­ще­ру, за­кры­тую боль­шой шку­рой от вет­ра, хо­ло­да и до­ждя, где огонь в оча­ге от­бра­сы­вал те­ни на сте­ны жи­ли­ща. Ви­де­ла тот ка­мень в ру­ке, ко­то­рым во­дил он по ней. А эти ли­нии спле­та­лись в уди­ви­тель­ную кар­ти­ну. Ли­ния, не пре­ры­ва­ясь, уве­рен­ной ру­кой остав­ля­ла след на стене, в их жиз­ни, в их судь­бе. Он ри­со­вал ее. Он вы­во­дил ру­кой ма­сте­ра чер­ты ее ли­ца, все из­ги­бы об­на­жен­но­го те­ла, фигу­ры. Оста­ва­лись все­го лишь ка­кие-то штри­хи, и кар­ти­на ожи­вет. Вдруг, шум за пре­де­ла­ми пе­ще­ры от­влек его. Он хва­та­ет ко­пье и мчит­ся прочь, и где-то да­ле­ко уже слы­шит­ся его гроз­ный рык. А огром­ный ма­монт спа­са­ет­ся от разъ­ярен­но­го пле­ме­ни. А ря­дом, в теп­лых шкур­ках, ле­жит за­вер­ну­тый ко­мо­чек, кро­шеч­ное су­ще­ство, ма­лень­кий че­ло­ве­чек, ко­то­рый, ши­ро­ко рас­крыв гла­за, смот­рит на нее и улы­ба­ет­ся. И еще теп­ло оча­га. И ве­тер, ко­то­рый тре­пет­но за­гля­ды­ва­ет в жи­ли­ще, лас­ко­во ше­ве­ля ее ог­нен­ные во­ло­сы...
- Мы за­кры­ва­ем­ся, - неожи­дан­но услы­ша­ла она чей-то го­лос. Че­ло­век сто­ял ря­дом и вни­ма­тель­но на нее смот­рел. Он уже несколь­ко раз успел по­вто­рить эту фра­зу, но она не слы­ша­ла. Он ни­ко­гда не ви­дел лю­дей, ко­то­рые та­ки­ми гла­за­ми раз­гля­ды­ва­ли экс­по­на­ты в его му­зее, а по­то­му тер­пе­ли­во ждал.
- Но по­че­му так ра­но? - от неожи­дан­но­сти вздрог­ну­ла она.
- Обыч­но мы ра­бо­та­ем до вось­ми ча­сов, но се­го­дня у нас пе­ре­учет, - груст­но от­ве­тил он.
- А-а-а, по­нят­но, ко­сти пе­ре­счи­ты­вать бу­де­те, - неожи­дан­но вы­рва­лось у нее.
- Про­сти­те? - удив­лен­но уста­вил­ся на нее слу­жи­тель му­зея. Она в сму­ще­нии про­мол­ча­ла. Но по­жи­лой экс­кур­со­вод вни­ма­тель­но и се­рьез­но на нее по­смот­рел и по­че­му-то про­из­нес:
- Нет, не ко­сти - день­ги.
Ни­ко­му дру­го­му он не ска­зал бы та­ко­го, но этой стран­ной де­вуш­ке по­че­му-то ска­зал. А она вдруг спро­си­ла:
- А в ва­шем му­зее нель­зя уст­ро­ить­ся на ра­бо­ту?
Он уди­вил­ся, по­том спро­сил:
- За­чем вам это? - в его гла­зах за­сты­ло ис­крен­нее изум­ле­ние. А она го­ря­чо до­ба­ви­ла:
- Я мо­гу де­лать все, что угод­но. Мо­гу убор­щи­цей или смот­ри­те­лем в за­ле. Мо­гу в гар­де­роб­ной по­да­вать одеж­ду!
Тот про­дол­жал на нее ка­кое-то вре­мя смот­реть, по­том груст­но про­из­нес:
- Нет, ми­лая де­вуш­ка, му­зею боль­ше не тре­бу­ют­ся со­труд­ни­ки, ско­рее, на­обо­рот. Сей­час мно­гих бу­дут со­кра­щать, - по­мол­чал немно­го и до­ба­вил:
- Се­го­дня у нас за­се­да­ние, где и бу­дет ре­шать­ся во­прос, как нам жить даль­ше. Ис­то­рия боль­ше ни­ко­му не нуж­на. Ра­бот­ни­ки му­зеев те­перь жи­вут ху­же ди­ка­рей, - и по­ка­зал на кар­тин­ку, где бы­ло изоб­ра­же­но пле­мя до­и­сто­ри­че­ских лю­дей. Она с со­жа­ле­ни­ем кив­ну­ла, по­смот­рев на кар­ти­ну и сно­ва на него. А гла­за ее стран­но за­го­ре­лись.
- Это не ди­ка­ри! - се­рьез­но воз­ра­зи­ла она. И в за­па­ле про­дол­жи­ла:
- А, мо­жет быть, вам про­сто..., - вос­клик­ну­ла это и сно­ва пе­ре­ве­ла взгляд на кар­ти­ну.
- Что? - по­че­му-то с на­деж­дой спро­сил он, гля­дя на стран­ную по­се­ти­тель­ни­цу. Но она за­пну­лась, ни­че­го не от­ве­тив. По­том про­из­нес­ла:
- Нет-нет! Ни­че­го! Не об­ра­щай­те вни­ма­ния, - по­мол­ча­ла немно­го, - это я так, о сво­ем! - и стре­ми­тель­но вы­шла из про­стор­но­го за­ла, где со­всем недав­но чув­ство­ва­ла се­бя, как до­ма. А слу­жи­тель му­зея, про­во­див ее взг­ля­дом, дол­го и вни­ма­тель­но изу­чал кар­ти­ну, слов­но ви­дел ее впер­вые.
На­ко­нец, она вер­ну­лась до­мой и в смя­те­нии бро­си­лась на кро­вать. Ду­мать не хо­те­лось ни о чем, а что ей де­лать, она не зна­ла.
- На­ри­со­вать дождь! Эту уди­ви­тель­ную чер­ную гро­зу с яр­ки­ми вспо­ло­ха­ми и солн­цем в округ­лом окош­ке.
По­до­шла к ком­пью­те­ру и за счи­тан­ные ми­ну­ты пе­ре­да­ла на экране свои ощу­ще­ния от гро­зы, от ле­дя­ной во­ды, ко­то­рая умы­ва­ла го­род. И сно­ва на ее стра­нич­ку на­ча­ли за­хо­дить лю­ди. Ве­ли­кое мно­же­ство лю­дей. Сно­ва они спо­ри­ли, го­во­ри­ли, кри­ча­ли элек­трон­ны­ми го­ло­са­ми. Вспо­ми­на­ли, ко­гда в по­след­ний раз под­став­ля­ли ли­цо кап­лям до­ждя. Но, она их не ви­де­ла. Да­же не зна­ла, как их зо­вут. Ка­кие-то элек­трон­ные кло­ны, ко­пии лю­дей, по­до­бия жи­вых осо­бей со стран­ны­ми име­на­ми. А хо­те­лось че­го-то дру­го­го. На­сто­я­ще­го! Че­го - она не зна­ла, толь­ко вспо­ми­на­ла ма­мон­та и еще то­го че­ло­ве­ка с ко­пьем.
- 8 -
На сле­ду­ю­щее утро, проснув­шись, сра­зу же в ужа­се вспом­ни­ла обо всем. Еще один день на­ви­сал над ней, про­дол­жая ис­пы­ты­вать. А ве­ре­ни­ца ча­сов го­то­ви­ли ей со­бы­тия, где она мог­ла за­блу­дить­ся во вре­ме­ни и про­стран­стве, не зная, что де­лать и как ей быть. А про­стран­ство это на­хо­ди­лось меж­ду небом и зем­лей, и бы­ло его так мно­го, что го­ло­ва кру­жи­лась. Сно­ва ве­тер раз­ве­вал за­на­вес­ку, и мыс­ли го­ро­да вры­ва­лись в рас­пах­ну­тое окош­ко, но слы­шать не хо­те­лось ни­ко­го.
Зво­нок те­ле­фо­на за­ста­вил ее от­влечь­ся от этих мыс­лей. Жиз­не­ра­дост­ный го­лос по­дру­ги воз­вра­щал ее на зем­лю. Как об­ра­до­ва­лась она это­му звон­ку! Пой­ма­ла се­бя на мыс­ли, что не мо­жет быть сре­ди лю­дей, но и не мо­жет оста­вать­ся од­на. Столь­ко вре­ме­ни на­хо­дить­ся в че­ты­рех сте­нах - для нее бы­ло пыт­кой.
- По­дру­га, мы сей­час едем в го­сти! - уве­рен­но ве­ща­ла Ок­са­на.
- По­слу­шай, по­до­жди, - по­пы­та­лась пе­ре­бить ее Лея...
- И слы­шать ни­че­го не хо­чу! - ка­те­го­ри­че­ски воз­ра­зи­ла Ок­са­на. Но Лея все-та­ки су­ме­ла за­дать во­прос:
- Ты не зна­ешь, где мож­но най­ти ра­бо­ту? Лю­бую ра­бо­ту!
- За­чем те­бе ра­бо­та? - изу­ми­лась ее со­бе­сед­ни­ца. По­том по­ду­ма­ла и про­из­нес­ла:
- Ра­бо­ту... Сколь­ко угод­но. Кста­ти, сей­час мы едем в то ме­сто, где и на­хо­дят­ся се­рьез­ные лю­ди. Ты ду­ма­ешь, мне охо­та тор­го­вать шляп­ка­ми и па­на­ма­ми? - и ста­ло по­нят­но, что она то­же на­хо­ди­лась в по­ис­ках сча­стья. И та­кая жизнь ее со­всем не уст­ра­и­ва­ла. А эта энер­гич­ная де­вуш­ка зна­ла, что де­ла­ла и что го­во­ри­ла, и Лея це­ли­ком до­ве­ри­лась Ок­сане, впро­чем, ей бы­ло все рав­но. Лишь бы не на­хо­дить­ся боль­ше до­ма, схо­дя с ума. Но за­да­ла еще один стран­ный во­прос:
- Там бу­дет мно­го на­ро­ду?
- Нет, не очень... Несколь­ко че­ло­век. За­то ка­ких... А что? - уди­ви­лась та­ко­му во­про­су Ок­са­на.
- Сла­ва Бо­гу, - про­шеп­та­ла Лея, но та ее не по­ня­ла. И невоз­мож­но бы­ло объ­яс­нить по­дру­ге, что ви­деть тол­пы этих лю­дей она боль­ше не мо­жет. Все бы­ло ка­ким-то на­ва­жде­ни­ем...
- У те­бя все нор­маль­но? - по­слы­шал­ся оза­бо­чен­ный го­лос по­дру­ги, - ты здо­ро­ва, ты в по­ряд­ке?
- Да-да, - толь­ко и от­ве­ти­ла Лея.
- Через пол­ча­са за­еду! Со­би­рай­ся! И на­день при­лич­ные тряп­ки - там бу­дет ма­лень­кий Бо­монд!
Бо­монд со­сто­ял из ше­сти че­ло­век - че­ты­ре осо­би муж­ско­го по­ла и две да­мы. Ко­гда они подъ­е­ха­ли к это­му ши­кар­но­му особ­ня­ку, их встре­тил охран­ник и, спро­сив, кто они, веж­ли­во рас­пах­нул ка­лит­ку. Нет, не ка­лит­ку, а во­ро­та, ко­то­рым мог бы по­за­ви­до­вать Эр­ми­таж. В глу­бине дво­ра сто­я­ли пар­ни из ох­ра­ны, оде­тые в кра­си­вую чер­ную фор­му, а на по­я­се у них вид­не­лось ору­жие. Слов­но здесь на­хо­дил­ся банк или объ­ект спе­ци­аль­но­го на­зна­че­ния, ко­то­рый нуж­но бы­ло ох­ра­нять. По­всю­ду, как в ска­зоч­ном пар­ке, бы­ли раз­бро­са­ны до­рож­ки, ко­то­рые уво­ди­ли вглубь про­стор­но­го участ­ка, в сто­роне вид­нел­ся от­кры­тый бас­сейн, за ним стек­лян­ное со­ору­же­ние, где, ско­рее все­го, на­хо­дил­ся тре­на­жер­ный зал. В дру­гой сто­роне они уви­де­ли боль­шую ве­ран­ду, где при же­ла­нии мог­ли по­ме­стить­ся че­ло­век два­дцать. Там сто­ял длин­ный стол и вид­ны бы­ли при­спо­соб­ле­ния для го­тов­ки шаш­лы­ка и про­чей сне­ди. А вер­тел был та­ко­го раз­ме­ра, что на нем без тру­да мог быть за­жа­рен це­лый ба­ран. А, мо­жет, и ко­ро­ва... Це­лый ма­монт! И в одеж­де ди­ка­рей лю­ди пры­га­ли бы через ко­стер и тан­це­ва­ли, празд­нуя удач­ную охо­ту... Лея от­мах­ну­лась от этих мыс­лей, при­хо­дя в се­бя, а у Ок­са­ны гла­за за­го­ре­лись. В по­доб­ном ме­сте она не так дав­но жи­ла са­ма. Это бы­ла ее сти­хия.
Де­вуш­ки во­шли в дом, где сра­зу же бро­си­лась в гла­за огром­ная люст­ра. Она, свер­кая хру­сталь­ны­ми гир­лян­да­ми, ухо­ди­ла на вы­со­ту, к са­мой кры­ше это­го че­ты­рех­этаж­но­го двор­ца, а во­круг нее из мра­мо­ра из­ви­ва­лась округ­лая лест­ни­ца. По ней они и под­ня­лись на­верх, про­во­жа­е­мые веж­ли­вым пор­тье, а по­всю­ду опять сно­ва­ли охран­ни­ки. Здесь бы­ла про­стор­ная за­ла. Все сте­ны бы­ли уве­ше­ны фо­то­гра­фи­я­ми зна­ме­ни­тых ак­трис и мо­де­лей. На дру­гих бы­ли вид­ны фраг­мен­ты со съе­моч­ных пло­ща­док. Дей­ствие про­ис­хо­ди­ло то на па­лу­бе ко­раб­ля, то на бе­ре­гу мо­ря, на пло­ща­дях ми­ро­вых сто­лиц, в са­мо­ле­тах, на воз­душ­ных ша­рах. Толь­ко в кос­мо­се, на­вер­ное, не успел по­бы­вать хо­зя­ин до­ма со сво­ей съе­моч­ной бри­га­дой. За сто­лом, по­кры­тым зе­ле­ным сук­ном, си­де­ла неболь­шая ком­па­ния. Все они бы­ли оде­ты со­всем не в про­стую одеж­ду. Та­кие на­ря­ды сто­и­ли немыс­ли­мых де­нег, и Лея по­на­ча­лу оро­бе­ла. По­ка они еха­ли в неболь­ших за­то­рах и проб­ках, Ок­са­на успе­ла ей кое-что рас­ска­зать. Впро­чем, сто­и­ло им встре­тить­ся - она уже все зна­ла са­ма:
В этот дом Ок­са­на еха­ла впер­вые. Один хо­ро­ший при­я­тель дал ей этот адрес, где и со­сто­ит­ся зна­ком­ство с из­вест­ным про­дю­се­ром и ре­жис­се­ром, ко­то­рый ищет сим­па­тич­ную жен­щи­ну на роль в но­вом его ки­но. Ка­кое ки­но - она не зна­ла, да и сце­на­рии в на­ше вре­мя чи­тать бы­ло не при­ня­то, и ак­те­ром быть то­же не обя­за­тель­но. Глав­ное - ки­но.
- Немнож­ко эро­ти­че­ское, но это ни­че­го, да­же ин­те­рес­но, - до­ба­ви­ла Ок­са­на.
- Как это - "немнож­ко"? - пе­ре­спро­си­ла Лея.
- Уви­дим! - от­ве­ти­ла по­дру­га.
- Те­бя это не сму­ща­ет? - спро­си­ла Лея.
- Ме­ня сму­ща­ют мои шляп­ки и... от­сут­ствие ря­дом нор­маль­но­го му­жи­ка. Ты еще не по­ня­ла, ку­да мы едем? - и она кив­ну­ла в сто­ро­ну ок­на. А до­ро­га ста­но­ви­лась все уже, и ско­ро на­ча­ли по­яв­лять­ся ок­ра­и­ны го­ро­да, а всем из­вест­ное шос­се ве­ло их в са­мый ре­спек­та­бель­ный рай­он Моск­вы. (Всем из­вест­ный рай­он!) И Лея по­че­му-то успо­ко­и­лась - здесь жи­вут се­рьез­ные лю­ди. Сла­ва Бо­гу, вол­но­вать­ся не сто­ит. Здесь не по­про­сят пе­ре­кле­и­вать цен­ни­ки и яр­лы­ки. Да и ко­му они нуж­ны? А лю­дей за окош­ком ма­ши­ны ста­но­ви­лось все мень­ше, и Лея со­всем успо­ко­и­лась, да­же немно­го рас­сла­би­лась, по­том спро­си­ла:
- За­чем ты взя­ла ме­ня?
- По­вто­ряю, - энер­гич­но ото­зва­лась Ок­са­на, - там со­би­ра­ют­ся нуж­ные лю­ди, се­рьез­ные му­жи­ки. Мо­жет, най­дешь се­бе ко­го-ни­будь, по­дру­га, - за­сме­я­лась и до­ба­ви­ла: - Зо­луш­ка ты на­ша. Кста­ти, чем те­бе не по­нра­вил­ся тот па­рень? - и опять за­сме­я­лась, на­звав имя муж­чи­ны, от ко­то­ро­го Лея на днях сбе­жа­ла, - хо­ро­ший маль­чик, куль­тур­ный... Хо­тя, ты пра­ва, пти­ца не на­ше­го по­ле­та. Но се­го­дня будь на­че­ку - ты ме­ня по­ня­ла?
Ок­са­на яв­но бра­ла над ней шеф­ство.
- По­ня­ла! - за­сме­я­лась Лея, - я те­бя по­ня­ла охот­ни­ца за тол­сты­ми ко­шель­ка­ми.
- От­вет непра­виль­ный! - воз­му­ти­лась Ок­са­на, гроз­но на нее по­смот­рев. - До­ро­гая, ты что?
- Ты едешь в этот дом пер­вый раз! - не вы­дер­жа­ла Лея. - И лю­дей этих уви­дишь впер­вые! Те­бя это не сму­ща­ет?
- Да-а-а! - про­тя­ну­ла Ок­са­на. - И как ты в этом го­ро­де столь­ко лет про­дер­жа­лась? Лад­но, оста­вай­ся ря­дом. Все бу­дет хо­ро­шо!
Бо­монд встре­чал но­вых го­стей хо­лод­но, со снис­хо­ди­тель­ны­ми улыб­ка­ми и ре­пли­ка­ми. Эти лю­ди вя­ло ог­ля­де­ли де­ву­шек и уста­ви­лись в свои кар­ты.
- Сно­ва кар­ты, - по­ду­ма­ла Лея, - сно­ва иг­ра.
А иг­ра шла се­рьез­ная. Здесь лю­ди не ста­ви­ли фиш­ки, а рас­пла­чи­ва­лись на­лич­ны­ми. Де­ла­ли это лег­ко и непри­нуж­ден­но, но от их ко­ли­че­ства мог­ла бы за­кру­жить­ся го­ло­ва. Лея ни­ко­гда не ви­де­ла та­ко­го ко­ли­че­ства де­нег, но от­нес­лась ко все­му спо­кой­но, си­дя по­одаль ря­дом с Ок­са­ной и на­блю­дая за людь­ми. А те энер­гич­но, тем­пе­ра­мент­но де­ла­ли став­ки, хо­хо­та­ли, сма­хи­вая вы­иг­рыш или про­иг­рыш со сто­ла, и все на­чи­на­ли сна­ча­ла. Иг­ра­ли в по­кер.
- Вот этот - Йо­гур­ты и "мо­лоч­ка", - вос­тор­жен­но про­шеп­та­ла Ок­са­на, от­пи­вая кок­тейль. Ве­ла она се­бя уве­рен­но, мо­мен­таль­но со­ри­ен­ти­ро­ва­лась, и те­перь за­ни­ма­ла по­зи­цию.
- Что? - пе­ре­спро­си­ла Лея, - ах да, йо­гур­ты! - со­об­ра­зи­ла она - один из этих лю­дей тор­го­вал мо­лоч­ны­ми про­дук­та­ми.
- Мо­ро­же­ное-шо­ко­лад­ные-ба­тон­чи­ки, - про­дол­жа­ла Ок­са­на го­ло­сом экс­кур­со­во­да, ука­зы­вая на сле­ду­ю­ще­го муж­чи­ну. Но Лея уже ее не слы­ша­ла. Она все зна­ла са­ма. Даль­ше си­де­ла же­на ме­хо­во­го ко­ро­ля, за ней да­ма, сбе­жав­шая от сво­е­го рыб­но­го маг­на­та, от­су­див­шая у то­го при­лич­ное со­сто­я­ние. За ней скром­ный чи­нов­ник, жив­ший в особ­няч­ке по со­сед­ству. Особ­няк сто­ил немыс­ли­мых де­нег, но вид у чи­нов­ни­ка был весь­ма скром­ный, хо­тя и ре­спек­та­бель­ный. И он чест­ны­ми гла­за­ми смот­рел в свои кар­ты и стоп­ку де­нег, ле­жав­шую пе­ред ним. И, на­ко­нец, хо­зя­ин до­ма.
- Как те­бе Шо­ко­лад­ный Ба­тон­чик? - спро­си­ла Ок­са­на.
- Бе­ри его се­бе! - за­сме­я­лась Лея и мель­ком бро­си­ла взгляд на оли­гар­ха-кон­ди­те­ра, ко­то­рый, за­ме­тив ее улыб­ку, тут же со сло­ва­ми: - я пас, - неожи­дан­но бро­сил кар­ты и на­пра­вил­ся к ним. Этой улыб­ки ока­за­лось вполне до­ста­точ­но. Иг­ра пре­рва­лась, и те­перь осталь­ные в упор смот­ре­ли на де­ву­шек. А Ба­тон­чик, по­дой­дя бли­же, с удо­воль­стви­ем рас­смат­ри­вал Лею.
- Не хо­ти­те при­со­еди­нить­ся? - бро­сил им хо­зя­ин, при­гла­шая к сто­лу.
- Нет, спа­си­бо! - ото­зва­лась Ок­са­на, от­пи­вая из бо­ка­ла, - пред­по­чи­та­ем ру­лет­ку.
- Вся на­ша жизнь ру­лет­ка, - за­сме­ял­ся Кон­ди­тер, - не на­до­е­ло вра­щать ба­ра­бан?
Он усел­ся у жур­наль­но­го сто­ли­ка на­про­тив и вни­ма­тель­но рас­смат­ри­вал Лею, не гля­дя на Ок­са­ну. Лея то­же на него по­смот­ре­ла. Она ви­де­ла, что нра­вит­ся это­му че­ло­ве­ку, и ей бы­ло при­ят­но. Пе­ред ней си­дел муж­чи­на лет пя­ти­де­ся­ти. Был он немно­го ту­чен, но изящ­ная одеж­да скры­ва­ла недо­стат­ки его фигу­ры. - Впро­чем, ка­кая раз­ни­ца, - от­мах­ну­лась она. Лея впер­вые на­хо­ди­лась в по­доб­ном об­ще­стве и в этом рай­оне Моск­вы. Все здесь бы­ло со­всем по-дру­го­му, и ей ста­ло ин­те­рес­но. И че­ло­век этот то­же был ей ин­те­ре­сен. В его взг­ля­де све­ти­лись уве­рен­ность, вни­ма­ние и такт. Сто­и­ло взг­ля­нуть на него, она уже зна­ла, что он вла­де­ет биз­не­с­ом по про­да­же ба­тон­чи­ков и мо­ро­же­но­го, про­да­вая свой то­вар по всей стране. Он ни­че­го не про­из­во­дил, не имел ни­ка­ких фаб­рик - биз­нес его вел­ся на бу­ма­ге, и на скла­дах, ку­да про­дук­ты по­сту­па­ли из-за ру­бе­жа, а по­том раз­во­зи­лись по всей необъ­ят­ной стране. Дом его на­хо­дил­ся неда­ле­ко от­сю­да. Это был огром­ный особ­няк, ко­то­рый, ско­рее все­го, то­же со­сто­ял из шо­ко­ла­да, сте­ны ко­то­ро­го бы­ли вы­леп­ле­ны из слад­ко­го мо­ро­жен­но­го, а на кры­ше кра­со­ва­лась огром­ная кре­мо­вая ро­зоч­ка. Ба­тон­чик (как на­зва­ла его Ок­са­на) был два­жды раз­ве­ден, и те­перь пре­бы­вал в со­сто­я­нии за­вид­но­го, бо­га­то­го же­ни­ха. Слад­ко­го же­ни­ха. И сей­час он вос­тор­жен­ны­ми гла­за­ми смот­рел на нее, о чем-то го­во­ря. И речь его то­же бы­ла слад­кой, как па­то­ка. По­че­му-то в го­ло­ве про­мельк­ну­ло - ес­ли ве­сти се­бя пра­виль­но, вполне воз­мож­но очень ско­ро ока­зать­ся в его по­сте­ли, а по­том,... мо­жет быть,... ко­гда-ни­будь,... стать ко­ро­ле­вой слад­ко­го биз­не­са, шо­ко­лад­но­го до­ма и это­го че­ло­ве­ка в при­да­чу, ко­то­рый то­же на­по­ми­нал мо­ро­же­ное - то ли Эс­ки­мо, то ли Плом­бир. Вдруг по­ду­ма­ла:
- Как это ося­за­е­мо, как ре­аль­но и про­сто!
Сей­час она чи­та­ла его мыс­ли. А Кон­ди­тер дав­но ис­кал се­бе слад­кую жен­щи­ну, ко­то­рая по утрам улы­ба­лась бы ему та­кой улыб­кой!
- А как он на нее смот­рит! Этот че­ло­век уже схо­дит с ума. Сто­ит ей паль­цем по­ше­ве­лить - и он бу­дет при­над­ле­жать толь­ко ей! - Лея бы­ла в этом со­вер­шен­но уве­ре­на.
- За­чем ей это? - вдруг мельк­ну­ло у нее в го­ло­ве. Но ка­кой-то внут­рен­ний го­лос про­шеп­тал:
- Не будь ду­рой! Лю­бая жен­щи­на, лю­бая Ок­са­на бы­ла бы счаст­ли­ва от та­кой пер­спек­ти­вы. Это пре­дел меч­та­ний для лю­бой Зо­луш­ки. Все про­сто! Все про­бле­мы ре­шат­ся в один мо­мент. А даль­ше - до­стой­ная, жизнь. До­стой­ная и слад­кая. А этот бу­дет вос­тор­жен­ны­ми гла­за­ми пя­лит­ся на те­бя веч­но, за­ви­дев твою улыб­ку. От те­бя по­тре­бу­ет­ся лишь немно­го вни­ма­ния, немно­го обя­за­тель­ных су­пру­же­ских обя­зан­но­стей, и не за­бы­вать улы­бать­ся - и мир па­дет к тво­им но­гам! А, мо­жет быть, удаст­ся по­лю­бить это­го слад­ко­го че­ло­ве­ка? Все про­сто! Че­ло­век-Эс­ки­мо - это твой шанс!
- Но то­гда, кем станет она - ле­ден­цом на па­лоч­ке? - вдруг вспом­ни­ла она мерз­кие сло­ва Ка­за­но­вы. Но го­лос из глу­би­ны со­зна­ния про­дол­жал ей шеп­тать:
- По­че­му нет!? Ка­кая те­бе раз­ни­ца до ка­ко­го-то спо­ра? Стать та­кой же, как все. Не сто­ять на краю, по­смат­ри­вая в мут­ную ре­ку, не ви­деть, как от те­бя сбе­га­ет оче­ред­ное ни­что­же­ство. Вот он, бо­га­тый, уве­рен­ный в се­бе че­ло­век. По­че­му - нет?
И она скеп­ти­че­ски вспом­ни­ла пот­но­го ди­ка­ря с ко­пьем. А тут - ре­аль­ный, на­сто­я­щий, жи­вой, бо­га­тый, а, зна­чит, и силь­ный муж­чи­на. О чем еще меч­тать? Мо­жет быть, это­го от нее и хо­тят? Это и есть тот шанс?
А Ба­тон­чик все про­дол­жал смот­реть с вос­хи­ще­ни­ем и да­же с неж­но­стью. Он та­ял, как мо­ро­же­ное. Лея спо­кой­но на­блю­да­ла за ним и, мол­ча, од­ни­ми гла­за­ми улы­ба­лась. Со­всем немно­го, но это­го бы­ло до­ста­точ­но. Кон­ди­тер был слов­но на при­вя­зи у этой улыб­ки. Ок­са­на, тем вре­ме­нем, вы­пу­чив гла­за, за­во­ро­же­но сле­ди­ла за че­ло­ве­ком, ко­то­рый за­пал на ее по­дру­гу. Она бы­ла по­тря­се­на. А все­го-то од­на улыб­ка... Но Ок­са­на все­го не зна­ла и по­нять сек­рет успе­ха по­дру­ги не мог­ла.
Лея, веж­ли­во от­ве­чая на во­про­сы кон­ди­те­ра, про­дол­жи­ла с ин­те­ре­сом рас­смат­ри­вать осталь­ных. Сра­зу же, вой­дя сю­да, она по­чув­ство­ва­ла, как все они от­ли­ча­ют­ся от тех, за сте­на­ми это­го до­ма, это­го рай­о­на Моск­вы. У них не бы­ло про­блем, мыс­ли их бы­ли про­сты­ми и пред­ска­зу­е­мы­ми. Каж­дый из них имел в жиз­ни глав­ное - день­ги! Мно­го де­нег! А по­это­му име­ли они все, и ни­ка­ких про­блем. Как они их за­ра­бо­та­ли? А неваж­но - как! По­че­му-то за­пре­ти­ла се­бе ко­пать­ся в их про­шлом. За­ра­бо­та­ли и все, тем бо­лее, все это бы­ло дав­но. Уже де­ся­ток лет про­шло. Ей бы­ло лег­ко с эти­ми людь­ми. Лег­ко и про­сто, прав­да, как-то скуч­но. А хо­зя­ин, по име­ни Ар­тур, дей­стви­тель­но сни­мал ки­но, и се­го­дня ждал Ок­са­ну, ко­то­рую ему ре­ко­мен­до­ва­ли. Все мгно­вен­но про­мельк­ну­ло в ее го­ло­ве, и она успо­ко­и­лась. Вот толь­ко бы­ло в его взг­ля­де что-то неуло­ви­мое, что-то сто­я­ло за ду­шой это­го че­ло­ве­ка, но что - она не по­ни­ма­ла. Ви­ди­мо, все де­ло в его филь­мах. Да, раз­ве пой­мешь этих твор­че­ских лю­дей? Ин­те­рес­но бы­ло бы что-ни­будь по­смот­реть из его ра­бот. А по­сле все­го слу­чив­ше­го­ся, ей тре­бо­ва­лась пе­ре­дыш­ка. Ей нуж­но бы­ло от­влечь­ся, за­быть­ся, и не ду­мать ни о чем. Не вспо­ми­нать!
Ар­тур тем вре­ме­нем раз­вер­нул боль­шой экран, при­гла­шая го­стей оце­нить его по­след­нюю ра­бо­ту. Все рас­се­лись, как в ки­но­те­ат­ре, он щелк­нул пуль­том, и фильм на­чал­ся. Ок­са­на то­же с вос­тор­гом уста­ви­лась на экран. Там бы­ла кра­си­вая жизнь, кра­си­вые муж­чи­ны и жен­щи­ны, кра­си­вые на­ря­ды. Ши­кар­ная ях­та. Мо­ре... или оке­ан. Сно­ва лю­ди. Кон­ди­тер, при­сев ря­дом, по­сто­ян­но шеп­тал ей на уш­ко ка­кую-то слад­кую ерун­ду, а Лея с удо­воль­стви­ем смот­ре­ла ки­но. Это за­ня­тие немно­го от­вле­ка­ло, уно­ся ее мыс­ли да­ле­ко от го­во­ря­ще­го го­ро­да и его про­блем. И она, на­ко­нец, рас­сла­би­лась. Ста­ло хо­ро­шо и спо­кой­но.
Ис­то­рия бы­ла про­стая - рев­ни­вый муж пре­сле­до­вал кра­са­ви­цу-же­ну, уст­ра­и­вал сце­ны, но ни­че­го не на­хо­дил и про­щал, и лю­бил эту юную де­воч­ку, ко­то­рая сно­ва и сно­ва ему из­ме­ня­ла, ис­поль­зуя лю­бую воз­мож­ность. Но все­гда воз­вра­ща­лась к нему - к немно­го обрюзг­ше­му че­ло­ве­ку, ко­то­рый был стар­ше ее лет на два­дцать или на трид­цать. И сно­ва кля­лась ему в люб­ви. Это был "немнож­ко" эро­ти­че­ский фильм - дей­ствие про­ис­хо­ди­ло то на ко­раб­ле, то в па­бах и ре­сто­ра­нах, в го­сти­нич­ных но­ме­рах. И ре­жис­сер ис­поль­зо­вал лю­бой эпи­зод, чтобы дать воз­мож­ность юной де­вуш­ке сбе­жать от му­жа и на­сла­дить­ся мо­ло­до­стью, кра­со­той и жиз­нью. А тот сно­ва ее ис­кал, не на­хо­дил и сно­ва про­щал. Но про­щать бы­ло нече­го - в сво­их "невин­ных" ша­ло­стях она бы­ла неуло­ви­ма, и до­ка­зать он ни­че­го не мог...
Ба­тон­чик к это­му вре­ме­ни уже гром­ко тре­пет­но ды­шал, дер­жа Лею за ру­ку. А та и не воз­ра­жа­ла, слов­но, не за­ме­ча­ла. Лея смот­ре­ла ки­но. Но Ок­са­на, уви­дев это, бы­ла по­тря­се­на. Ей ни­ко­гда еще не уда­ва­лось увлечь му­жи­ка в этом рай­оне с та­кой су­ма­сшед­шей ско­ро­стью, а ее по­дру­ге бы­ло все ни­по­чем. Она для это­го да­же ни­че­го не сде­ла­ла! Но фильм про­дол­жал­ся.
...И тут од­на об­ма­ну­тая же­на ре­ши­ла за глав­но­го ге­роя его слож­ный во­прос. Она пре­до­ста­ви­ла рев­нив­цу пи­кант­ные фо­то­гра­фии с неопро­вер­жи­мы­ми ули­ка­ми, и тот при­шел в ярость. Он го­тов был рас­тер­зать глав­ную ге­ро­и­ню, уни­что­жить ее, сте­реть с ли­ца зем­ли. И вот боль­шой ко­рабль уно­сит их в бес­ко­неч­ность оке­а­на, сно­ва лю­бовь, и он уже го­тов про­щать ей все. Он да­же не в си­лах при­знать­ся в том, что зна­ет о ее из­ме­нах. Дей­ствие стре­ми­тель­но раз­ви­ва­ет­ся. Вос­хи­ти­тель­ный за­кат на бе­лой па­лу­бе, солн­це иг­ра­ет лу­ча­ми на их взвол­но­ван­ных ли­цах, сно­ва шам­пан­ское, тро­га­тель­ные ре­чи. Се­го­дня ее муж, этот бо­га­тый, силь­ный, уве­рен­ный в се­бе че­ло­век, вы­гля­дит со­всем по-дру­го­му. Он что-то скры­ва­ет. Он по­лон же­ла­ний и сил, необуз­дан­ной стра­сти. Де­вуш­ка удив­ле­на, по­чти влюб­ле­на! В сво­е­го му­жа! Она ни­ко­гда не ви­де­ла его та­ким! Но он го­то­вит сюр­приз, и она чув­ству­ет это. И вот они в по­сте­ли на боль­шом ди­ване верх­ней па­лу­бы. В ко­то­рый раз во вре­мя длин­ной ки­но­лен­ты эти двое за­ни­ма­ют­ся лю­бо­вью. Эти двое или не эти - не важ­но - глав­ное лю­бовь! За­хо­дя­щее солн­це неж­но лас­ка­ет об­на­жен­ные те­ла, лег­кий ве­те­рок ше­ве­лит на по­душ­ке ее длин­ные во­ло­сы. Раз­ме­рен­ный плеск волн за бор­том по­ет вол­ну­ю­щую пес­ню при­боя. И, на­ко­нец, финал. Кра­си­вый финал! Неожи­дан­но он до­ста­ет кин­жал и вон­за­ет лю­би­мой в грудь. Де­ла­ет это остер­ве­не­ло, с ис­ступ­ле­ни­ем и яро­стью. И круп­ным пла­ном ее гла­за. И его гла­за. Кровь брыз­жет во все сто­ро­ны, а она смот­рит на него, блед­нея. И он то­же смот­рит. Он про­ща­ет­ся с нею. Да­же сей­час он про­дол­жа­ет ее лю­бить... И она то­же... Но си­лы ее по­ки­да­ют...
Лея вздрог­ну­ла. То ли от бо­ли, ко­то­рую при­чи­нил уха­жер, вце­пив­шись ей в ру­ку, то ли от че­го-то еще - она по­ка не по­ни­ма­ла. В этом филь­ме та­и­лась ка­кая-то за­гад­ка, тай­на. Ог­ля­ну­лась на по­дру­гу - Ок­са­на си­де­ла, за­во­ро­же­но гля­дя на экран. Она бы­ла в вос­тор­ге. Это был непло­хой фильм, изу­ми­тель­но сня­тый, где не бы­ло без­об­раз­ных сцен на­си­лия, толь­ко кра­си­вая му­зы­ка и кра­си­вая лю­бовь. И "немнож­ко" эро­ти­ки. А по­том - неожи­дан­ный финал! Зри­те­ли на­ча­ли ап­ло­ди­ро­вать, а Лея сно­ва вздрог­ну­ла. Что-то бы­ло не так. Она смот­ре­ла в ли­ца лю­дей, не по­ни­мая. И вдруг про­зре­ла - по­след­ний эпи­зод, он был на­сто­я­щий, не при­ду­ман­ный, и кровь бы­ла то­же на­сто­я­щей. А де­вуш­ка на па­лу­бе ко­раб­ля уми­ра­ла на са­мом де­ле. В этом филь­ме не важ­но бы­ло по­ка­зать ди­кий раз­врат или ор­гии, но важ­но бы­ло снять на­сто­я­щий финал, и он по­лу­чил­ся. А в гла­зах глав­ной ге­ро­и­ни за­стыл под­лин­ный ужас. Те­перь Лея зна­ла все - это­му про­дю­се­ру нуж­ны бы­ли ак­три­сы лишь на од­ну роль. А в сле­ду­ю­щем филь­ме сно­ва на од­ну. И так до бес­ко­неч­но­сти. Она опять уста­ви­лась на ли­ца лю­дей и вдруг за­ме­ти­ла, что все они зна­ют об этом, и ди­кий нече­ло­ве­че­ский вос­торг си­ял в их гла­зах. И в гла­зах ее уха­же­ра то­же. Ви­ди­мо, Шо­ко­лад­ный Ба­тон­чик лю­бил не толь­ко слад­кое, но ино­гда кое-что по­ост­рей и по­го­ря­чей. А над го­ло­ва­ми зри­те­лей за­вис­ло ма­лень­кое про­зрач­ное об­лач­ко. Оно па­ри­ло, как ды­мок от си­га­рет, и бы­ло бор­до­во-чер­но­го цве­та, цве­та до­го­ра­ю­щих уг­лей в но­чи. Они обо всем зна­ли, не до­га­ды­ва­лась ни о чем толь­ко Ок­са­на. Лея сно­ва по­смот­ре­ла в гла­за шо­ко­лад­но­му ка­ва­ле­ру, и ее пе­ре­дер­ну­ло.
Вдруг за­ме­ти­ла еще од­но­го че­ло­ве­ка - Ка­за­но­ву - дья­воль­ско­го кра­сав­ца, ко­то­рый по­явил­ся неиз­вест­но от­ку­да и те­перь си­дел в этой про­стор­ной ком­на­те, с удо­воль­стви­ем, ис­под­воль по­гля­ды­вая то на нее, то на Ок­са­ну.
- Что де­лать?
Она бы­ла в за­падне. Она долж­на бы­ла спа­сти глу­пую по­дру­гу, эту взбал­мош­ную кра­са­ви­цу, ко­то­рая рис­ко­ва­ла жиз­нью, не до­га­ды­ва­ясь ни о чем. А лю­ди на­ча­ли по­сте­пен­но раз­бре­дать­ся, на­ли­вать се­бе на­пит­ки, раз­го­ва­ри­вать. Ок­са­на с Ар­ту­ром ото­шли в сто­ро­ну, что-то го­ря­чо об­суж­дая. Ей не нуж­но бы­ло их слы­шать - все бы­ло по­нят­но и так. Се­го­дня бу­дут про­бы, съем­ки нач­нут­ся через неде­лю на да­ле­ких-да­ле­ких ост­ро­вах - кра­си­вые ме­ста, ска­зоч­ные бух­ты, ко­раб­ли и са­мо­ле­ты, пе­ре­ез­ды, пе­ре­ле­ты, го­ро­да. Кра­си­вая лю­бовь, немно­го эро­ти­ки и со­лид­ный го­но­рар. А по­том из­вест­ность, фо­то­гра­фии на об­лож­ках до­ро­гих глян­це­вых жур­на­лов и со­всем дру­гая жизнь!
- Толь­ко она не вер­нет­ся от­ту­да, - сту­ча­ло в со­зна­нии Леи. - Она уле­тит на­все­гда, и жизнь ее бу­дет кра­си­вой и яр­кой, как она то­го и хо­те­ла, толь­ко очень ко­рот­кой. Ее нуж­но пре­ду­пре­дить!!! И сде­лать это немед­лен­но! Ок­са­на долж­на узнать все пря­мо сей­час!!!
Вдруг по­чув­ство­ва­ла, что кто-то одер­нул ее за ру­кав и услы­ша­ла:
- Пой­дем-ка по­го­во­рим, кра­са­ви­ца.
- Поз­воль­те! - по­пы­тал­ся вме­шать­ся ее ка­ва­лер. Но Лея, стро­го по­смот­рев на него, чет­ко про­из­нес­ла:
- Я за­ня­та!
- Но...
- За­ня­та, те­бе же ска­за­ли, се­го­дня она за­ня­та, дру­жи­ще. Ду­э­ли не бу­дет, из­ви­ни, - за­сме­ял­ся Ка­за­но­ва, и обес­ку­ра­жен­ный Ба­тон­чик остал­ся один.
Они вы­шли на про­стор­ный бал­кон и ка­кое-то вре­мя мол­ча­ли. Гля­дя на это­го че­ло­ве­ка, она не зна­ла, о чем тот ду­ма­ет. Она сно­ва не слы­ша­ла его мыс­лей. А Ка­за­но­ва, от­ве­дя от нее взгляд и об­ло­ко­тив­шись о пе­ри­ла, смот­рел ку­да-то вдаль. По­том меч­та­тель­но про­из­нес, раз­ве­дя ру­ки:
- Ка­кая кра­со­та! Уме­ют жить лю­ди! В мои вре­ме­на та­кие двор­цы мог­ли се­бе поз­во­лить немно­гие. Еди­ни­цы! А тут! По­смот­ри - сколь­ко их! Ка­кая бо­га­тая стра­на!
- За­чем он все это го­во­рит, как он здесь ока­зал­ся? - ду­ма­ла она. Но тот, слов­но не за­ме­чая ее, про­дол­жал:
- И лю­ди все ува­жа­е­мые. Вон тот дом при­над­ле­жит скром­но­му ми­ли­ци­о­не­ру, тру­дя­ге, пол­ков­ни­ку. Ра­бо­та­ет в се­рьез­ном под­раз­де­ле­нии. При­но­сит поль­зу ро­дине. Да, дет­ка? - за­сме­ял­ся он.
- Что он здесь де­ла­ет? - му­чи­тель­но ду­ма­ла она.
- А этот по­стро­ил се­бе один по­ли­тик, по сов­ме­сти­тель­ству ува­жа­е­мый биз­нес­мен, - ве­се­ло про­дол­жал Ка­за­но­ва. - А вон тот ува­жа­е­мый ди­рек­тор шко­лы. Даль­ше по­ме­стье га­иш­ни­ка. Та­кие, с па­лоч­кой хо­дят - зна­ешь? А в-о-о-о-н там од­но­го ува­жа­е­мо­го чи­нов­ни­ка, а за ним, де­пу­та­та, по­том, вра­ча. Вер­нее, не вра­ча, а ди­рек­то­ра рай­он­ной по­ли­кли­ни­ки. А вон там про­жи­ва­ет ува­жа­е­мый че­ло­век из спорт­ко­ми­те­та... на­ло­го­вый ин­спек­тор... чи­нов­ник сред­ней ру­ки... По­том че­ло­век - неф­тя­ная выш­ка, за ним - че­ло­век-про­пан, че­ло­век-бу­тан! Сти­хи мож­но со­чи­нять! И все они хо­зя­е­ва жиз­ни, твои хо­зя­е­ва!!!
- Че­го он от нее хо­чет? - сту­ча­ло в ее со­зна­нии.
- Да кто те­бе по­ве­рит? - вдруг рез­ко обер­нул­ся он и по­смот­рел на нее.
- Те­бе! Ты кто та­кая? Ни­кто! А это все ува­жа­е­мые лю­ди! И биз­нес их ува­жа­е­мый, и хо­зя­ин на­ше­го до­ма то­же. Че­ло­век ис­кус­ства, на­сто­я­ще­го ис­кус­ства! Под­лин­но­го! - и за­сме­ял­ся. Его хо­хот дья­воль­ским эхом раз­нес­ся в ок­ру­ге.
- Те­бе да­же твоя по­друж­ка не по­ве­рит, ко­то­рая за­кры­лась с ним в со­сед­нем па­ви­льоне, где он сей­час раз­де­ва­ет ее и ла­па­ет. У него, так ска­зать, про­бы, а свое де­ло он зна­ет хо­ро­шо. Те­бе не по­ве­рит ни­кто, ес­ли ты ре­шишь­ся ко­му-то рас­ска­зать. Та­кое во­об­ще ма­ло ко­му мо­жет прий­ти в го­ло­ву - это ге­ни­аль­ный че­ло­век. Тем бо­лее, что дру­зья-со­се­ди его все­гда при­кро­ют. Ну что - рас­ска­жешь все глу­пой дев­чон­ке?
- Ко­неч­но! - вос­клик­ну­ла она.
- А как же на­ше ус­ло­вие? Или ты бу­дешь ей по­мо­гать? Со­ску­чи­лась по на­шей ком­па­нии? Сло­ма­лась? На сле­ду­ю­щий же день! - и опять за­сме­ял­ся. И тут Лея по­ня­ла все. Те­перь она зна­ла точ­но - это бы­ла его ра­бо­та. Но де­вать­ся бы­ло неку­да.
- Пле­вать я хо­те­ла на ва­ше ус­ло­вие. Так ва­шей но­са­той и пе­ре­дай­те!
Уже бро­си­лась в сто­ро­ну ком­на­ты, но ру­ка кра­сав­чи­ка ее оста­но­ви­ла.
- Ты что, со­всем ду­ра? За­чем те­бе это?
- Оставь­те ме­ня!
- Ты так лег­ко иг­ра­ешь со сво­ей жиз­нью? Ра­ди ко­го? - и он с ин­те­ре­сом на нее уста­вил­ся. - Ты ви­де­ла эту осо­бу все­го два ра­за в жиз­ни! Она для те­бя ни­кто!
- От­пу­сти­те мою ру­ку!
- Лю­бой му­жик го­тов упасть к тво­им но­гам, сто­ит те­бе толь­ко за­хо­теть. Ты это не по­ня­ла? Ты еще не по­ня­ла, ка­кой по­да­рок те­бе до­стал­ся от Него?
- Я ска­за­ла, от­пу­сти­те ме­ня!
- Все эти лю­диш­ки в со­сед­них до­мах бу­дут тво­и­ми ра­ба­ми. Бу­дут в оче­ре­ди сто­ять за тво­ей чер­то­вой улыб­кой... Из­ви­ни... Не чер­то­вой... Я хо­тел ска­зать... Ко­ро­че, не важ­но, - и он го­ря­чо про­дол­жил:
- А что де­ла­ешь ты? Ка­кая-то Ок­са­на! Да-а-а, Изоль­да Кар­лов­на бы­ла пра­ва, ты со­всем иди­от­ка! - и Ка­за­но­ва про­дол­жил вос­тор­жен­но на нее смот­реть. Он ни­ко­гда не ви­дел та­ких жен­щин и на мгно­ве­ние о чем-то по­жа­лел.
- За­чем те­бе нуж­на эта дев­ка? Та­кие Ок­са­ны в эту ми­ну­ту ты­ся­ча­ми гиб­нут по все­му ми­ру в раз­ных при­то­нах от ду­ро­сти сво­ей. Они ви­но­ва­ты са­ми ...
- Я ей по­мо­гу, - зло пе­ре­би­ла Лея, вы­ры­ва­ясь из его тще­душ­ных объ­я­тий, же­лая уй­ти.
- То­гда, сде­ла­ем так, - вне­зап­но сме­нил он тон, за­ду­мал­ся и дру­же­ски про­из­нес:
- Ты мо­жешь ей не по­мо­гать и, так ска­зать, со­блю­сти ста­тус-кво. Но, тем не ме­нее, спа­сешь ее.
- Не по­ня­ла? - вос­клик­ну­ла Лея.
- По­ду­май! - и сно­ва во взг­ля­де этот дья­воль­ский огонь.
Ужас сверк­нул в ее кра­си­вых гла­зах, но со­бра­лась, взя­ла се­бя в ру­ки и неожи­дан­но дерз­ко улыб­ну­лась. Ее со­бе­сед­ник от­ско­чил, как от уда­ра мол­нии. Он не вы­дер­жи­вал эту жен­щи­ну. Он боль­ше не мог ви­деть ее улыб­ку. А она, по­няв это и сме­рив его взг­ля­дом, пол­ным нена­ви­сти и пре­зре­ния, спро­си­ла:
- И все это ра­ди ни­чтож­но­го спо­ра?
Тот при­щу­рил гла­за и га­лант­но про­из­нес:
- Не нуж­но бы­ло, кра­са­ви­ца, на­зы­вать ме­ня ста­рым лы­сым коз­лом! - по­том неожи­дан­но взвизг­нул:
- Ме­ня нель­зя так на­зы­вать! Есть ве­щи, ко­то­рые не про­ща­ют!
- И по­это­му вы на­шли спо­соб, как сде­лать из ме­ня шлю­ху. Ре­ши­ли по­во­е­вать со сла­бой жен­щи­ной! На­сто­я­щий муж­чи­на! Му­жик! И как те­бя ба­бы лю­би­ли - та­ко­го раз­маз­ню? - неожи­дан­но пе­рей­дя на "ты".
- А, зна­ешь? Ты и есть ста­рый и лы­сый ко­зел! К то­му же - немощ­ный!
Он за­лил­ся гу­стой крас­кой, но ска­зать ни­че­го не смог, толь­ко за­во­ро­же­но смот­рел в эти свер­ка­ю­щие гла­за. Та­ких он дей­стви­тель­но ни­ко­гда не ви­дел. Боль­ше она не раз­ду­мы­ва­ла ни о чем.
- Я хо­те­ла за­дать вам один во­прос, - уве­рен­но про­из­нес­ла Лея, под­хо­дя к Ар­ту­ру. Эти двое уже вы­шли из от­дель­но­го ка­би­не­та-па­ви­льо­на, за­кон­чив про­бы, ко­то­рые, су­дя по си­я­ю­ще­му ли­цу Ок­са­ны, про­шли успеш­но, и в этот мо­мент до­го­ва­ри­ва­лись о сле­ду­ю­щей встре­че. Ар­тур ото­рвал­ся от ее по­дру­ги, с удив­ле­ни­ем по­смот­рев на Лею. Он смот­рел на нее с со­мне­ни­ем, скеп­ти­че­ски, по­ни­мая, о чем та хо­чет его спро­сить. Все эти хо­ро­шень­кие де­вуш­ки, при­хо­дя сю­да, за­да­ют один и тот же во­прос. А Ок­са­на гля­де­ла, не по­ни­мая.
- Как снять­ся в мо­ем филь­ме? - за­кон­чил он, опе­ре­див ее.
- Да! - ко­рот­ко от­ве­ти­ла она. От та­кой уве­рен­но­сти он на мгно­ве­ние за­мол­чал. Обыч­но эти "ак­три­сы" раз­го­ва­ри­ва­ют с ним дру­гим то­ном. Но все же от­ве­тил:
- По­про­буй­те по­зво­нить мне через... ме­сяц, ко­гда мы вер­нем­ся со съе­мок. По­смот­рим, по­го­во­рим, у нас боль­шая те­куч­ка кад­ров, - ска­зав эту ди­кую фра­зу, он хо­тел отой­ти в сто­ро­ну.
- Нет! - вдруг от­ве­ти­ла она.
- Что, нет? - пе­ре­спро­сил он.
- Мне нуж­на роль в этом филь­ме. Имен­но в этом! И через неде­лю я долж­на ехать на съем­ки! - спо­кой­но про­из­нес­ла она. Та­кой наг­ло­сти он не ожи­дал и за­мол­чал, а Ок­са­на за­дох­ну­лась. Та­ко­го с ней еще не бы­ло. Ар­тур при­щу­рил­ся и кри­во усмех­нул­ся, а Ок­са­на за­ме­ти­ла этот взгляд.
- Все нор­маль­но, все хо­ро­шо! - по­ду­ма­ла она. - Ну, я те­бе по­ка­жу, по­дру­га! - мельк­ну­ло в ее гла­зах. Ар­тур уже со­би­рал­ся уй­ти. И вдруг Лея сде­ла­ла неве­ро­ят­ную вещь. В этот мо­мент она ощу­ща­ла стран­ный, безум­ный при­лив энер­гии. А яр­кое солн­це осве­ща­ло ее хруп­кую фигу­ру. Оно бы­ло с ней, оно со­гре­ва­ло, об­жи­гая спи­ну и все ее су­ще­ство, при­да­вая неве­ро­ят­ные си­лы. И Лея по­чув­ство­ва­ла эту связь. Сей­час она бы­ла слов­но про­вод­ник, по ее жи­лам бе­жал ток неве­ро­ят­но­го на­пря­же­ния. В этот мо­мент она бы­ла спо­соб­на на все! Лея взя­ла Ар­ту­ра за ру­кав, рез­ко по­вер­ну­ла к се­бе и гром­ко про­из­нес­ла: - Не ду­маю, что вы су­ме­е­те мне от­ка­зать, - и улыб­ну­лась. Она ему улыб­ну­лась! Эта улыб­ка су­ма­сшед­шим ог­нем блес­ну­ла в ее гла­зах и Ар­тур ото­ро­пел. Он был ослеп­лен. Он за­мер, стоя, как ис­ту­кан, гля­дя на эту необык­но­вен­ную жен­щи­ну и ее неве­ро­ят­ную улыб­ку. Это бы­ло по­тря­се­ни­ем! Сей­час его жизнь на мгно­ве­ние оста­но­ви­лась, за­мер­ла, и он та­ял в уди­ви­тель­ных, боль­ших гла­зах этой жен­щи­ны, уже то­нул в них, рас­тво­ря­ясь. Он был... счаст­лив!
Вдруг Ок­са­на вос­клик­ну­ла:
- А ну-ка, отой­дем в сто­рон­ку, по­дру­га!
Но Ар­тур по­че­му-то, схва­тив ее за ру­ку, оста­но­вил. По его ли­цу, как мол­ния, про­бе­жа­ла гри­ма­са неве­ро­ят­ных стра­да­ний, слов­но его ли­ша­ли че­го-то глав­но­го, цен­но­го, до­ро­го­го! Он про­бор­мо­тал:
- Ок­са­на,... да­вай в дру­гой раз,... да­вай на сле­ду­ю­щий фильм.
Но Ок­са­на гнев­но про­из­нес­ла:
- Ар­тур, ты мне обе­щал! Мы до­го­во­ри­лись! Это не по по­ня­ти­ям!
- По по­ня­ти­ям!? - вне­зап­но за­орал он. Сей­час Ар­тур гля­дел пря­мо на нее, по­те­ряв на мгно­ве­ние Лею... и ее улыб­ку. - Ты мне бу­дешь рас­ска­зы­вать о по­ня­ти­ях?! Ис­те­рич­ка, вон из мо­е­го до­ма! Ес­ли я ска­зал - нет! Зна­чит, нет! Про­ва­ли­вай от­сю­да!
И для убе­ди­тель­но­сти до­ба­вил еще несколь­ко креп­ких слов. Ок­са­на в дол­гу не оста­лась и вы­па­ли­ла це­лую ти­ра­ду ком­пли­мен­тов на всем из­вест­ном язы­ка. А язык этот она зна­ла хо­ро­шо. - При­ду­рок! - вос­клик­ну­ла на­по­сле­док, сверк­нув кра­си­вы­ми гла­за­ми. - Де­бел! - и вы­ско­чи­ла из ком­на­ты. - Еще уви­дим­ся! - бро­си­ла на про­ща­ние Лее.
- Но, поз­воль­те! - хо­тел бы­ло вме­шать­ся в раз­го­вор Шо­ко­лад­ный Ба­тон­чик и вос­ста­но­вить спра­вед­ли­вость. Он пер­вый се­го­дня об­ра­тил на нее вни­ма­ние. Он дол­жен быть пер­вым!
- Я за­ня­та! - стро­го по­вто­ри­ла Лея, гля­дя ему пря­мо в гла­за. А лю­ди в ком­на­те с удив­ле­ни­ем уста­ви­лись на хо­зя­и­на до­ма - дав­но они не ви­де­ли его та­ким. В этот мо­мент с бал­ко­на по­ка­за­лась вы­со­кая фигу­ра Ка­за­но­вы. Он улыб­нул­ся, гром­ко про­из­не­ся:
- Хо­ро­ший вы­бор, Ар­тур­чик! Мо­ло­дец, дру­жи­ще! Это бу­дет ше­девр! Осо­бен­но финал. За та­кую улыб­ку мож­но от­дать все!
Ар­тур сно­ва вос­тор­жен­ны­ми гла­за­ми уста­вил­ся на Лею.
- Прой­ди в ту ком­на­ту, дет­ка, я ско­ро при­ду, - и до­ба­вил:
- По­смот­рим, что ты уме­ешь. Сде­ла­ем несколь­ко кад­ров.
Лея мол­ча за­шла в со­сед­нее по­ме­ще­ние, и дверь за ней за­кры­лась. Она оста­лась со­всем од­на.
До это­го мгно­ве­ния все бы­ло по­нят­но и про­сто, но те­перь ей ста­ло страш­но. Еще ми­ну­ту на­зад она зна­ла, что нуж­но де­лать, но те­перь рас­те­ря­лась. Она по­па­ла в за­пад­ню, ко­то­рую уст­ро­ил ей это ни­что­же­ство Ка­за­но­ва и не на­хо­ди­ла ме­ста, от воз­буж­де­ния ши­ро­ко рас­крыв гла­за, сто­я­ла и за­ды­ха­лась. Осмот­рев­шись, уви­де­ла неболь­шую ки­но­сту­дию, где по кра­ям в ожи­да­нии за­мер­ли про­жек­то­ра и ка­ме­ры, а у даль­ней сте­ны огром­ную кро­вать, ко­то­рая бы­ла на­кры­та бе­ло­снеж­ным по­кры­ва­лом. Бы­ло свет­ло и чи­сто. Чи­сто­та эта ка­за­лась сте­риль­ной, как в опе­ра­ци­он­ной. И тут пе­ред ее взо­ром про­мельк­ну­ли ли­ца несчаст­ных, ко­то­рые за­кан­чи­ва­ли здесь свои жиз­ни, ни о чем не до­га­ды­ва­ясь. В их гла­зах за­сты­ло вы­ра­же­ние ужа­са и бо­ли, и бес­ко­неч­но­го удив­ле­ния, недо­уме­ния. И сно­ва толь­ко боль, ко­то­рая па­ра­ли­зо­ва­ла со­зна­ние и во­лю. А на бе­ло­снеж­ном по­кры­ва­ле рас­те­ка­лись ру­чей­ки кро­ви. Это бы­ла не кро­вать, а ме­сто каз­ни, ме­сто, где рож­да­лось на­сто­я­щее, ис­тин­ное, как ска­зал Ка­за­но­ва, "под­лин­ное ис­кус­ство"! И у этих ше­дев­ров, ра­зу­ме­ет­ся, был свой зри­тель.
- При­дет вре­мя, и ге­ни­аль­но­му ре­жис­се­ру Ар­ту­ру при­дет­ся за­гля­нуть в эти, ис­ка­жен­ные ужа­сом, гла­за, - вдруг по­ду­ма­ла она. - Каж­дой из этих несчаст­ных!... Гос­по­ди, ну по­че­му она сно­ва ду­ма­ет о ком-то еще, - мельк­ну­ло в со­зна­нии, и она по­до­шла к от­кры­то­му ок­ну.
Был вы­со­кий вто­рой этаж.
- Мож­но по­про­бо­вать пе­ре­шаг­нуть через под­окон­ник и спрыг­нуть, сняв неудоб­ные туфли на вы­со­ком каб­лу­ке. А вон и Ок­са­на са­дит­ся в свой ав­то­мо­биль. Еще мож­но успеть, и она уедет вме­сте с ней, ес­ли не пе­ре­ло­ма­ет но­ги. А ес­ли...
И вдруг ди­кая мысль мельк­ну­ла в ее го­ло­ве:
- Ес­ли сде­лать шаг. Все­го лишь шаг, пе­ре­не­стись через под­окон­ник, то­гда... мож­но про­сто уле­теть. Как пти­ца... Как са­мо­убий­ца, - и пред­ста­ви­ла се­бе этот по­лет вниз го­ло­вой.
- Да­же ес­ли бы та­кое бы­ло воз­мож­но! Ни­ку­да она не уедет, и Ок­сане ни­че­го не смо­жет объ­яс­нить, да и не впу­стит ее оби­жен­ная по­дру­га в свою ма­ши­ну.
Тут за­ме­ти­ла еще од­но­го че­ло­ве­ка. Или не че­ло­ве­ка. Это был Ка­за­но­ва. Он уве­рен­но ша­гал к сво­е­му чер­но­му ав­то, за­ме­тив Ок­са­ну, кив­нул ей, как ста­рой зна­ко­мой, но та, зло на него по­смот­рев, тро­ну­лась с ме­ста. Ка­за­но­ва остал­ся один, он мед­лен­но по­вер­нул­ся к ок­ну, взг­ля­нул на Лею и невин­но улыб­нул­ся. По­ма­хал ру­кой, по­слал воз­душ­ный по­це­луй, сел в ма­ши­ну и умчал­ся, слов­но его и не бы­ло во­все. Ей ста­ло про­тив­но, и она от­вер­ну­лась, а в го­ло­ву при­шла мысль:
- То, что долж­но слу­чить­ся - про­изой­дет через неде­лю или ме­сяц - не важ­но, ко­гда. Но не рань­ше по­след­не­го съе­моч­но­го дня. А, зна­чит, вре­мя еще оста­ва­лось. Но то, что про­изой­дет сей­час, ко­гда вой­дет Ар­тур, бы­ло для нее ис­пы­та­ни­ем. "Сде­ла­ем па­ру кад­ров!" Ка­стинг. Про­бы. А про­бо­вать бу­дут ее. Как де­серт по­сле сыт­но­го ужи­на. "Ле­де­нец на па­лоч­ке" - сно­ва вспом­ни­ла она. И как ей спра­вить­ся с этим, бы­ло непо­нят­но... Но мно­гие жен­щи­ны де­ла­ют это. Сна­ча­ла про­тив­но - по­том при­вы­ка­ют. Да­же вхо­дят во вкус. Им пла­тят хо­ро­шие день­ги, и они уже го­то­вы бо­роть­ся за лю­бую воз­мож­ность по­лу­чить сле­ду­ю­щую роль или снять­ся в мод­ном жур­на­ле. А не то же са­мое де­ла­ют эти юные охот­ни­цы за бо­га­ты­ми му­жи­ка­ми? Здесь был как раз их рай­он! А не об этом ду­ма­ла все­го па­ру ча­сов на­зад она са­ма, ко­гда Ба­тон­чик та­ял под ее взг­ля­дом? Ис­поль­зо­вать лю­бой шанс по­ка­зать свое кра­си­вое те­ло, по­до­ро­же его про­дать... Те­ло... А ду­ша? - вдруг по­ду­ма­ла она. - Ду­ша тут не при­чем. Ду­ша от­хо­дит в сто­рон­ку, стыд­ли­во при­кры­вая гла­за, а здесь оста­ет­ся лишь те­ло - это его роль, его тя­же­лая физи­че­ская ра­бо­та, как в тре­на­жер­ном за­ле. Ко­гда-ни­будь ты его оста­вишь здесь, бро­сишь на­все­гда. То­гда и по­ду­ма­ешь о ду­ше...
Сно­ва по­смот­ре­ла в боль­шое ок­но. За­на­вес­ка раз­ве­ва­лась на лег­ком вет­ру. Там, даль­ше, на ули­це сно­ва­ли ма­ши­ны, шли ред­кие про­хо­жие, ле­та­ли пти­цы, го­мо­ня. И так не хо­те­лось смот­реть на дверь, от­ку­да ско­ро дол­жен был по­явить­ся он. Она не зна­ла, как ей по­сту­пить, но пе­ре­шаг­нуть через этот под­окон­ник не мог­ла. Не име­ла пра­ва. Од­на­жды она уже сде­ла­ла шаг с то­го мо­ста. Зна­ла толь­ко од­но - при­дет­ся тер­петь. И де­лать это до­сто­вер­но и хо­ро­шо... "Все это толь­ко иг­ра!" - вспом­ни­ла она, му­чи­тель­но под­го­тав­ли­вая се­бя к пред­сто­я­щим "про­бам".
То, что она уви­де­ла в сле­ду­ю­щее мгно­ве­ние, за­ста­ви­ло ее со­дрог­нуть­ся от ужа­са. Она жда­ла че­го угод­но, толь­ко не это­го. Дверь от­кры­лась, и пе­ред ней по­явил­ся Ар­тур, а за ним вид­на бы­ла вы­со­кая фигу­ра еще од­но­го че­ло­ве­ка. Или не че­ло­ве­ка во­все. Это был огром­ный ле­ни­вец Илью­шень­ка, ко­то­рый, пре­одолев свою лень, за­чем-то при­е­хал сю­да, и, оче­вид­но, то­же от нее че­го-то хо­тел. Че­го - она хо­ро­шо пом­ни­ла: "По­кон­чить с со­бой". И те­перь с со­дро­га­ни­ем на него смот­ре­ла:
- А ведь он прав. Сто­ит снять­ся в та­ком филь­ме, зная финал и по­гиб­нуть, это бу­дет рав­но­силь­но са­мо­убий­ству! Сколь­ко же их сва­ли­лось на ее го­ло­ву?!!!
По­че­му-то по­ду­ма­ла, что ес­ли сей­час ее бу­дут на­си­ло­вать, ис­тя­зать - в при­сут­ствии это­го че­ло­ве­ка она не вы­дер­жит.
- Но по­че­му? Ка­кая раз­ни­ца? Она не по­ни­ма­ла се­бя. По­че­му так сты­дит­ся это­го боль­шо­го ле­нив­ца? Он ни­кто! Го­ло­грам­ма! Миф!
Сно­ва за­чем-то по­смот­ре­ла в спа­си­тель­ное ок­но.
- Нет, бе­жать нель­зя, бе­жать позд­но, ес­ли толь­ко го­ло­вой вниз!... А, мо­жет, он то­го и хо­чет? "Не так хло­пот­но!"- мельк­ну­ло в па­мя­ти. И вдруг Илью­шень­ка про­из­нес фра­зу на фран­цуз­ском язы­ке. Она за­мер­ла, ото­ро­пе­ло гля­дя на него, а тот про­дол­жал что-то го­во­рить. Не что-то! Она пре­крас­но его по­ни­ма­ла. Мно­гие го­ды учи­ла этот язык, по­том, по­ка ее не вы­гна­ли, ра­бо­та­ла пе­ре­вод­чи­цей, и те­перь слы­ша­ла эти сло­ва:
- Все нор­маль­но, - го­во­рил он, - успо­кой­тесь, все бу­дет хо­ро­шо!
Илью­шень­ка смот­рел в гла­за Ар­ту­ру, но го­во­рил эти сло­ва для нее. Точ­но, для нее!
- Чер­тов, фран­цуз! - вос­клик­нул Ар­тур, - по­зна­комь­ся, это мой парт­нер. Толь­ко что при­ле­тел, а пе­ре­вод­чи­ка взять за­был. При­ду­рок! При­дет­ся ждать, по­ка при­е­дет мой че­ло­век.
И то­же улыб­нул­ся "фран­цу­зу".
- Бон­жур, ма­дам, - про­из­нес Илью­шень­ка, по­том по­пра­вил­ся: - О! Пар­дон! Бон­жур, мад­му­а­зель!... Ме­сье, Пьер! - пред­ста­вил­ся он и по­до­ждал, по­ка она про­тянет ему ру­ку. Лея при­шла в се­бя, по­жа­ла его огром­ную ла­пу и про­из­нес­ла несколь­ко при­вет­ствен­ных слов.
- Ты зна­ешь этот язык? - уди­вил­ся Ар­тур. Она кив­ну­ла, и он про­из­нес:
- Чуд­нень­ко! Вот и бу­дешь пе­ре­во­дить. Эти чер­то­вы фран­цу­зы так лю­бят се­бя, что да­же не за­мо­ра­чи­ва­ют­ся вы­учить ан­глий­ский. А мо­жет, про­сто при­ду­ри­ва­ют­ся. Счи­та­ют се­бя цен­тром все­лен­ной! Я ему го­во­рю на чи­стом ан­глий­ском, а он, со­ба­ка, все по­ни­ма­ет, но мол­чит. И так они все... Это пе­ре­во­дить не на­до.
И сно­ва лю­без­но улыб­нул­ся Пье­ру.
- Он мне пи­сал, что хо­тел по­зна­ко­мить­ся с мо­ей но­вой ге­ро­и­ней. А зна­чит с то­бой.
Тут Лея по­ду­ма­ла, что ей еще ра­но, стре­мя го­ло­ву, пры­гать в ок­но и в ожи­да­нии за­мер­ла. Даль­ше раз­го­вор но­сил де­ло­вой ха­рак­тер.
Пьер иг­рал роль че­ло­ве­ка, при­е­хав­ше­го в Моск­ву, чтобы по­зна­ко­мить­ся с Ар­ту­ром, ку­пить несколь­ко его филь­мов, и те­перь они об­суж­да­ли де­та­ли. Рань­ше они об­ща­лись толь­ко по элек­трон­ной по­чте и толь­ко через пе­ре­вод­чи­ка. Лея уже немно­го при­шла в се­бя и ак­ку­рат­но пе­ре­во­ди­ла. А уме­ла она де­лать это хо­ро­шо. Ино­гда улы­ба­лась, и эти двое та­я­ли под ее взг­ля­да­ми. За­ме­тив, что Пьер-Илью­шень­ка слиш­ком вни­ма­тель­но на нее смот­рит, ста­ла те­рять нить пе­ре­го­во­ров. Те­перь он за­чем-то иг­рал роль че­ло­ве­ка, ко­то­рый был вос­хи­щен ею, уже го­тов был пла­тить за то­вар лю­бые день­ги. И все про­дол­жал смот­реть. Ар­тур, за­ме­тив это, удив­лен­но уста­вил­ся на Лею, со­об­ра­жая. По­том за­про­сил та­кую це­ну, что "фран­цуз" дол­жен был от­ка­зать­ся, но тот рав­но­душ­но со­гла­сил­ся:
- До­ро­гой, ме­сье Ар­тур. По ру­кам... Толь­ко мне нуж­на пе­ре­вод­чи­ца. Ва­шу де­вуш­ку я возь­му к се­бе на ра­бо­ту. По ру­кам?
Лея пе­ре­ве­ла эти сло­ва, с на­деж­дой по­смот­рев на Ар­ту­ра. Те­перь она не со­мне­ва­лась - этот Пьер, этот чер­тов "фран­цуз" был на ее сто­роне. Он при­шел за ней!
В гла­зах Ар­ту­ра про­мельк­ну­ло удив­ле­ние и му­чи­тель­ное со­жа­ле­ние. В это мгно­ве­ние он смот­рел то на фран­цу­за, то на эту стран­ную де­вуш­ку, ко­то­рая по­яви­лась все­го па­ру ча­сов на­зад, но рас­ста­вать­ся с ней он уже не хо­тел.
- Неуже­ли он смог бы ме­ня убить? - по­ду­ма­ла Лея. - А в гла­зах это­го че­ло­ве­ка за­сты­ло со­мне­ние: - Неуже­ли он смо­жет это сде­лать?
Но бу­ду­щее бы­ло пе­ред ней за­кры­то. Он сно­ва на­чал мыс­лен­но счи­тать день­ги, ко­то­рые бы­ли на­пи­са­ны на ли­сте бу­ма­ги, ле­жа­щей пе­ред ним. Сей­час Ар­ту­ра за­хлест­ну­ли про­ти­во­ре­чи­вые эмо­ции. Его мыс­ли бы­ли пе­ред гла­за­ми Леи, ок­ра­ши­ва­ясь в раз­ные цве­та. Це­лая гам­ма чувств, пе­ре­жи­ва­ний и кра­сок ма­лень­ким об­лач­ком па­ри­ла в воз­ду­хе над его го­ло­вой. Сна­ча­ла это был хо­ро­шо зна­ко­мый тем­но-ры­жий, кир­пич­ный от­те­нок, по­том он пре­вра­щал­ся в кро­ва­во-бор­до­вый и сно­ва в ры­жий. Лея и Илью­шень­ка с об­лег­че­ни­ем пе­ре­гля­ну­лись - тот вы­брал день­ги. Она роб­ко ему улыб­ну­лась, а об­лач­ко ста­ло осле­пи­тель­но се­реб­ря­но­го цве­та. (Ар­тур за­ме­тил ее улыб­ку!)
- Нет! - ту­по про­из­нес он и за­мол­чал. Илью­шень­ка с гру­стью уста­вил­ся на стоп­ку дис­ков с ше­дев­ра­ми Ар­ту­ра, ото­дви­нув их в сто­ро­ну. Но Ар­тур про­дол­жал мол­чать, гля­дя на Лею. Это был про­вал. Она по­ни­ма­ла, что те­перь ей не по­мо­жет ни­кто. Зна­чит при­дет­ся бе­жать. Как? Ку­да? Через строй охран­ни­ков? В ок­но?
- Я до­бав­ляю к ого­во­рен­ной сум­ме еще 100 ты­сяч... ЕВРО, ра­зу­ме­ет­ся, - вне­зап­но про­из­нес ее спа­си­тель. Лея мол­ча­ла, а эти сло­ва за­стря­ли у нее в гор­ле.
- Что он несет?
- Он по­ку­па­ет ме­ня у те­бя за 100 ты­сяч! - спо­хва­ти­лась она, по­че­му-то пе­рей­дя на ты. Гла­за Ар­ту­ра за­го­ре­лись, но сно­ва се­реб­ря­ное об­лач­ко по­яви­лось над его го­ло­вой. Он вос­тор­жен­но смот­рел на Лею, а она на него, скром­но по­ту­пив гла­за. Так эти трое гля­де­ли друг на дру­га, пе­ре­во­дя взг­ля­ды, по­том Илью­шень­ка сдал­ся:
- Хо­ро­шо, 150!
Она сно­ва пе­ре­ве­ла, за­та­ив ды­ха­ние. И вдруг Ар­тур ра­зум­но и трез­во про­из­нес:
- Из­ви­ни, до­ро­гой. Но ты да­же не ви­дел ее то­плесс. Как ты мо­жешь го­во­рить о день­гах?
Лея по­крас­не­ла и пе­ре­ве­ла. Илью­шень­ка то­же по­крас­нел и сму­тил­ся. Он яв­но не знал, что ска­зать! А Ар­тур, за­ме­тив его сму­ще­ние, но по­няв по-сво­е­му, про­дол­жил:
- Ты не ви­дел ее фигу­ры, ее ног. Она в длин­ном пла­тье! Ты да­же не мо­жешь се­бе пред­ста­вить, что она вы­тво­ря­ет пе­ред ка­ме­рой! Ка­кая она в по­сте­ли!... Пе­ре­во­ди! Ка­ко­го чер­та ты мол­чишь? - крик­нул он. Лея по­крас­не­ла, пе­ре­ве­дя эти ди­кие сло­ва, и за­мер­ла, а Илью­шень­ка по­че­му-то про­дол­жал мол­чать.
- А ну-ка, дет­ка, быст­рень­ко сни­ми с се­бя все это, - и дер­нул ее за край одеж­ды. Лея по­не­во­ле от­шат­ну­лась, а боль­шой ле­ни­вец про­дол­жал, крас­нея, мол­чать.
- Да­вай, да­вай, ски­ды­вай пла­тье и лиф­чик. Осталь­ное по­ка оставь. На слад­кое! - все боль­ше за­во­дил­ся Ар­тур­чик. Он под­бе­жал к про­жек­то­ру, вк­лю­чил его и на­пра­вил на кро­вать. По­том схва­тил Лею за ру­ку, про­та­щил ее через всю ком­на­ту и бро­сил на по­кры­ва­ло. Он все боль­ше вхо­дил во вкус. Все про­изо­шло мгно­вен­но, и Лея не успе­ла от­ре­а­ги­ро­вать. А в Ар­ту­ре про­сы­пал­ся ве­ли­кий дар ре­жис­се­ра. Прав­да, об­лач­ко над ним те­перь бы­ло устой­чи­во-ко­рич­не­во­го цве­та - сей­час он де­лал день­ги.
- Да­вай же! - шеп­нул он ей, - я те­бе от­стег­ну за фо­то-сес­сию. - Не бес­по­кой­ся, дет­ка... А в ки­но сни­му по­том. Обя­за­тель­но сни­му. Не вол­нуй­ся!
- А хо­чешь, пря­мо сей­час на той по­сте­ли...? - вдруг вос­клик­нул он, гля­дя на Илью­шень­ку. - Я пар­ня по­зо­ву, по­ка­жем ее в ра­бо­те?... Пе­ре­во­ди же!... И раз­де­вай­ся!... Ну да­вай же!... Хо­чешь двух пар­ней по­зо­ву. Как ты пред­по­чи­та­ешь? - про­дол­жал фан­та­зи­ро­вать он, а гла­за его го­ре­ли. По­том по­до­шел вплот­ную к де­вуш­ке и про­тя­нул ру­ки, чтобы ее раз­деть. И тут Илью­шень­ка вне­зап­но про­из­нес:
- Я шлюх за та­кие день­ги не по­ку­паю!
Ар­тур за­мер и по­смот­рел на Лею:
- Что он ска­зал?
Она пе­ре­ве­ла. А Илью­шень­ка сно­ва по­вто­рил, уже гля­дя ку­да-то на­верх, в по­то­лок:
- Я шлюх не по­ку­паю!... Ме­ня во­об­ще не ин­те­ре­су­ют жен­щи­ны, - из­рек он, чем со­вер­шен­но оза­да­чил Лею. Ар­тур за­ду­мал­ся, за­мер, по­том со­об­ра­зил:
- А я и не про­даю шлю­ху, за ко­го ты ме­ня при­ни­ма­ешь? У ме­ня не бор­дель, а ува­жа­е­мая ки­но­сту­дия! Я про­даю го­то­вую, класс­ную мо­дель­ку. Ак­три­су. От­лич­ную ак­три­су для эро­ти­че­ско­го ки­но! Для лю­бо­го ки­но! Ты ведь это имел вви­ду?...
Лея сно­ва пе­ре­ве­ла. А Илью­шень­ка все про­дол­жал мол­чать. И тут в го­ло­ве у Леи про­мельк­ну­ло:
- Ес­ли бы он хо­тел по­мочь - дав­но бы уже сде­лал это. Но он мол­чит. Он по­че­му-то мол­чит... А мо­жет, все это чу­до­вищ­ный розыг­рыш. И этот Илью­шень­ка на сто­роне и Ар­ту­ра, и Ка­за­но­вы, и про­чих из той ком­на­ты. Да и мог­ло ли быть ина­че? - и в ужа­се по­смот­ре­ла в ок­но. А Ар­тур тем вре­ме­нем, при­няв ка­кое-то ре­ше­ние, про­из­нес:
- Так, да­вай те­бя по­ка­жем в де­ле! - при­от­крыв дверь, крик­нул, чтобы ему ко­го-то по­зва­ли.
- Сей­час сю­да при­дет один па­рень. От­лич­ный ак­тер! Кста­ти, за­кон­чил те­ат­раль­ный, по­том ра­бо­тал в стрип-клу­бе! Он те­бе, ма­лыш­ка, по­нра­вит­ся. Раз­де­вай­ся. Впро­чем, не на­до, он все сде­ла­ет сам.
На­ко­нец по­сле дол­гой па­у­зы Илью­шень­ка за­го­во­рил. Го­во­рил он гром­ко, на фран­цуз­ском язы­ке, чет­ко вы­го­ва­ри­вая сло­ва. Де­лал это так, слов­но его долж­ны бы­ли услы­шать где-то еще:
- Мне не нуж­ны ва­ши ак­три­сы, до­ро­гой Ар­тур... Пе­ре­во­ди­те! - кив­нул он ей, - и пор­но-мо­де­ли не нуж­ны... А эта де­вуш­ка со­всем на них не по­хо­жа!
Лея мед­лен­но, сло­во за сло­вом пе­ре­во­ди­ла.
- И жен­щи­ны ме­ня не ин­те­ре­су­ют, ме­сье Ар­тур. Про­сто эта де­вуш­ка...
Он за­мол­чал, ожи­дая ее пе­ре­во­да.
- Мне...
Пе­ре­ве­ла и это.
- на­по­ми­на­ет...
Все за­мер­ли, уста­вив­шись на Илью­шень­ку. Тот дол­го мол­чал, му­чи­тель­но со­об­ра­жая. Мол­ча­ли и эти двое, с удив­ле­ни­ем на него взи­рая - Ар­тур с недо­уме­ни­ем, а Лея с на­деж­дой и од­нов­ре­мен­но с ужа­сом. Сей­час ре­ша­лась ее судь­ба. И вдруг тот за­кон­чил:
- ... ма­му!
- Ма­му? - не по­нял Ар­тур. Все в изум­ле­нии за­сты­ли.
- Это не ва­ше де­ло, - взо­рвал­ся Илью­шень­ка, - я дол­жен за­брать эту де­вуш­ку. Вы не мо­же­те, не име­е­те пра­ва над­ру­гать­ся над ней. Я вы­зо­ву вас на ду­эль, мер­за­вец...
- Пе­ре­во­ди же! - в нетер­пе­нии вос­клик­нул Ар­тур­чик, не по­ни­мая. И тут Лея, со­об­ра­зив, что де­ло при­ни­ма­ет дур­ной обо­рот, спо­кой­но "пе­ре­ве­ла":
- Он пе­ре­ду­мал! Он не даст за ме­ня ни цен­та, но ку­пит твои филь­мы по ого­во­рен­ной цене - это хо­ро­шие день­ги, по­ду­май. Очень хо­ро­шие! А я пой­ду с ним. И это его по­след­нее сло­во. Ес­ли не уст­ра­и­ва­ет - до сви­да­ния! - спо­кой­но про­из­нес­ла она, невин­но по­смот­рев на Илью­шень­ку, чем сра­зи­ла его на­по­вал. По­том эти двое за­ме­ти­ли, как Ар­тур мо­мен­таль­но сдал­ся, про­чи­тав еще раз на бу­ма­ге сум­му за его ше­дев­ры. Цве­та над его го­ло­вой упо­ко­и­лись, при­няв от­чет­ли­вый ко­рич­не­вый тон - по­бе­ди­ли день­ги. Тем бо­лее, что эта стран­ная де­вуш­ка ему боль­ше не улы­ба­лась.
- Ах, как она де­ла­ла это со­всем недав­но! - на мгно­ве­ние вспом­нил он. Но в гла­зах его от­ра­жа­лись толь­ко день­ги, эти пест­рые ку­пю­ры. И еще со­жа­ле­ние. Но пе­ре­си­лить се­бя он не мог.
- ОК! Чер­тов фран­цуз! - вос­клик­нул тот, по­смот­рел на нее и ти­хо до­ба­вил:
- Ко­гда на­до­ешь ему, при­хо­ди ко мне. Бу­ду те­бя ждать. По­ня­ла?... Ты ме­ня по­ня­ла???
Тут Лея неожи­дан­но для се­бя сде­ла­ла рис­ко­ван­ную вещь. Сей­час в ней проснул­ся ка­кой-то бе­се­нок, и со­вла­дать с ним она не хо­те­ла и не мог­ла. А по­то­му, вой­дя во вкус и не вы­дер­жав та­ко­го ци­низ­ма, ре­ши­ла ото­мстить. Она осле­пи­тель­но улыб­ну­лась. Сде­ла­ла это с удо­воль­стви­ем, са­мо­заб­вен­но гля­дя на него. Сей­час в ее гла­зах от­ра­жа­лась и лю­бовь недо­ступ­ной жен­щи­ны, и вес­на за ок­ном, и яр­кое солн­це над го­ло­вой. Вся си­ла, да­ро­ван­ная ей на том мо­сту... А мо­жет, и не на мо­сту. Да­ро­ван­ная ей вме­сте с этой жиз­нью, уди­ви­тель­ной при­ро­дой, Бо­гом и кра­со­той, впи­тан­ной из кро­ви и пло­ти хруп­кой и сла­бой, но та­кой уди­ви­тель­ной жен­щи­ны, ка­кой она по­чув­ство­ва­ла се­бя недав­но. И те­перь дру­гой быть не хо­те­ла. Про­сто, не бы­ло по­ка ря­дом то­го ди­ка­ря, ко­то­ро­му она по­да­ри­ла бы се­бя, и по­это­му ее улыб­ка до­ста­ва­лась ко­му-то еще, осве­щая тем­ные угол­ки. Мол­ния блес­ну­ла в ее гла­зах. Это был по­след­ний удар. Удар был страш­ный. Удар был ни­же по­я­са, и Ар­тур да­же про­гнул­ся от чув­ства бес­си­лия. Он уже го­тов был пе­ре­ду­мать! Он го­тов был сам за­пла­тить за нее зна­чи­тель­но боль­ше! Но, бы­ло позд­но. В та­кой по­зе ис­ту­ка­на его и оста­ви­ли в этой ком­на­те-па­ви­льоне. Илью­шень­ка на про­ща­нье дро­жа­щи­ми ру­ка­ми вы­нул из кар­ма­на пач­ки де­нег, бро­сив их на стол, за­брал дис­ки с филь­ма­ми, и они вы­шли на­ру­жу.
- Счаст­ли­во оста­вать­ся, дай вам Бог здо­ро­вья! - про­бор­мо­тал он на­по­сле­док на чи­стом рус­ском язы­ке. Ар­тур на него ту­по уста­вил­ся, но ни­че­го не от­ве­тил. Он так и не по­нял, что этот "фран­цуз" пре­крас­но зна­ет рус­ский язык! Сей­час он не по­ни­мал ни­че­го. Толь­ко про­бор­мо­тал:
- Да,... да,... счаст­ли­во,... по­ка...
По­том они уно­си­лись на так­си из это­го про­кля­то­го ме­ста. До­ро­га ста­но­ви­лась ши­ре, лю­дей по сто­ро­нам все боль­ше, воз­дух чи­ще, хо­тя при­бли­жа­лись они к са­мо­му цен­тру го­ро­да. На­ко­нец, Илью­шень­ка рас­пла­тил­ся с во­ди­те­лем, и они вы­шли на ули­цу, вздох­нув пол­ной гру­дью. Кош­мар был по­за­ди.
- 9 -
- Про­сти­те ме­ня! - го­ря­чо вос­клик­нул Илью­шень­ка. - С мо­ей сто­ро­ны бы­ло бес­такт­ным пред­ла­гать за вас день­ги. С эти­ми людь­ми мож­но раз­го­ва­ри­вать толь­ко на их язы­ке!
- Ни­че­го, - от­ве­ти­ла она, - толь­ко я не при­вык­ла, чтобы за ме­ня пла­ти­ли, тем бо­лее столь­ко!
Он вни­ма­тель­но на нее по­смот­рел и про­из­нес:
- Вы сто­и­те на­мно­го до­ро­же, толь­ко нет эк­ви­ва­лен­та этой цене.
Они сно­ва за­мол­ча­ли.
- За­чем вы это сде­ла­ли? Я имею в ви­ду - по­мощь ва­шей со­мни­тель­ной зна­ко­мой! - на­ко­нец, за­дал во­прос ее спа­си­тель. Они шли по ши­ро­кой ули­це, гля­дя по сто­ро­нам.
- У ме­ня не бы­ло дру­го­го вы­бо­ра, - как-то про­сто от­ве­ти­ла она. Он не стал воз­ра­жать, лишь про­из­нес:
- Ес­ли так бу­дет про­дол­жать­ся, вы бу­де­те уяз­ви­мы, и вам ни­кто не смо­жет по­мочь, - по­том гром­че до­ба­вил:
- Вы это по­ни­ма­е­те?
- Да, - ко­рот­ко от­ве­ти­ла она, и, не же­лая про­дол­жать этот раз­го­вор, спро­си­ла: - От­ку­да у вас та­кие день­ги?
- Взял у Фил­лип­ка, - чест­но при­знал­ся он, - они ему боль­ше не нуж­ны, он не зна­ет, что с ни­ми де­лать. Ле­жат се­бе и дур­но пах­нут, как бе­лье, ко­то­рое при­нес­ли в хим­чист­ку.
- Но он най­дет дру­гую на эту роль! - вдруг вос­клик­ну­ла Лея, вспом­нив Ар­ту­ра.
- Ко­неч­но, - рав­но­душ­но со­гла­сил­ся Илью­шень­ка.
- На­до что-то де­лать!
Он по­смот­рел на нее с удив­ле­ни­ем и про­из­нес:
- Вы не успо­ко­и­тесь, по­ка не спа­се­те всех лю­дей на этой пла­не­те?
- Обя­за­тель­но нуж­но что-то сде­лать, - се­рьез­но по­вто­ри­ла она, - он убий­ца!
- Да-да, нуж­но, ко­неч­но нуж­но, - вя­ло со­гла­сил­ся Илью­шень­ка. Они дол­го шли ку­да-то, не зная, о чем го­во­рить. Шли и мол­ча­ли.
- Я хо­те­ла вас спро­сить, - на­ко­нец про­из­нес­ла Лея, - по­че­му та­кое стран­ное ус­ло­вие: "Ни­ко­му не по­мо­гать"? За­чем во­об­ще нуж­но ко­му-то по­мо­гать? Вы ме­ня не пра­виль­но по­ня­ли! Кто ска­зал, что я мать Те­ре­за? За ко­го вы ме­ня при­ни­ма­е­те?... За­чем они все мне нуж­ны? - и же­стом по­ка­за­ла на ули­цу, на лю­дей и за­мер­ла, взг­ля­нув ку­да-то пря­мо пе­ред со­бой.
- А ес­ли она сей­час ту­да упа­дет? - и взвизг­ну­ла, по­ка­зав на ста­руш­ку, мед­лен­но при­бли­жа­ю­щу­ю­ся к ка­на­ли­за­ци­он­но­му лю­ку, ко­то­рый был от­крыт. Той оста­ва­лось сде­лать все­го несколь­ко ша­гов. Лея ма­ши­наль­но рва­ну­лась впе­ред, но неожи­дан­но, силь­ная ру­ка ее оста­но­ви­ла. От это­го при­кос­но­ве­ния ей да­же ста­ло боль­но.
- Опять за ста­рое! - про­вор­чал Илью­шень­ка.
- Но она сей­час упа­дет! - вос­клик­ну­ла Лея от ужа­са и бо­ли, ко­то­рую тот ей при­чи­нил. Огром­ный ле­ни­вец, от­стра­нив де­вуш­ку, за­ста­вив ее оста­вать­ся на ме­сте, неожи­дан­но рез­во под­ско­чил к ста­руш­ке и, взяв ее под ру­ку, от­вел в сто­ро­ну. По­жи­лая жен­щи­на от стра­ха вне­зап­но за­во­пи­ла: - Ка­ра­ул! Ху­ли­га­ны! По­мо­ги­те!
Но лю­ди во­круг не бро­си­лись ей по­мо­гать. Ни­кто и не дви­нул­ся с ме­ста, лишь с ин­те­ре­сом смот­ре­ли на этих дво­их, не по­ни­мая. Да и как тут по­мо­жешь, ес­ли пе­ред ни­ми та­кой вер­зи­ла? И за­чем?...
- По­мол­чи­те, ми­лей­шая, - га­лант­но про­из­нес Илья, пы­та­ясь за­глу­шить ее вопли, а тол­па про­дол­жа­ла рас­ти. И, неожи­дан­но, вы­нув из кар­ма­на ты­сяч­ную ку­пю­ру, су­нул ей под нос. - Дай вам Бог здо­ро­вья, ува­жа­е­мая. Это слу­чай­но не вы об­ро­ни­ли?
Баб­ка по инер­ции хо­те­ла бы­ло про­дол­жать звать на по­мощь, и рот ее был ши­ро­ко от­крыт. Но взгляд ее уже сфо­ку­си­ро­вал­ся, и тот от­крыл­ся еще боль­ше. Она вы­хва­ти­ла вол­шеб­ную бу­маж­ку и за­ки­ва­ла го­ло­вой: - Моя! Моя! А как же! Ко­неч­но, моя.
Ши­ро­ко улыб­ну­лась, но те­перь Илья, улыб­нув­шись в от­вет, вы­нул из ее ру­ки ку­пю­ру и с со­мне­ни­ем спро­сил: - Вы уве­ре­ны, лю­без­ная? Мо­жет быть, это она ее об­ро­ни­ла? - и по­ка­зал на Лею. Ста­руш­ка, не ожи­дая та­ко­го, то­же по­смот­ре­ла на нее. А Лея, не вы­дер­жав, на­ча­ла сме­ять­ся. Тут ба­бу­ля, ни­че­го не по­ни­мая, но с неве­ро­ят­ной пры­тью сно­ва вы­хва­ти­ла ку­пю­ру из его рук и за­кри­ча­ла: - Точ­но моя! А то!
- А где вы ее об­ро­ни­ли? - про­дол­жал свой до­прос Илью­шень­ка, но та уже быс­трехонь­ко от него бе­жа­ла, и толь­ко баш­ма­ки ее хлю­па­ли по лу­жам, раз­брыз­ги­вая мут­ную во­ду и грязь.
- При­ду­рок! - на про­ща­нье слы­ша­лось по­след­нее ее вос­кли­ца­ние. А Илью­шень­ка мед­лен­но по­до­шел и но­гой пнул тя­же­лый люк, ко­то­рый встал на ме­сто. Си­лы у это­го ле­нив­ца бы­ли недю­жин­ные.
- Спа­си­бо, - ска­за­ла она по­до­шед­ше­му Илью­шень­ке, по­няв, что он толь­ко что сно­ва ее спас. - Ес­ли бы она по­мог­ла... А что бы­ло бы, ес­ли бы она по­мог­ла?...
- Ее про­дел­ки, - вос­клик­нул Илью­шень­ка и обер­нул­ся, непо­да­ле­ку у са­мо­го лю­ка Лея уви­де­ла фигу­ру Ко­ро­ле­вы. Та сто­я­ла, злоб­но на нее смот­ре­ла, ух­мы­ля­ясь. По­том раз­вер­ну­лась и неряш­ли­вой по­ход­кой на­пра­ви­лась во­сво­я­си.
- Там где она - жди бе­ды, - про­бор­мо­тал он. Лея за­ме­ти­ла, как этот боль­шой че­ло­век немно­го об­мяк и уже рав­но­душ­но смот­рел в сто­ро­ну убе­га­ю­щей, спа­сен­ной им ста­руш­ки. Ви­ди­мо, от та­ко­го дня он устал. А ес­ли вспом­нить, сколь­ко лет он из сво­ей ком­на­ты ни­ку­да не вы­хо­дил, - по­жа­луй, по­доб­ная про­гул­ка бы­ла по­дви­гом. Но он сно­ва об­ра­тил­ся к Лее и по­вто­рил ее во­прос:
- По­че­му та­кое ус­ло­вие? - на се­кун­ду за­ду­мал­ся и воз­му­щен­но до­ба­вил, ко­сясь на­верх: - А по­че­му та­кая пыт­ка мне - дать это те­ло с та­ки­ми моз­га­ми и оста­вить здесь? Сре­ди них?!! На це­лое сто­ле­тие! Это не из­де­ва­тель­ство? И че­го они от ме­ня хо­тят?... Не они, а Он, - по­пра­вил­ся Илью­шень­ка. По­ду­мал немно­го и уже спо­кой­но рас­су­ди­тель­но до­ба­вил: - Он дал вам все - те­перь вы мо­же­те по­про­бо­вать най­ти для се­бя но­вую жизнь, сде­лать все, что угод­но, все что за­хо­ти­те. Вы еще так мо­ло­ды! Ведь это вполне есте­ствен­но для че­ло­ве­ка - де­лать то, что он хо­чет. ХОЧЕТ! - со зна­че­ни­ем до­ба­вил он. - А Он вам по­мо­жет. Обя­за­тель­но по­мо­жет! Уж будь­те уве­ре­ны! Дай ему Бог здо­ро­вья... Бо­же, что я несу... А ус­ло­вие Ко­ро­ле­вы для вас, ми­лей­шая, та­кое, по­то­му что, еже­ли вы не на­учи­тесь про­хо­дить ми­мо, вам не ме­сто в этом ми­ре.... Дай вам Бог здо­ро­вья. Вы про­сто дол­го не про­тя­не­те. Та­ко­ва жизнь. Вы долж­ны при­вык­нуть, так ска­зать, адап­ти­ро­вать­ся. Рань­ше для вас все бы­ло про­сто. Но Ко­ро­ле­ва в си­лу сво­е­го ха­рак­те­ра услож­ни­ла за­да­чу, за­пре­тив ко­му-ли­бо по­мо­гать... И те­бе здо­ро­вья, до­ро­гая Изоль­да Кар­лов­на, - с сар­каз­мом про­бор­мо­тал он се­бе под нос.
- Но ус­ло­вие Ко­ро­ле­вы вполне по­нят­ное и объ­яс­ни­мое... Ино­гда мне да­же ка­жет­ся, что она хо­чет вам по­мочь...
- А ес­ли я его на­ру­шу? - от­ча­ян­но вос­клик­ну­ла она.
- То­гда вы ока­же­тесь с на­ми, то есть,... я ду­маю, вас сра­зу же про­пу­стят в сле­ду­ю­щую ком­на­ту, и все, - груст­но до­ба­вил он.
- Вы мне мо­же­те кое-что объ­яс­нить!? - нерв­но про­из­нес­ла она. - Со мной в по­след­ние дни что-то про­ис­хо­дит. По­че­му я...
- Ви­ди­те неко­то­рые цве­та, слы­ши­те го­ло­са, му­зы­ку... А ва­ша улыб­ка! - пе­ре­бил он и за­во­ро­жен­но на нее уста­вил­ся. - Я пом­ню сот­ни лю­дей, ко­то­рые про­шли через ту ком­на­ту, но ни­кто из них так не улы­бал­ся! - с удо­воль­стви­ем при­знал­ся он. - Сны по­ка не снят­ся? - улыб­нул­ся Илью­шень­ка и, за­ме­тив ее ис­пу­ган­ный взгляд, до­ба­вил:
- Ско­ро вам бу­дут снить­ся та­кие сны!
- Уже! - вос­клик­ну­ла она.
- Уже! - за­дум­чи­во по­вто­рил он, по­смот­рев на нее. - Это толь­ко на­ча­ло. Глав­ное впе­ре­ди!
- Что еще? - вздрог­ну­ла она.
- Ни­че­го! Ни­че­го страш­но­го! Про­сто, сей­час вы, так ска­зать, на­хо­ди­тесь меж­ду небом и зем­лей. Вы па­ри­те над сво­ей жиз­нью, и по­ка ре­ша­ет­ся ваш во­прос, в вас про­сы­па­ют­ся неко­то­рые спо­соб­но­сти. Бо­ять­ся нече­го. Это есте­ствен­но для каж­до­го че­ло­ве­ка. Так и долж­но быть... Ко­гда-то дав­но лю­ди об­ла­да­ли по­доб­ны­ми спо­соб­но­стя­ми. Та­кое се­го­дня ви­дят и ощу­ща­ют мла­ден­цы, яв­ля­ясь на свет. Толь­ко рас­ска­зать не мо­гут, а по­том за­бы­ва­ют. Но я по­ра­жен, столь­ко все­го до­ста­лось вам!? И как быст­ро! - вос­клик­нул он. - Вы чу­до! Вот толь­ко...
- Что!?
- Вам нуж­но бы­ло ро­дить­ся на дру­гой пла­не­те или хо­тя бы в дру­гое вре­мя.
- А мож­но еще во­прос, Илью­шень­ка? - спро­си­ла она.
- Да... да, ко­неч­но, - с со­жа­ле­ни­ем по­смот­рел он на нее. Ви­ди­мо, ему не по­нра­ви­лось это об­ра­ще­ние. Но де­вать­ся бы­ло неку­да, на­зы­ва­ли его имен­но так, и был он имен­но та­ким, боль­шим и ле­ни­вым Илью­шень­кой. И по­это­му по­ту­пил гла­за. А Лея про­дол­жа­ла:
- Вы дей­стви­тель­но ду­ма­е­те, что у ме­ня есть толь­ко один вы­ход? - го­лос ее дрог­нул, и она про­дол­жи­ла, - на тот мост?... А по­том на сто­ле­тия в ва­шу чер­то­ву ком­на­ту?
Илью­шень­ка вздрог­нул: - Во-пер­вых, не "чер­то­ву"! Это со­всем раз­ные ве­щи, ни­кто вас не про­сит за­кла­ды­вать ду­шу невесть ко­му... Это сво­бод­ный вы­бор каж­до­го... Во-вто­рых, - он сно­ва за­мол­чал, по­том ти­хо про­из­нес:
- В кон­це-кон­цов, там не так уж пло­хо... А я,... ес­ли вы, ко­неч­но, поз­во­ли­те, все­гда бу­ду ря­дом, - за­кон­чил он, стран­но по­смот­рев на нее. Она то­же по­смот­ре­ла на это­го че­ло­ве­ка, но в эту ми­ну­ту ду­ма­ла о чем-то сво­ем и не за­ме­ти­ла этот взгляд. В кон­це кон­цов, мо­жет же че­ло­век хоть ино­гда ду­мать и о се­бе. Тем бо­лее, что этот жут­кий ис­пы­та­тель­ный срок про­дол­жал­ся и что ей де­лать, она не зна­ла. А этот боль­шой че­ло­век вряд ли мог ей по­мочь, хо­тя се­го­дня уже спас ее два­жды... Толь­ко за­чем? - по­ду­ма­ла она, вспом­нив его сло­ва: "Все пу­стое!"
Она про­во­ди­ла Илью­шень­ку до ста­рин­но­го особ­ня­ка, где на­хо­дил­ся его сто­лет­ний ди­ван. Так она за­хо­те­ла са­ма. По­до­жда­ла, по­ка тот мед­лен­но под­ни­мет­ся по сту­пень­кам, обер­нет­ся в по­след­ний раз, как-то стран­но на нее по­смот­рит и ис­чезнет за тя­же­лой две­рью. Ей безум­но не хо­те­лось от­пус­кать это­го че­ло­ве­ка. Хо­те­лось к ко­му-то при­сло­нить­ся, с кем-то по­го­во­рить. Она уста­ла быть од­на. Она боль­ше так не мог­ла.
- Жал­ко, что он не ди­карь с ко­пьем в ру­ке и на­бед­рен­ной по­вяз­кой, - по­ду­ма­ла она. - Бы­ло бы лег­ко и про­сто, и ни­че­го не страш­но... Но, чу­дес не бы­ва­ет.
За­тем, под­няв го­ло­ву, бро­си­ла взгляд на ок­на вто­ро­го эта­жа, уви­дев сквозь при­от­кры­тую за­на­вес­ку зло­рад­ное вы­ра­же­ние Изоль­ды Кар­лов­ны. Та смот­ре­ла на нее с улыб­кой и пре­зре­ни­ем, а нос ее сви­сал до са­мо­го под­окон­ни­ка, и во рту у Леи по­яви­лась непри­ят­ная го­речь. Она с ужа­сом вспом­ни­ла се­го­дняш­ний день. Ей от­ча­ян­но за­хо­те­лось за­пла­кать, раз­ре­веть­ся на всю ули­цу. Но сдер­жа­лась. Все толь­ко на­чи­на­лось, и нуж­но бы­ло дер­жать се­бя в ру­ках. Де­вуш­ка неожи­дан­но по­ка­за­ла ей язык и гор­до стре­ми­тель­но уда­ли­лась. А спи­на ее дол­го еще чув­ство­ва­ла на се­бе этот взгляд.
- За­бы­ла спро­сить - за­чем он ей по­мог? - мельк­ну­ло в го­ло­ве. - За­чем этот ле­ни­вец по­ки­нул свою ком­на­ту и вы­шел в го­род? Впер­вые за сто лет! И еще - неуже­ли его ни­ко­гда не ин­те­ре­со­ва­ли жен­щи­ны?!
Но спро­сить бы­ло неко­го. Его боль­шая фигу­ра дав­но скры­лась за за­кры­ты­ми дверь­ми стран­но­го особ­ня­ка, со стран­ны­ми ком­на­та­ми, где си­де­ли стран­ные лю­ди-нелю­ди и че­го-то от нее хо­те­ли. Бе­га про­дол­жа­лись. Ры­жая бес­тия-ло­шадь бе­жа­ла свою ди­стан­цию. Ку­да бе­жа­ла? За­чем?...
Часть 2
- 10 -
Про­шло несколь­ко дней, сот­ни ча­сов, мил­ли­о­ны се­кунд, мгно­ве­ний, каж­дое из ко­то­рых от­да­ва­лось в ее со­зна­нии при­зрач­ным ше­по­том чу­жих лю­дей. Ей уже не нуж­но бы­ло их ви­деть, до­ста­точ­но бы­ло знать, что они ря­дом. Ле­жа в по­сте­ли, она чи­та­ла их мыс­ли по ша­гам за за­кры­тым окош­ком, по за­на­вес­кам на ок­нах, по огонь­кам из квар­тир до­мов. Эти до­ма раз­го­ва­ри­ва­ли с нею, де­лясь ис­то­ри­я­ми жиль­цов. Сто­и­ло вый­ти на ули­цу - го­род на­чи­нал ей шеп­тать свои вол­не­ния, про­бле­мы, рас­ска­зы­вать но­во­сти. Каж­дая ули­ца бы­ла нескон­ча­е­мым рас­ска­зом о се­бе и лю­дях, жив­ших здесь уже сот­ни лет. Толь­ко од­но­го она не зна­ла - бу­ду­ще­го. Ее со­зна­ние не мог­ло про­ник­нуть в эту тай­ну. Оно бы­ло скры­то от нее за за­ве­сой вре­ме­ни, пре­одо­леть ко­то­рую ей бы­ло не да­но, толь­ко про­жить. Про­жить ис­пы­та­тель­ный срок, ко­то­рый, ка­за­лось, не имел кон­ца. Сей­час го­ло­ва ее, как огром­ный ком­пью­тер, бы­ла на­чи­не­на ин­фор­ма­ци­ей обо всех лю­дях, жи­ву­щих ря­дом. Это был ги­гант­ский банк дан­ных. Толь­ко по­де­лить­ся этим ей бы­ло не с кем, и из­ба­вить­ся то­же. А еще стран­ное ус­ло­вие ви­се­ло над ней. Она не по­ни­ма­ла, че­го от нее хо­тят. И за­чем ее спас­ли, за­чем нуж­на ко­му-то - то­же не по­ни­ма­ла. Пом­ни­ла толь­ко од­но - "срок - без сро­ка". Вре­ме­на­ми ка­за­лось, что ныр­ну­ла под во­ду и те­перь долж­на бы­ла за­дер­жать ды­ха­ние и не ды­шать це­лую веч­ность. А что по­том?...
Так про­шли несколь­ко дней ее стран­ной и та­кой необыч­ной жиз­ни. Или не жиз­ни во­все. А она сно­ва и сно­ва ду­ма­ла и му­чи­лась, пы­та­ясь се­бя по­нять:
- По­че­му эти лю­ди не да­ют ей по­коя? По­че­му они му­ча­ют ее? Сбе­жать? Ку­да? На­хо­дить­ся в че­ты­рех сте­нах невы­но­си­мо. Это то же, что тер­петь непре­рыв­ную боль. По­пы­тать­ся от нее из­ба­вить­ся? Но чем боль­ше де­ла­ешь это, тем ста­но­вит­ся боль­нее. И невоз­мож­но за­крыть уши и не слы­шать ни­ко­го. Зна­чит про­сто нуж­но най­ти тот пре­дел. Ин­те­рес­но, где он, и есть ли он во­об­ще? А ес­ли его нет, и этот на­вяз­чи­вый гул пре­сле­ду­ет и на­сти­га­ет, и не да­ет за­снуть, ме­ша­ет ду­мать, не поз­во­ля­ет оста­но­вить­ся, ог­ля­деть­ся. Все ста­но­ви­лось невы­но­си­мым. Хо­те­лось выть, мы­чать, рвать на се­бе во­ло­сы, толь­ко бы не слы­шать ни­ко­го. Она очень уста­ла.
И од­на­жды вспом­ни­ла о на­пит­ке, ко­то­рый ей на­лил бом­жик Фим­ка. А еще вспом­ни­ла, как на ка­кое-то вре­мя он при­ту­пил ее чув­ства, за­глу­шил, по­мог, дал от­дох­нуть от это­го на­ва­жде­ния. И сей­час ей тре­бо­ва­лась пе­ре­дыш­ка. Она стре­ми­тель­но оде­лась, взя­ла су­моч­ку и ныр­ну­ла в этот го­род, как в про­рубь, ста­ра­ясь ни­ко­го не за­ме­чать...
- Ко­ньяк! - бро­си­ла она офи­ци­ан­ту, ко­то­рый вни­ма­тель­но рас­смат­ри­вал эту необыч­ную жен­щи­ну. С ней яв­но что-то про­ис­хо­ди­ло, бы­ла она чем-то взвол­но­ва­на и ве­ла се­бя стран­но.
- Ка­кой ко­ньяк? - веж­ли­во спро­сил он, по­ка­зав кар­ту вин и про­чих на­пит­ков. Она нерв­но изу­чи­ла на­зва­ния и вдруг за­да­ла во­прос:
- А ка­кой ко­ньяк пил На­по­ле­он?
Тот уста­вил­ся на нее так, слов­но пе­ред ним бы­ла су­ма­сшед­шая или про­сто, Жо­зе­фи­на. При­дя в се­бя, про­из­нес:
- На­по­ле­он.
- Да-да, На­по­ле­он! Так ка­кой он пил ко­ньяк?
- "На­по­ле­он" и пил,... я так ду­маю, - неуве­рен­но от­ве­тил он.
- Неси­те.
- Что вы­бе­ре­те из за­кус­ки?
- Неси­те ваш "На­по­ле­он"! - пе­ре­би­ла она его. Ко­гда он по­ста­вил пе­ред ней бо­кал, она, не за­ду­мы­ва­ясь, оп­ро­ки­ну­ла его, по­мор­щи­лась и вдруг про­из­нес­ла:
- Ка­кая га­дость.
- Про­сти­те!? - не по­нял офи­ци­ант.
- Ка­ко­го го­да ваш "На­по­ле­он"?
- Ну, как же, пя­ти­лет­ней вы­держ­ки. Са­мый...
- А по­ста­рее ни­че­го нет?
Тот за­ду­мал­ся, по­смот­рев в кар­ту вин:
- Есть 12-лет­ний. Толь­ко он сто­ит...
- Двух­сот­лет­ний... Мне ну­жен ко­ньяк, ко­то­ро­му 200 лет! - чем со­вер­шен­но ого­ро­ши­ла офи­ци­ан­та.
- Ко­неч­но, га­дость! - вне­зап­но услы­ша­ли они го­лос ка­ко­го-то че­ло­ве­ка. Тот сто­ял непо­да­ле­ку и улы­бал­ся. Одеж­да его бы­ла по­тре­пан­ная, за­ла­тан­ная и кое-где от­кро­вен­но про­све­чи­ва­ла ды­ра­ми. А из пра­во­го бо­тин­ка, через от­вер­стие тор­чал го­лый боль­шой па­лец. Го­лый, по­то­му что, по-ви­ди­мо­му, нос­ки он не но­сил.
- И не мог На­по­ле­он пить ко­ньяк "На­по­ле­он", - про­дол­жил он. - Вы долж­ны знать это, мо­ло­дой че­ло­век, а еще долж­ны знать, что им­пе­ра­тор пил Кор­ву­а­зье. Офи­ци­ант вы­пу­чил гла­за, а че­ло­век тем вре­ме­нем до­стал из-за па­зу­хи бу­тыл­ку и по­ста­вил на стол.
- Што­пор неси! - наг­ло про­из­нес он.
- У нас нель­зя со сво­и­ми на­пит­ка­ми, - про­бор­мо­тал тот.
- Сколь­ко сто­ит твой "На­по­ле­он"? - с по­ни­ма­ни­ем по­ин­те­ре­со­вал­ся тот.
- Две... три... семь ты­сяч.
- Дер­жи, - и он про­тя­нул ему две смя­тые, же­ва­ные ку­пю­ры до­сто­ин­ством 5 ты­сяч. - Сда­чи не на­до! И счи­тай, что эту бу­тыл­ку при­нес нам ты. А свою бур­ду оставь се­бе. По­нял?
- По­нял...
- Што­пор неси, - по­вто­рил он.
- Вы хо­ти­те от­кры­вать ко­ньяк... што­по­ром?
Тот сме­рил его пре­зри­тель­ным взг­ля­дом и про­из­нес:
- Две­сти лет на­зад, юно­ша, не бы­ло ни­ка­ких вин­тов, толь­ко проб­ка. На­сто­я­щая проб­ка!
- Ко­ньяк Кар­ву­а­зье! - с лю­бо­вью по­вто­рил он, ко­гда офи­ци­ант уда­лил­ся. Это был ни кто иной, как Фим­ка. Бом­жик Фим­ка.
- А-а-а! При­шел ме­ня спа­и­вать! - мах­ну­ла она ру­кой, все еще ощу­щая во рту непри­ят­ный при­вкус.
- День­ги от­ку­да? У сво­е­го оли­гар­ха ста­щил?
- За­пом­ни пер­вое, - уве­рен­но про­из­нес тот, не об­ра­щая вни­ма­ние на ее ре­пли­ку. - В ре­сто­ра­нах, а осо­бен­но та­ких, нуж­но за­ка­зы­вать ко­ньяк толь­ко бу­тыл­ка­ми, но не бо­ка­ла­ми. И непре­мен­но про­сить, чтобы от­кры­ва­ли ее при те­бе. Мне не нуж­но, чтобы ты от­пра­ви­лась на тот свет рань­ше вре­ме­ни. Ну что, не от­ра­ви­лась?
Лея уже по­не­мно­гу от­хо­ди­ла от вы­пи­то­го сур­ро­га­та. Фим­ка от­крыл што­по­ром, ко­то­рый успел под­не­сти офи­ци­ант, бу­тыл­ку, тре­пет­но по­ста­вил ее на стол, уста­вил­ся на нее и гор­до про­из­нес:
- Кор­ву­а­зье! 1811 год. За­пом­ни вто­рое! То­гда еще ко­нья­ка На­по­лео­на не бы­ло и быть не мог­ло! Это по­том, ко­гда Им­пе­ра­тор рас­про­бо­вал на­пи­ток и на­зва­ли эту мар­ку в его честь...
- На­ли­вай! - в нетер­пе­нии пе­ре­би­ла его она. По­том схва­ти­ла бо­кал и зал­пом его опо­рож­ни­ла до са­мо­го дна.
- Ну, кто так пьет? Нет, ну вы толь­ко по­смот­ри­те на нее, ко­ньяк 200-лет­ней вы­держ­ки, а пьет, как бор­мо­ту­ху в под­во­ротне. Ну и за­маш­ки у вас, де­вуш­ка! Где вы это­му на­учи­лись? Нуж­но по­греть бо­кал в ру­ках, по­ню­хать, ощу­тить аро­мат, цвет... За­пом­ни тре­тье! Все нуж­но де­лать кра­си­во, да­же спи­вать­ся!
Но она уже его не слы­ша­ла. В моз­гах по­яви­лась дол­го­ждан­ная ти­ши­на, ко­то­рой в этот мо­мент она и на­сла­жда­лась. Аб­со­лют­ная ти­ши­на! Ко­ньяк ей по­мог!
По­сле про­дол­жи­тель­ной па­у­зы оч­ну­лась и услы­ша­ла го­лос Фим­ки:
- Урок окон­чен. По ма­лень­кой?
- На­ли­вай! - вя­ло мах­ну­ла она ру­кой. Взяв бо­кал, под­ня­ла его к гла­зам и, при­щу­рив­шись, сквозь него по­смот­ре­ла на Фим­ку.
- Ты ре­шил ме­ня спо­ить од­ной бу­тыл­кой?
Тот за­сме­ял­ся.
- По­че­му же од­ной? У нас мас­са это­го добра. В со­сед­ней ком­нат­ке, ми­лая де­вуш­ка, на­хо­дит­ся, не кто иной, как лю­би­тель Кор­ву­а­зье. Тот са­мый его по­чи­та­тель со все­ми ре­га­ли­я­ми и зва­ни­я­ми. Ему и по­став­ля­ют этот за­ме­ча­тель­ный ко­ньяк. А он не жа­ден. По­за­был о сво­ем ве­ли­чии и ба­лу­ет нас.
- То­же за­вис? - уди­ви­лась она, - про­шло уже две сот­ни лет.
- Да, до­ро­гая. И на­дол­го. А как ты ду­ма­ешь? До ре­кор­да Па­лы­ча ему, ко­неч­но, да­ле­ко­ва­то, но, все рав­но дол­го еще при­дет­ся хо­дить с мо­гил­ки на мо­гил­ку. Са­ма по­ни­ма­ешь - вой­ну про­ща­ют сол­да­там, но не Им­пе­ра­то­рам.
- По­ни­маю, по­ни­маю, - про­из­нес­ла она и сно­ва вы­пи­ла. - У вас там пря­мо цвет­ник,... вер­нее, рас­сад­ник, - и взг­ля­ну­ла на Фим­ку.
- И как ты до­ка­тил­ся до та­кой жиз­ни? - су­ро­во спро­си­ла она, в упор на него уста­вив­шись. - На се­бя по­смот­ри. Не стыд­но на тот свет яв­лять­ся в та­ком ви­де? Как на по­мой­ку!
От та­ких слов он по­перх­нул­ся, но про­мол­чал и сно­ва на­лил ей бо­кал. Она неза­мед­ли­тель­но вы­пи­ла, про­дол­жая свер­лить его гла­за­ми. А он смот­рел на нее с ин­те­ре­сом, о чем-то ду­мая.
- Те­перь се­бе! - за­сме­я­лась она. Ко­ньяк при­да­вал ей си­лы и неве­ро­ят­ное ве­се­лье.
- Мо­жешь не пред­ла­гать, бес­по­лез­но, - улыб­нул­ся он. А она про­дол­жа­ла:
- И как же ты со­би­ра­ешь­ся из­ба­вить­ся от сво­ей про­бле­мы?
- Очень про­сто, - от­ве­тил тот, под­ли­вая в бо­кал и вни­ма­тель­но на­блю­дая, как она при­гу­би­ла. Толь­ко те­перь Лея за­ме­ти­ла, как по его ли­цу про­бе­жа­ла тень, лоб смор­щил­ся в мор­щи­нах, гла­за при­щу­ри­лись. Слов­но это он пил ко­ньяк, а не она.
- Вот так, на­ли­ваю ко­му-ни­будь и смот­рю, как тот де­ла­ет это. Оста­лось еще пол­то­ры ты­ся­чи бу­ты­лок.
Лея сно­ва от­пи­ла и по ли­цу Фим­ки по­ня­ла, че­го это на­блю­де­ние ему сто­и­ло. Он пом­нил вкус это­го пой­ла, он ощу­щал его аро­мат, кре­пость. В этот мо­мент в гор­ле у Фим­ки го­рел неуга­си­мый огонь вы­пи­то­го ко­гда-то дав­но, и сей­час его му­ти­ло уже не от са­мо­го ко­нья­ка, но от его от­сут­ствия. Это бы­ла на­сто­я­щая лом­ка.
- Па­мять, стран­ная шту­ка, - оч­нул­ся Фим­ка по­сле оче­ред­но­го ее глот­ка. - Она не да­ет по­коя. Гло­жет!
Де­вуш­ка сно­ва от­пи­ла, а Фим­ка гром­ко кряк­нул, за­тряс го­ло­вой и мах­нул ру­кой, сжа­той в ку­лак: - Хо­ро­шо! Нет! Ну, хо­ро­шо же по­шла, за­ра­за!
Она чуть не по­да­ви­лась от та­кой ре­ак­ции, но ей ста­ло ве­се­ло и ин­те­рес­но. Это бы­ла ка­кая-то незна­ко­мая те­ра­пия. В ка­кой-то мо­мент ощу­ти­ла се­бя са­дист­кой, ко­то­рая пи­ла во­ду, а ря­дом на­хо­дил­ся че­ло­век, уми­ра­ю­щий от жаж­ды. Она от­ста­ви­ла бо­кал и уста­ви­лась на него.
- Ты мне ска­жи! Как здо­ро­вый, взрос­лый, ум­ный муж­чи­на мог уто­пить се­бя в боч­ке с вод­кой? - вос­клик­ну­ла она. - Как мож­но бы­ло пре­вра­тить се­бя в та­кое ни­что­же­ство? Му­жик ты или кто?
По его ли­цу про­бе­жа­ла гри­ма­са удив­ле­ния, недо­уме­ния, а по­том оби­ды. Он уста­вил­ся на нее и хо­тел, бы­ло, от­ве­тить. По­том, от­ра­жа­ясь в ее боль­ших гла­зах, уви­дел се­бя, слов­но в зер­ка­ле и про­вор­чал:
- Не все­гда я был та­ким.
Те­перь в его взг­ля­де за­сты­ли от­ча­я­ние и боль.
- Про­сти, - про­шеп­та­ла она. Но он от­вер­нул­ся, и мыш­цы на его ли­це на­пряг­лись. Она да­же за­ме­ти­ла, как кап­ля про­бе­жа­ла по его ще­ке.
- Ну, по­жа­луй­ста, из­ви­ни ме­ня, - по­вто­ри­ла она. - Я не хо­те­ла... Я пья­на... Хо­чешь, я вы­пью всю эту чер­то­ву бу­тыл­ку?... Или разо­бью ее? А хо­чешь, я куп­лю те­бе но­вые бо­тин­ки? Или нос­ки? Да­вай те­бя при­лич­но оде­нем. А ну-ка быст­рень­ко вста­вай, - уже за­ве­лась Лея, - да­вай, да­вай, пой­дем от­сю­да, - и по­та­щи­ла его за ру­кав к вы­хо­ду. Фим­ка по­чти не со­про­тив­лял­ся. Он был ни­же ее ро­стом, и со сто­ро­ны мог­ло по­ка­зать­ся, что взрос­лая дочь ве­дет за ру­ку сво­е­го под­вы­пив­ше­го па­па­шу. Лея мгно­вен­но про­трез­ве­ла, а он без­воль­но плел­ся сле­дом за ней.
Они дол­го вы­би­ра­ли одеж­ду. Лея за­чем-то тас­ка­ла с со­бой боль­шую сум­му из нерас­тра­чен­ных де­нег Ок­са­ны, и сей­час при­ве­ла его в до­ро­гой ма­га­зин. Про­дав­цы смот­ре­ли на эту па­роч­ку с удив­ле­ни­ем, но этим дво­им бы­ло на них на­пле­вать. Через час Фим­ка вы­гля­дел, как доб­ро­по­ря­доч­ный гос­по­дин в пи­джа­ке и гал­сту­ке. Ру­баш­ка в по­лос­ку строй­ни­ла его пол­но­ва­тую фигу­ру, в ман­же­тах свер­ка­ли до­ро­гие за­пон­ки, а на но­гах изящ­но си­де­ли лай­ко­вые бо­ти­ноч­ки, под ко­то­ры­ми бы­ли, есте­ствен­но, са­мые до­ро­гие нос­ки.
- Смот­ри! - вос­клик­ну­ла она, под­ве­дя его к зер­каль­ной вит­рине ма­га­зи­на. Он за­мер в оце­пе­не­нии, в упор раз­гля­ды­вая незна­ко­мо­го муж­чи­ну в ее от­ра­же­нии. Он не ве­рил сво­им гла­зам и как-то за­мял­ся:
- А мож­но...
- Мож­но...
Она до­ста­ла из сум­ки бу­тыл­ку с остат­ка­ми ко­нья­ка, ко­то­рый при­хва­ти­ла из ре­сто­ра­на и про­тя­ну­ла ему.
- Это?
- Нет! Нет! - в ужа­се вос­клик­нул он. - А... у те­бя день­ги еще оста­лись? - вдруг ка­ким-то дет­ским го­ло­сом за­дал он свой во­прос. - Я ма­лость по­из­дер­жал­ся.
- Ко­неч­но! - вос­клик­ну­ла она. - Ко­неч­но, есть.
- А мож­но... мо­ро­же­но­го?
- Мо­ро­же­но­го? - пе­ре­спро­си­ла она.
- Да! Ку­пи мне, по­жа­луй­ста, мо­ро­же­ное. Здесь есть ма­лень­кое за­ве­де­ние. Оста­лось еще с дав­них вре­мен. Ме­ня ма­ма ино­гда во­ди­ла ту­да в дет­стве. А по­том я сы­на при­во­дил ту­да. Мы мо­жем пой­ти в ка­фе-мо­ро­же­ное?
- Ну, ко­неч­но, - от­ве­ти­ла она. - Пой­дем, пой­дем, мой хо­ро­ший. Бу­дет те­бе мо­ро­же­ное. Бу­дет, все бу­дет...
- Зна­ешь, я был ко­гда-то ак­те­ром и иг­рал в те­ат­ре. У ме­ня да­же бы­ли две эпи­зо­ди­че­ские ро­ли в ки­но.
Фим­ка раз­ва­лил­ся в удоб­ном крес­ле, пе­ред ним сто­я­ла ва­зоч­ка с остат­ка­ми шо­ко­лад­но­го мо­ро­же­но­го и бо­кал с на­сто­я­щим Ли­мо­на­дом, а не ка­кой-то за­мор­ской бур­дой. Так он за­хо­тел сам.
- Хо­чу Ли­мо­над! - ка­приз­но за­явил он офи­ци­ан­ту, как толь­ко им про­тя­ну­ли ме­ню. А те­перь он вспо­ми­нал:
- У нас был за­ме­ча­тель­ный те­атр. Все бы­ли мо­ло­ды. Все бы­ли влюб­ле­ны и та­лант­ли­вы. Мы вы­хо­ди­ли на сце­ну и иг­ра­ли, мы жи­ли на этой сцене. И ка­за­лось, что кон­ца это­му не бу­дет ни­ко­гда. Ведь иг­ра­ют же неко­то­рые ак­те­ры до са­мой ста­ро­сти, а неко­то­рые те­ат­ры жи­вут це­лые сто­ле­тия. Но на­сту­пи­ли 90-е. Наш глав­ный ре­жис­сер, он же ди­рек­тор, со­ри­ен­ти­ро­вал­ся, так ска­зать, по­чув­ство­вал вре­мя, но­вую вол­ну и про­дал те­атр. Вер­нее, его зда­ние. А нас вы­ки­нул на ули­цу. Сей­час там ре­сто­ран, он на­хо­дит­ся там и по­ныне. На ме­сте пар­те­ра пьют вод­ку и жрут, а на сцене (ее по­чти не из­ме­ни­ли, толь­ко немно­го умень­ши­ли) тан­цу­ют го­лые дев­ки и по­ка­зы­ва­ют стрип­тиз. Вро­де бы все хо­ро­шо - и зда­ние жи­во, и при­хо­дят лю­ди-зри­те­ли, толь­ко те­ат­ра боль­ше нет.
Он взял ло­жеч­ку и со­брал со дна остат­ки мо­ро­же­но­го. Лея хо­те­ла по­до­звать офи­ци­ан­та, но он же­стом ее оста­но­вил.
- По­том ски­тал­ся по раз­ным те­ат­рам. По го­ро­дам и ве­сям, но там про­ис­хо­ди­ло все то же. Лю­ди де­ла­ли день­ги. Те­атр со сво­ей ве­шал­кой ока­зал­ся на по­мой­ке вре­ме­ни. Ра­бо­тал на строй­ке, тор­го­вал тря­пьем, со­би­рал ме­тал­ло­лом, пу­стые бу­тыл­ки, по­том... Черт его зна­ет, что я де­лал по­том. Да и на­ши ре­бя­та из те­ат­ра жи­ли так же,... те, кто не уехал от­сю­да. А кто за­ра­бо­тал день­ги - тот кем-то стал. Кем-то? Да ни­кем! Ни­кем не стал. На кой черт им эти день­ги, ко­гда рань­ше они бы­ли ак­те­ра­ми, иг­ра­ли в те­ат­ре. В те­ат­ре!!! Ни­кем. Пу­стой оста­ток жиз­ни. Толь­ко те­перь это осо­зна­ешь...
Он дол­го мол­ча гля­дел в пу­сто­ту. По­том про­дол­жил:
- Вод­ка, это та­кая шту­ка, до­ро­гая, ко­то­рая по­мо­га­ет за­быть. Са­ма по­ни­ма­ешь, - кив­нул на бу­тыл­ку, тор­ча­щую из ее па­ке­та. - Вод­ка - она спа­са­ет. На­дол­го или на­все­гда - по­ка жи­вешь. По­том от ме­ня ушла же­на и за­бра­ла сы­на. Я оста­вил им квар­ти­ру и стал жить у ма­мы. Ви­де­лись мы ред­ко. И пра­виль­но де­ла­ли. За­то ка­ки­ми гла­за­ми он по­том смот­рел на мо­гиль­ную фо­то­гра­фию сво­е­го от­ца. Сын пом­нил то­го от­ца, ко­то­рый ко­гда-то вы­хо­дил на сце­ну и тво­рил. Он был ма­лень­ким, но все за­пом­нил! А вод­ка, она по­мо­га­ла дол­гие го­ды не вспо­ми­нать и про­дан­ный те­атр, и сце­ну, и са­мо­го се­бя... Ма­ма умер­ла, и я остал­ся со­всем один.
По­том Фим­ка дол­го мол­чал, гля­дя в пу­сто­ту. Вдруг его гла­за за­го­ре­лись:
- Но я не сдал­ся! Я на­чал пи­сать сти­хи! И ка­кие сти­хи! Прав­да, они бы­ли ни­ко­му не нуж­ны, но глав­ное, что я на­учил­ся это де­лать! А по­том... Про­изо­шла стран­ная вещь. Ино­гда по­сле вы­пи­той рюм­ки яв­ля­лись уди­ви­тель­ные риф­мы и об­ра­зы. Слов­но ты до­ста­ешь их не из-за па­зу­хи, и не вы­лав­ли­ва­ешь со дна бо­ка­ла, а из да­ле­ко­го-да­ле­ко­го ме­ста, с дру­гой пла­не­ты. Сто­ит про­тя­нуть ру­ку - ты за мгно­ве­ние пре­одо­ле­ва­ешь этот кос­ми­че­ский путь и при­ка­са­ешь­ся к са­мо­му со­кро­вен­но­му. Это был ка­кой-то от­кры­тый ка­нал, связь с кос­мо­сом, с да­ле­кой га­лак­ти­кой, с тай­ни­ка­ми, где хра­ни­лись все зна­ния и уме­ния че­ло­ве­че­ства. Ес­ли ты ху­дож­ник, тво­ей ру­кой на­чи­на­ет овла­де­вать неве­до­мая си­ла, ес­ли ком­по­зи­тор - незем­ная му­зы­ка, но­та за но­той ка­па­ет на кла­ви­а­ту­ру с небес, а ты под­би­ра­ешь, под­хва­ты­ва­ешь, ма­те­ри­а­ли­зу­ешь ее, ста­но­вишь­ся сверх­про­вод­ни­ком!... Ты зна­ешь, в чем ге­ний Мо­цар­та или Пуш­ки­на? Этих ко­лос­сов, ко­то­рые до сих пор бу­до­ра­жат умы лю­дей? Да эти ре­бя­та про­сто спи­сы­ва­ли! Наг­ло спи­сы­ва­ли! Они про­то­ри­ли до­рож­ку к то­му вол­шеб­но­му ру­чей­ку и пи­ли из него, на­ли­вая в свои бо­ка­лы. Уже за­хле­бы­ва­лись и сно­ва пи­ли! Ты зна­ешь, что Мо­царт пи­сал без чер­но­ви­ков. Толь­ко на­чи­сто! В этом и был его ве­ли­кий ге­ний - про­тя­нуть ру­ку и до­стать. Про­сто нуж­но най­ти ту­да путь. Все про­сто. И я то­же на ка­кое-то вре­мя при­ло­жил­ся к ис­точ­ни­ку, стоя у то­го ру­чья. Это бы­ло неза­бы­ва­е­мое вре­мя! Сло­во за сло­вом рож­да­лись ве­ре­ни­цы, спле­тен­ные по­э­зи­ей, об­ра­зов, ви­де­ний, пол­ных смыс­ла и жиз­ни. То был вос­торг. За это мож­но бы­ло от­дать все ... Но од­на­жды двер­ца за­кры­лась. Сколь­ко я ни ло­мил­ся, сколь­ко ни пил, не мо­лил­ся, сно­ва пил - путь ту­да был за­крыт... Пе­ре­пил. Нель­зя на пья­ную го­ло­ву со­зда­вать ве­ли­кое, веч­ное. За все нуж­но пла­тить! А на­зад пу­ти уже не бы­ло - толь­ко впе­ред. По­это­му сно­ва пил...
По­том влю­бил­ся. Она на­шла ме­ня в ка­ком-то ка­ба­ке и без­огляд­но по­шла за мной. Бы­ла лет на трид­цать мо­ло­же. Вме­сте мы про­жи­ли несколь­ко ме­ся­цев. Все это вре­мя я лю­бил ее, а она мне все на­ли­ва­ла и на­ли­ва­ла, я и не воз­ра­жал. А ко­гда по­сле оче­ред­но­го воз­ли­я­ния от­пи­сал ей квар­ти­ру, сра­зу же ока­зал­ся на по­мой­ке. Де­вуш­ка ока­за­лась непро­стой. Та­кой у нее был биз­нес. И до сих пор она про­дол­жа­ет спа­и­вать влюб­лен­ных ду­ра­ков. Та­кая ра­бо­та. Ни­че­го лич­но­го - биз­нес. Про­сто биз­нес. Два го­да я про­си­дел на ули­це, а по­том эта ком­на­та. Все!
Он устал. Он си­дел, мол­чал и смот­рел ку­да-то вдаль.
- Жал­ко од­но­го. По­след­ние сти­хи так и за­стря­ли у ме­ня в глот­ке. Так их и не до­пи­сал. Все эти бу­тыл­ки, ко­то­рые мне еще ис­ку­пать, ни­что по-срав­не­нию с эти­ми стро­ка­ми. А ка­нал для ме­ня за­крыт и по сей день...
Лея по­тя­ну­лась к па­ке­ту и до­ста­ла бу­тыл­ку. От­кры­ла ее и пря­мо из гор­лыш­ка от­пи­ла. Ко­ньяк боль­но об­жег гор­ло, но ста­ло лег­че. Фим­ка смор­щил­ся и кряк­нул. Неожи­дан­но рез­ко про­из­нес:
- За­вя­зы­вай с этим.
Сей­час он не был по­хож на то­го па­поч­ку, ко­то­ро­го со­всем недав­но она ве­ла из ре­сто­ра­на, и на разо­де­то­го фран­та, ко­то­рый ще­го­лял об­нов­ка­ми, и на ла­ком­ку, по­еда­ю­ще­го мо­ро­же­ное. Гла­за его го­ре­ли, он се­рьез­но, да­же гнев­но, смот­рел на нее.
- Что? - не по­ня­ла она. - А как же ва­ше па­ри?
- За­вя­зы­вай, го­во­рю, - зло по­вто­рил он. - А па­ри? Все это толь­ко иг­ра. Сам раз­бе­русь - без те­бя, - по­мол­чал немно­го и до­ба­вил:
- Ты мне в до­че­ри го­дишь­ся... И еще... Спа­си­бо те­бе.
- За что? - уди­ви­лась она.
- За все... Уме­ешь ты слу­шать.
По­том он за­ме­тил на се­бе ее тро­га­тель­ный, неж­ный, пол­ный уча­стия и со­стра­да­ния взгляд, улыб­нул­ся и ве­се­ло про­из­нес:
- А хо­чешь по­смот­реть еще на од­но­го стра­даль­ца?
Он боль­ше не мог ви­деть, как его жа­ле­ют. Он ска­зал то, что ни­ко­му рань­ше не го­во­рил. Но те­перь, вы­плес­нув все это на несчаст­ную де­вуш­ку, ве­се­ло смот­рел, пы­та­ясь от­влечь ее от сво­ей непро­стой ис­то­рии.
- По­шли, те­перь я те­бя гу­ляю! - вос­клик­нул он. - Лю­бишь но­чью бро­дить по клад­би­щу? - и до­ба­вил с улыб­кой: - Ведь­ма ты, на­ша! Бу­дет ве­се­ло - обе­щаю!
- 11 -
- Вот мы и до­ма! - вос­клик­нул он, ши­ро­ко раз­ве­дя ру­ки в сто­ро­ны и ра­дост­но улы­ба­ясь. Они про­еха­ли через весь го­род, ко­то­рый успел по­гру­зить­ся во мрак, по­том на­шли в за­бо­ре неза­мет­ную про­ре­ху и ока­за­лись на тер­ри­то­рии боль­шо­го клад­би­ща. По­всю­ду в сы­рой мгле мер­ца­ли фо­на­ри, от­све­чи­вая па­мят­ни­ки и мо­ну­мен­ты, ко­то­рые зло­ве­щи­ми те­ня­ми ле­жа­ли на сне­гу, а Фим­ка ве­се­ло пе­ре­бе­гал от мо­гил­ки к мо­гил­ке что-то ища. Лея в ужа­се по­ежи­лась, про­дол­жая за ним на­блю­дать. Она за­мерз­ла, а Фим­ка в сво­ем но­вом ко­стю­ме хо­ло­да и не за­ме­чал. Он при­тан­цо­вы­вал, пе­ре­ле­зая через ни­зень­кие огра­ды, по­хло­пы­вал над­гро­бья, слов­но с кем-то здо­ро­ва­ясь. По­том вспом­нил о ней и крик­нул:
- Иди же сю­да. Да­вай! Ну, что ты, глу­пая. Ра­но или позд­но все ока­же­тесь здесь! - и за­сме­ял­ся. От этой фра­зы ей ста­ло дур­но.
- А вот и мой дру­жок! - вос­клик­нул он, по­ка­зы­вая на ка­мень, на ко­то­ром был изоб­ра­жен че­ло­век лет со­ро­ка.
- За­слу­жен­ный ар­тист! Сыг­рал мас­су ро­лей в те­ат­ре и ки­но. По­чил, так ска­зать, на взле­те, в со­всем еще юном воз­расте - не бы­ло и со­ро­ка пя­ти.
- От че­го? - спро­си­ла она.
- На него упал кран, - за­хо­хо­тал Фим­ка, но, за­ме­тив ее изум­ле­ние, до­ба­вил:
- На строй­ке - его пло­хо за­кре­пи­ли. А Коль­ка ми­мо та­щил вед­ро с рас­тво­ром.
- Ко­го за­кре­пи­ли? Ка­кой рас­твор? - не по­ня­ла она.
- Рас­твор це­мен­та и пес­ка, де­вуш­ка. Ка­кой же еще? А за­кре­пи­ли пло­хо кран, как ты по­ни­ма­ешь! Или не по­ни­ма­ешь?
- А при­чем здесь це­мент - он же был ар­ти­стом. За­слу­жен­ным!
- На строй­ке ра­бо­тал наш бе­до­ла­га. По­след­ние го­ды, как ро­лей не ста­ло, а в те­ат­рах на­ча­ли гнать вся­кую ла­бу­день, ушел на строй­ку. Прин­ци­пи­аль­но ушел! Не хо­тел ма­рать­ся! А тут этот кран так кста­ти. Все про­бле­мы ма­хом и ре­шил... Он уже там!... ТАМ! - и Фим­ка под­нял ука­за­тель­ный па­лец. Я имею вви­ду Коль­ку, а не кран. Ну, ты по­ни­ма­ешь? - и ехид­но улыб­нул­ся. Раз­го­ва­ри­вал с он ней, как с по­след­ней ду­рой, но был счаст­лив на­хо­дить­ся в этом ме­сте.
- А вот еще! По­смот­ри! Ка­кой пер­со­наж! Из­вест­ный афе­рист! Лю­би­тель брач­ных дел. "Раз­во­дил" бо­га­тень­ких мат­рон на день­ги, а по­том сбе­гал. Та­лант, ум­ни­ца! ГИТИС за­кон­чил! Ге­рой-лю­бов­ник. А как иг­рал! И Хле­ста­ко­ва, и Вол­кон­ско­го! Боль­шой та­лант. Ти­тан! Мо­ну­мент! Глы­ба! В 90-е по­дал­ся в биз­нес. Ге­ни­аль­ный па­рень! До­иг­рал­ся, кра­сав­чик... Од­на бо­га­тень­кая вдо­ва его разыс­ка­ла и на­сла­ла на него сво­их пар­ней. Ну, те и по­ста­ра­лись. Хо­ро­ни­ли его по­том всем те­ат­ром... Вер­нее, с те­ми, кто о нем вспом­нил и еще остал­ся... А вот еще... Бед­ня­га! Спил­ся! Ра­ни­мая, тон­кая ду­ша! Не вы­дер­жал но­во­го вре­ме­ни. Не стал сни­мать­ся в ре­кла­ме и про­чей ерун­де. Си­дел се­бе и ти­хо пил. И ушел то­же ти­хо-ти­хо. Спи, Ва­нек, спи род­ной. Неж­ная ду­ша бы­ла у че­ло­ве­ка.
Вот еще па­рень. Ин­те­рес­ная судь­ба. Ко­гда из те­ат­ра по­пер­ли, не стал ис­кать дру­гой пло­щад­ки и те­рять вре­мя. Быст­ро за­ра­бо­тал свой пер­вый мил­ли­он, (ино­стран­ных руб­лей, есте­ствен­но) по­том вто­рой. По­шел на тре­тий, но в один пре­крас­ный день до­стал пи­сто­лет и за­стре­лил­ся. С тру­дом его сю­да на по­гост и оп­ре­де­ли­ли. Те­перь, встре­ча­ем­ся ино­гда. Бол­та­ет­ся уже де­сять лет. За­вис, кон­крет­но за­вис. Я его спра­ши­ваю - за­чем? Ну, за­чем? А он от­ве­ча­ет: "Тош­но"! Не по­ни­маю я та­ких лю­дей. Не мог немно­го по­тер­петь? Не по­ни­маю...
По­том Фим­ка дол­го во­дил ее по за­бы­тым, за­бро­шен­ным мо­гил­кам, про­дол­жая что-то рас­ска­зы­вать. Его экс­кур­сии не бы­ло кон­ца. Здесь на­хо­ди­лись ак­те­ры и пев­цы, бан­ди­ты и са­мо­убий­цы, ху­дож­ни­ки и по­эты. Все они ко­гда-то ра­бо­та­ли в од­ном те­ат­ре. По­том их раз­бро­са­ла жизнь, но вновь со­еди­ни­ла в этом пе­чаль­ном ме­сте.
- Не хва­та­ет толь­ко сце­ны, мож­но бы­ло бы раз­бу­дить этих усоп­ших и сыг­рать це­лый спек­такль. Толь­ко о чем? - по­ду­ма­ла она
- Да и за­чем? - услы­шал Фим­ка ее мыс­ли. - На кой черт се­го­дня что-то иг­рать? Не к че­му это. Пу­стое.
По­том сно­ва уста­вил­ся на мо­ги­лы.
- Здесь наш уго­лок. Все на­ши, все ро­ди­мые. Немно­го оста­лось в жи­вых на зем­ле греш­ной. А те­перь по­смот­ри сю­да, - гор­до про­из­нес он, за­мол­чал и уста­вил­ся на ма­лень­кий ка­мень, на ко­то­ром в све­те ноч­но­го фо­на­ря от­све­чи­ва­ла фо­то­гра­фия.
- Узна­ешь? - спро­сил он. На ней бы­ло вид­но ли­цо со­всем еще мо­ло­до­го че­ло­ве­ка. Зва­ли его Ефим Гри­го­рье­вич, а ни­же сто­я­ла ко­рот­кая над­пись: "Ак­тер и По­эт. Веч­ная па­мять те­бе, дру­жи­ще". Фим­ка был при жиз­ни оба­я­тель­ным че­ло­ве­ком. Гла­за его све­ти­лись за­дор­ным ог­нем, за его спи­ной на порт­ре­те бы­ла вид­на ку­ли­са, и даль­ше сце­на, а он про­из­но­сил ка­кой-то мо­но­лог. Эту фо­то­гра­фию и за­пе­чат­ле­ли на­все­гда на ка­мен­ной пли­те его дру­зья-ак­те­ры.
- Ин­те­рес­но, что он ду­ма­ет и что ощу­ща­ет, стоя на соб­ствен­ной мо­ги­ле?
Она по­смот­ре­ла на него, но тот мол­чал.
- Ин­те­рес­но, ес­ли бы он знал то­гда, что это мгно­ве­ние на­ве­ки за­стынет на его пли­те - что он по­ду­мал, что ска­зал бы в сво­ем мо­но­ло­ге и как сыг­рал бы роль? - мельк­ну­ла ди­кая мысль в ее го­ло­ве.
- Так или ина­че, ка­кая-ни­будь фо­то­гра­фия все рав­но ока­жет­ся здесь, - фило­соф­ски за­ме­тил Фим­ка, сно­ва про­чи­тав ее мыс­ли. А она уже вслух от­ве­ти­ла:
- Ни­ко­гда боль­ше не бу­ду фо­то­гра­фи­ро­вать­ся! - и по­ежи­лась.
- И вы­ки­ну все ста­рые, - до­ба­ви­ла она и по­ду­ма­ла. Ти­хо-ти­хо по­ду­ма­ла:
- Ес­ли оста­нусь жи­ва! - вспом­нив о сво­ем по­ло­же­нии. При­слу­ша­лась и в ужа­се за­сты­ла на ме­сте:
- Что это? - за­кри­ча­ла она.
А непо­да­ле­ку раз­дал­ся чей-то стон:
- Ну, ко­гда же? Ну, сколь­ко еще?
- Так, спо­кой­но, ти­хо! - схва­тил ее Фим­ка за ру­ку. А она уже со­би­ра­лась бе­жать из это­го гиб­ло­го ме­ста. - При­вы­кай. Ни­че­го страш­но­го. Све­жень­кий. Ви­дишь его? - спро­сил он.
- Ви­жу! - остол­бе­не­ла она.
- Ви­дишь, ви­дишь, - по­вто­рил он мер­ным го­ло­сом, успо­ка­и­вая.
Там был че­ло­век, ко­то­рый сто­ял у мо­ги­лы и рас­ка­чи­вал­ся на лег­ком вет­ру.
- Этот еще не по­нял. Два дня все­го про­шло. Вот и мерзнет здесь.
Вдруг Фим­ка по­смот­рел на нее и уди­вил­ся: - Неуже­ли ви­дишь? Ну, ты ведь­ма! То есть, я хо­тел ска­зать, ты мо­лод­чи­на, ум­ни­ца! Все­го-то несколь­ко дней с на­ми, а уже про­зре­ла!
- Я не с ва­ми! - за­кри­ча­ла она, - и оставь­те ме­ня в по­кое!
- Нет, нет, не с на­ми! - спо­хва­тил­ся он. - Про­сто, на­учи­лась ви­деть и от­кры­ла свои боль­шие, кра­си­вые гла­зи­ща... Но, как быст­ро! - по­ра­зил­ся он. - Та­кое при­хо­дит на­мно­го поз­же! Ну, ты... Это Он те­бе та­кое дал. Точ­но Он! Ты из­бран­ная! И за что Он те­бя так по­лю­бил? - изу­мил­ся Фим­ка, - на мо­ем ве­ку та­кое впер­вые!
Успо­ко­ив­шись, про­из­нес:
- Зна­чит, бу­дет еще ин­те­рес­нее! Пой­дем! - и по­та­щил ее за ру­ку в даль­нюю часть клад­би­ща. Они про­шли па­ру со­тен мет­ров, свет от фо­на­рей сю­да ед­ва до­хо­дил, и фигу­ры их мерк­ли в су­мер­ках но­чи.
- Иди сю­да и не вы­со­вы­вай­ся! - про­шеп­тал он, за­тол­кав ее в ка­кой-то па­мят­ник, ко­то­рый был вы­леп­лен в фор­ме ар­ки и мол­ча уста­вил­ся вдаль. Так они сто­я­ли несколь­ко ми­нут.
- Сей­час при­дет. Его вре­мя! - про­шеп­тал он.
Через несколь­ко ми­нут по­яви­лась боль­шая, округ­лая фигу­ра. Она мед­лен­но шла меж­ду мо­ги­ла­ми, оче­вид­но, ко­го-то ища. Это был Па­лыч! Она узна­ла его. Он оста­но­вил­ся и за­мер. Его туч­ный си­лу­эт зло­ве­ще на­вис над ка­ким-то над­гро­бьем... И тут Лея чуть не за­кри­ча­ла. Пря­мо пе­ред Па­лы­чем воз­ник­ло неболь­шое об­ла­ко, а как на экране в объ­ем­ном ки­но по­яви­лась фигу­ра че­ло­ве­ка, ко­то­рый си­дел за ру­лем ав­то­мо­би­ля. Его рас­ка­чи­ва­ло из сто­ро­ны в сто­ро­ну, он, ед­ва дер­жась за руль, уро­нил тя­же­лую го­ло­ву, а впе­ре­ди воз­ник­ла яр­кая вспыш­ка све­та. И удар! Че­ло­век за ру­лем про­бил го­ло­вой ло­бо­вое стек­ло. Его ту­ло­ви­ще, как тряп­ка, по­вис­ло, пе­ре­ло­мив­шись по­по­лам, и оста­лось ви­сеть - часть на ка­по­те, а ниж­няя часть в са­лоне. Ко­рот­кая су­до­ро­га и че­ло­век за­мер. За­мер на­ве­ки!
- Ви­де­ла? - вос­тор­жен­но про­шеп­тал Фим­ка. Лея мол­ча кив­ну­ла и с ужа­сом про­дол­жи­ла смот­реть на Па­лы­ча. Тот утроб­но за­мы­чал и по­шел даль­ше. У дру­гой мо­ги­лы по­яви­лась в се­реб­ря­ном све­те жен­щи­на с ку­хон­ным но­жом в ру­ке. Она раз­ма­хи­ва­ла им пе­ред пья­ным ли­цом ка­ко­го-то муж­чи­ны, а по­том вон­зи­ла ему в грудь по са­мую ру­ко­ят­ку. По­том был че­ло­век, ко­то­рый про­сы­пал­ся в сво­ей по­сте­ли, а ру­ка его тя­ну­лась к ста­ка­ну, сто­яв­ше­му у из­го­ло­вья. Он хва­тал его, а в нем бы­ла на­ли­та ка­кая-то жид­кость. Но ру­ка дрог­ну­ла, и спа­си­тель­ное зе­лье раз­ли­лось по по­душ­ке. Че­ло­век от­ча­ян­но за­сто­нал. Он ку­сал на­во­лоч­ку, из­ви­вал­ся, выл. На­ко­нец, су­до­ро­га па­ра­ли­зо­ва­ла все его те­ло, и он за­тих. На­ве­ки, на­все­гда. А Па­лыч вдруг ис­пу­стил нече­ло­ве­че­ский вопль:
- Пьянь. Тва­ри! Га­ды! При­чем тут я?! Убо­гие, уро­ды!...
Даль­ше сле­до­ва­ли вы­ра­же­ния, от ко­то­рых за­хо­те­лось за­крыть уши, за­крыть гла­за, и не слы­шать ни­че­го, не ви­деть. А он во­пил на все клад­би­ще, как ра­не­ный зверь: - При чем тут я!!! А-а-а-а!
По­том пья­ный че­ло­век за­хле­бы­вал­ся в ре­ке. У него не бы­ло сил вы­плыть - не хва­та­ло воз­ду­ха. И то­ну­щее те­ло по­сте­пен­но опус­ка­лось на са­мое дно, за­пу­ты­ва­ясь в тине. По­том нетрез­вая ру­ка огром­но­го де­ти­ны за­де­ва­ла невзна­чай го­ло­ву ре­бен­ка, и тот нелов­ко па­дал, уда­ря­ясь вис­ком о край сто­ла. Жен­щи­ны, взрос­лые муж­чи­ны, со­всем еще юные пар­ни и дев­чон­ки. Они па­да­ли с бал­ко­нов, би­ли друг дру­га на­смерть, да­ви­ли ма­ши­на­ми, стре­ля­ли, ду­ши­ли. Сно­ва фигу­ры в су­до­ро­ге, а по­том в па­ра­ли­че, не в си­лах из­ба­вить­ся от неве­ро­ят­ной лом­ки. А огром­ная тень Па­лы­ча ме­та­лась от мо­ги­лы к мо­ги­ле, и вой его раз­но­сил­ся на всю ок­ру­гу.
Вдруг Фим­ка вы­ско­чил из па­мят­ни­ка и тан­цу­ю­щей по­ход­кой на­пра­вил­ся к нему. Его гал­стук раз­ве­вал­ся на вет­ру, он раз­ма­хи­вал ко­рот­ки­ми ру­чон­ка­ми, ста­ра­ясь при­влечь вни­ма­ние. Он за­брал­ся на ка­кую-то пли­ту и на­чал тан­це­вать че­чет­ку. По­том за­кри­чал:
- Па­лыч! До­ро­гой! Сколь­ко те­бе еще оста­лось? Не устал?! Ах ты, ша­лун эда­кий! Ах про­каз­ник! Не пе­ре­тру­дись там, ро­ди­мый!
Тот за­мер и всем ту­ло­ви­щем по­вер­нул­ся к нему. В гла­зах его за­стыл ужас и неве­ро­ят­ные стра­да­ния, сме­нив­ши­е­ся на гнев и ярость. Он был разъ­ярен.
- Ну, ты тварь! - за­орал он, - ка­кое твое со­ба­чье де­ло, га­де­ныш. Ща я те­бя!
- А ко­стюм­чик-то ка­зен­ный! - за­хо­хо­тал Фим­ка, при­тан­цо­вы­вая. - Нель­зя, не по­ло­же­но! За­вис­нешь, жир­ный бо­ров, по са­мое "ма­ма не го­рюй"! - и про­дол­жил хо­хо­тать. Па­лыч за­мер и на се­кун­ду за­ду­мал­ся. По­том зло­ве­ще про­мы­чал:
- Те­бя я не тро­ну, ал­каш. Ты не мой кли­ент! А вот эту стерву! Ну, ты глянь, и ее сю­да при­во­лок! Дер­жись, ша­ла­ва!
Боль­ше Лея не пом­ни­ла ни­че­го. Толь­ко чув­ство­ва­ла ру­ку Фим­ки, ко­то­рый та­щил ее за со­бой в стре­ми­тель­ном бе­ге или по­ле­те. Она не по­ни­ма­ла, что это бы­ло. И толь­ко ле­дя­ной ве­тер сви­стел в ушах. А сза­ди раз­да­вал­ся вой озве­рев­ше­го Па­лы­ча. Он, как ка­бан, нес­ся за ни­ми, а то­пот его ко­пыт, то есть, ног, вы­би­вал ба­ра­бан­ную дробь по за­мерз­шей зем­ле, звуч­ным эхом от­да­ва­ясь на мно­гие ки­ло­мет­ры. - Как слон! Как ма­монт! - мельк­ну­ло в ее го­ло­ве. Но звук ста­но­вил­ся все ти­ше и ти­ше, по­ка не за­молк со­всем. Вдруг ми­мо про­ле­тел огром­ный оско­лок гра­ни­та, Фим­ка ру­кой на­крыл ее го­ло­ву, и они на мгно­ве­ние за­мер­ли. Кош­мар был по­за­ди.
- Нена­ви­жу уро­да! - услы­ша­ла она Фим­ку. - Сколь­ко невин­но­го лю­да по­ло­жил!
- Лея вы­сво­бо­ди­лась из его рук, обер­ну­лась и за­кри­ча­ла:
- Что это бы­ло?!!
- Что имен­но де­вуш­ка име­ет вви­ду? - ве­се­ло ото­звал­ся тот, - бы­ло там или бы­ло здесь и сей­час?
- Там... то-есть, здесь, сей­час! Что бы­ло сей­час, и как мы здесь ока­за­лись?
- А ты не по­ня­ла?
Пе­ред их гла­за­ми рас­ки­ну­лось в све­те про­жек­то­ров зда­ние Уни­вер­си­те­та, огром­ная Москва пред­ста­ла в ноч­ной кра­се, а вни­зу мер­но стру­и­лась вскрыв­ша­я­ся ре­ка. Они сто­я­ли на смот­ро­вой пло­щад­ке и гля­де­ли вдаль - Фим­ка с удо­воль­стви­ем, а Лея с недо­уме­ни­ем. Она мо­мен­таль­но за­бы­ла о кош­ма­ре на клад­би­ще, а в го­ло­ве ее про­дол­жал шу­меть ве­тер. Прон­зи­тель­ный ве­тер!
- Нет! Не по­ня­ла! Я не по­ня­ла! - вос­клик­ну­ла она.
- До­ро­гая, мо­жешь се­бя позд­ра­вить, ты толь­ко что ле­те­ла.
Лея в смя­те­нии ши­ро­ко от­кры­ла гла­за и в ужа­се по­смот­ре­ла на него, по­том вниз, и от вы­со­ты у нее за­кру­жи­лась го­ло­ва. Он под­хва­тил ее за та­лию и дер­жал, по­ка она не при­шла в се­бя.
- Ле­те­ла? - про­шеп­та­ла она, на­ко­нец, оч­нув­шись.
- Да, ле­те­ла... Си­га­рет­ку дай?... Что, нет? Не ку­ришь? Ну и лад­но, и пра­виль­но. И мне бро­сать по­ра, - и ра­дост­но за­орал:
- Глу­пая!!! Ты ле­те­ла! Толь­ко что! Са­ма! Как ведь­ма! А я...про­сто те­бе немнож­ко по­мо­гал.
- А Па­лыч? - вздрог­ну­ла она.
- Жир­ный бо­ров - твой Па­лыч. Пол­зать ему по этой зем­ле и грязь же­вать еще не од­но сто­ле­тие. Нена­ви­жу!
- Я те­бе не ве­рю, - про­шеп­та­ла она.
- Не верь, - как-то лег­ко со­гла­сил­ся он. - А как же де­вуш­ка ока­за­лась здесь? - про­вор­чал при­ми­ри­тель­но он. - А это не важ­но, как де­вуш­ка здесь ока­за­лась. Ока­за­лась и все. За­бы­ли, - улыб­нул­ся он, успо­ка­и­вая ее и ёр­ни­чая. - Уста­ла, до­ро­гая. Уста­ла, хо­ро­шая моя. Сей­час от­дох­нем. День­ги оста­лись? - на­халь­но спро­сил он.
- Не знаю, - от­ве­ти­ла она, - по­смот­ри в су­моч­ке, - она ед­ва дер­жа­лась на но­гах. Тем вре­ме­нем, он по-хо­зяй­ски от­крыл ее сум­ку, вы­та­щил нуж­ную ку­пю­ру и уве­рен­но мах­нул ру­кой. Так­си, за­ви­дев гос­по­ди­на в при­лич­ном ко­стю­ме с мо­ло­дой хо­ро­шень­кой де­ви­цей под руч­ку, мгно­вен­но со­рва­лось с ме­ста и через па­ру се­кунд за­мер­ло пе­ред ни­ми.
- По­еха­ли!
- Ку­да?
- Впе­ред!
- Я хо­чу к лю­дям, - в по­лу­об­мо­роч­ном со­сто­я­нии шеп­та­ла она, - к лю­дям, я хо­чу к жи­вым лю­дям.
Боль­ше она не слы­ша­ла ни­че­го. Ее тряс­ло, ее зно­би­ло, а Фим­ка, об­ни­мая за­бот­ли­вой ру­кой, успо­ка­и­вал:
- Еще немно­го и бу­дем в ма­лень­ком Раю. Там лю­ди, на­сто­я­щие лю­ди. По­спи немно­го, от­дох­ни. Вот ведь, невин­ная ду­ша...
И толь­ко фо­на­ри­ки мель­ка­ли за окош­ком, ве­сен­ние лу­жи ра­дост­но брыз­га­лись во все сто­ро­ны, за­зе­вав­ши­е­ся про­хо­жие от­пры­ги­ва­ли, чер­ты­ха­ясь, а они все нес­лись, и не хо­те­лось ду­мать ни о чем.
- 12 -
- Я даль­ше не по­еду! - вос­клик­нул во­ди­тель, в ужа­се по­смот­рев сквозь ло­бо­вое стек­ло.
- Да лад­но, те­бе! Ми­лей­ше ме­стеч­ко, - на­ста­и­вал Фим­ка, - еще па­ру со­тен мет­ров и при­е­ха­ли!
- Не по­еду, я ска­зал! Не по­еду и все. Вы­хо­ди­те!
Она оч­ну­лась, не по­ни­мая, где они. Фим­ка тем вре­ме­нем рас­пла­тил­ся с ка­приз­ным во­ди­те­лем, и они вы­шли из так­си. Во­круг на­хо­ди­лись ка­кие-то стро­е­ния из ста­ро­го ры­же­го кир­пи­ча, ого­ро­жен­ные за­бо­ра­ми. Непо­да­ле­ку сто­я­ли бро­шен­ные стро­и­тель­ные ма­ши­ны, за­ржа­вев­ший кран и что-то еще. Про­мыш­лен­ная зо­на - по­ня­ла она. А Фим­ка уже энер­гич­но тя­нул ее за со­бой.
- За­мерз­ла, де­воч­ка, сей­час со­гре­ешь­ся, сей­час бу­дем до­ма. Про­брав­шись в тем­но­те по ка­ким-то за­двор­кам, звяк­нув ме­тал­ли­че­ской две­рью, они по­гру­зи­лись во мрак.
- Еще па­ру ша­гов, - успо­ка­и­вал ее Фим­ка. Па­ра ша­гов ока­за­лись нескон­ча­е­мым ла­би­рин­том, ко­то­рый они пре­одо­ле­ва­ли це­лую веч­ность. Он за ру­ку та­щил ее в пол­ной тем­но­те, она спо­ты­ка­лась, чуть не па­да­ла, сил боль­ше не оста­ва­лось. По­сле бес­ко­неч­но­го дня, по­сле ко­нья­ка, экс­кур­сии по клад­би­щу, по­сле стран­но­го по­бе­га от­ту­да, она ва­ли­лась с ног, до сих пор не от­да­вая се­бе от­че­та, что с ней при­клю­чи­лось. На­ко­нец, Фим­ка рас­крыл ка­кую-то дверь, та ди­ко скрип­ну­ла, и вда­ле­ке по­ка­зал­ся кро­шеч­ный ого­нек све­та. Ста­ло теп­лее. Здесь, в этом стран­ном по­ме­ще­нии бы­ли лю­ди, слы­ша­лись го­ло­са, смех, а за­пах сто­ял, как на по­мой­ке.
- Фим­ка! Ста­рый хрыч! - ра­дост­но вос­клик­ну­ла ка­кая-то жен­щи­на. - Ты ку­да про­пал, мер­за­вец! Ну, па­ра­зит! Иди же сю­да! Иди до­ро­гой.
Лея за­сты­ла на ме­сте, и по­ка Фим­ка здо­ро­вал­ся с кем-то, осмат­ри­ва­ла по­ме­ще­ние и его оби­та­те­лей. Бы­ло жут­ко. Ста­рые кир­пич­ные сте­ны ед­ва от­све­чи­ва­ли скуд­ным све­том сла­бень­кую лам­поч­ку над го­ло­ва­ми. По­всю­ду ва­ля­лись ка­кие-то топ­ча­ны, ин­стру­мен­ты, ста­рые разо­рван­ные те­ло­грей­ки. По­сте­пен­но гла­за ее при­вык­ли к тем­но­те, и она раз­гля­де­ла тро­их лю­дей. Двое си­де­ли на ящи­ках, пе­ред ма­лень­ким сто­ли­ком, за ко­то­рым до их при­хо­да они иг­ра­ли в кар­ты. А непо­да­ле­ку на ды­ря­вой рас­кла­душ­ке спал ка­кой-то че­ло­век. Он на миг по­вер­нул­ся, из­дал нечле­но­раз­дель­ный воз­глас, по­ма­хал Фим­ке ру­кой, и го­ло­ва его сва­ли­лись на по­до­бие по­душ­ки. Фим­ка про­дол­жил вос­тор­жен­но об­ме­ни­вать­ся при­вет­стви­я­ми. Оче­вид­но, его здесь зна­ли хо­ро­шо.
- Сно­ва кар­ты, сно­ва иг­ра, - по­ду­ма­ла она.
- Что за прин­цес­са? - на­ко­нец вос­клик­ну­ла жен­щи­на, гля­дя на нее. - Ты толь­ко по­смот­ри! А наш-то, ка­ков! Разо­дел­ся, как ба­рон... ру­ба­шеч­ка, гал­стук... За­пон­ки! Фим­ка, а где бо­тин­ки, ко­то­рые я те­бе по­да­ри­ла? Мо­жет, ты еще и нос­ки на­дел?
- А-то! - гор­до от­ве­тил Фим­ка.
- Огра­бил бир­же­во­го ма­кле­ра? А де­вуш­ка. Не слиш­ком ли мо­ло­да для те­бя, ста­рый пьян­чу­га? Де­нег у те­бя на та­кую кра­сот­ку хва­тит?
- Де­нег, - про­бор­мо­тал че­ло­век ря­дом с ней. - Ты еще за­дай ми­лой де­ви­це ци­нич­ный во­прос, сколь­ко она сто­ит.
- Спо­кой­но, - пе­ре­бил его Фим­ка. - Ни­сколь­ко она не сто­ит. Это моя... пле­мян­ни­ца.
И от его ре­пли­ки эти двое гром­ко за­хо­хо­та­ли. Лее ста­ло жут­ко. Да­же там, на клад­би­ще ей не бы­ло так страш­но, как здесь. На­ви­сав­ший над го­ло­вой тя­же­лый по­то­лок при­дав­ли­вал ее к бе­тон­но­му по­лу, окон не бы­ло со­всем, толь­ко жал­кий свет лам­поч­ки осве­щал этот склеп и лю­дей, ко­то­рые чер­ны­ми те­ня­ми рас­ка­чи­ва­лись из сто­ро­ны в сто­ро­ну, гром­ко сме­ясь. Их ис­ка­жен­ные жут­ки­ми гри­ма­са­ми ли­ца кор­чи­лись, и она чув­ство­ва­ла на се­бе их взг­ля­ды. Сей­час они на­по­ми­на­ли ей оби­та­те­лей по­ту­сто­рон­не­го, за­гроб­но­го ми­ра.
- Сно­ва мерт­ве­цы, - в ужа­се по­ду­ма­ла она. Но Фим­ка, услы­шав ее мыс­ли, про­из­нес:
- До­ро­гая, по­зна­комь­ся с мо­и­ми при­я­те­ля­ми. Это не то, что ты по­ду­ма­ла. Мои близ­кие дру­зья, так ска­зать, бо­е­вые то­ва­ри­щи, сколь­ко вме­сте по по­мой­кам прой­де­но - Ге­ра и Афонь­ка, а там в неко­то­ром за­бы­тьи и про­стра­ции, по при­чине неболь­шо­го под­пи­тия и го­лов­ной бо­ли, пре­бы­ва­ет Паш­ка.
- Очень при­ят­но, - вы­да­ви­ла она из се­бя.
- Афа­на­сий Пет­ро­вич, - вдруг га­лант­но пред­ста­вил­ся муж­чи­на за сто­лом.
- Пет­ро­вич! - с сар­каз­мом по­вто­ри­ла Ге­ра. - Вспом­нил, как ба­тюш­ку зва­ли? Рас­ка­тал гу­би­ща, ста­рый ко­зел.
- Не ко­зел, а Пет­ро­вич, и ни­че­го я не рас­ка­ты­вал, - спо­кой­но воз­ра­зил тот, - меж­ду про­чим, кан­ди­дат на­ук.
- В про­шлом, - съяз­ви­ла жен­щи­на.
- Кан­ди­да­тов на­ук в про­шлом не бы­ва­ет! - гор­до за­явил он.
- Кан­ди­дат несу­ще­ству­ю­щих на­ук, - по­пра­вил ее Фим­ка. - В про­шлом фило­соф, до­цент. Так его те­перь и на­зы­ва­ем.
- Ге­ра Ва­си­льев­на, - с до­сто­ин­ством про­из­нес­ла жен­щи­на и по­смот­ре­ла на коз­ла-до­цен­та. - То­же, меж­ду про­чим, не паль­цем де­лан­ная. По­ва­ри­хой в пель­мен­ной со­рок лет от­па­ха­ла. Та­ких вот как ты пол­ве­ка и кор­ми­ла.
- А, - от­мах­нул­ся Пет­ро­вич, - все это лишь еда!
- Ну, на­чал, - воз­му­ти­лась жен­щи­на. По­том за­су­е­ти­лась. - Че­го, сто­и­те? При­са­жи­вай­тесь. Мы толь­ко за­кон­чим! Ща, я его сде­лаю! - азарт­но до­ба­ви­ла она.
- Это кто ко­го сде­ла­ет? - воз­му­тил­ся до­цент.
- Кто? Я и сде­лаю, - за­сме­я­лась она, сда­вая кар­ты. Иг­ра­ли они в оч­ко. Пе­ред ни­ми на сто­ли­ке бы­ла раз­ло­же­на ме­лочь, и они де­ла­ли став­ки. Спу­стя ка­кое-то вре­мя до­цент по­сту­чал ла­до­нью по кар­ма­нам и груст­но за­мер.
- Ну! Что я го­во­ри­ла! Да­вай сю­да! - и сгреб­ла все его ко­пей­ки со сто­ла. - Все что ли?
Тот на вся­кий слу­чай по­рыл­ся в кар­ма­нах, но, не най­дя ни­че­го, спо­кой­но уста­вил­ся на нее.
- По­ду­ма­ешь! Все­го лишь день­ги.
А Фим­ка и Ге­ра с улыб­кой пе­ре­гля­ну­лись.
- Опять про­дул­ся, Афонь­ка! - за­сме­ял­ся Фима.
- Ну и что? - спо­кой­но воз­ра­зил тот, скры­вая пло­хое на­стро­е­ние, - день­ги и все. Фик­ция, воз­дух!
- Ну, ко­неч­но, это мы та­кие мер­кан­тиль­ные, а ты у нас свя­той.
- Не свя­той. Про­сто че­ло­век. Че­ло­век с ми­ро­воз­зре­ни­я­ми, а не с по­ня­ти­я­ми.
- Что же ты так рас­стро­ил­ся? - под­де­ла его Ге­ра.
- День­ги ни­что, пыль, грязь - их так же лег­ко до­стать, как и по­те­рять. Сдал три де­сят­ка бу­ты­лок и все.
- Их еще най­ти нуж­но, эти бу­тыл­ки. А кто се­го­дня на ла­воч­ке в пар­ке си­дел и сач­ко­вал, по­ка я по ур­нам ша­ри­ла? До­цент си­дел. Ко­му же еще. А ма­моч­ка па­ха­ла.
Тот с до­сто­ин­ством воз­ра­зил:
- Я не сач­ко­вал, а ду­мал! Ду­мал, жен­щи­на! Это ты по­ни­ма­ешь? Да и за­чем они нуж­ны во­об­ще, - кив­нул он на горсть монет в ее ру­ке. - "Все, что че­ло­ве­ку нуж­но - сто­ит немно­го. Или не сто­ит ни­че­го". Се­не­ка, меж­ду про­чим, ска­зал.
- Вот ты и жрать се­го­дня бу­дешь "меж­ду про­чим"! - вос­клик­ну­ла она, - и гром­ко за­сме­я­лась.
- Ну, со­весть имей­те, гос­по­да! - оч­нул­ся Паш­ка. - По­спать дай­те!
- Так, жен­щи­на! Хва­тит! Да­вай, до­ста­вай, хлеб на­сущ­ный! - зло вос­клик­нул до­цент, и его невоз­му­ти­мый тон ку­да-то ис­чез. А Ге­ра боль­ше не под­тру­ни­ва­ла. Она ото­шла и вер­ну­лась с ка­ки­ми то па­ке­та­ми. По­том раз­вер­ну­ла га­зет­ку и на­ча­ла рас­кла­ды­вать нехит­рую тра­пе­зу. До­ста­лось и Лее. Та с ужа­сом по­смот­ре­ла на все это, но Ге­ра, пе­ре­хва­тив ее взгляд, про­из­нес­ла:
- Ты не стес­няй­ся, доч­ка. Все здесь не с по­мой­ки. Все куп­ле­но, все нор­маль­но.
- Сте­риль­но! - по­тер ру­ки до­цент и на­бро­сил­ся на еду.
- По ма­лень­кой? - спро­си­ла Ге­ра. Тут же за сто­лом воз­ник Паш­ка, ко­то­рый толь­ко что спал, но те­перь бод­ро си­дел ря­дом, а в ру­ке его был за­жат ста­кан. Ско­рее все­го, с ним он и от­ды­хал. Ге­ра раз­ли­ла вод­ку, по­смот­ре­ла на Фим­ку и спро­си­ла:
- Те­бе, до­ро­гой, как все­гда?
- Ко­неч­но! - уве­рен­но от­ве­тил тот и при­крыл пу­стой ста­кан ла­до­нью. Все вы­пи­ли, а Фим­ку, гля­дя на них, пе­ре­дер­ну­ло. Су­до­ро­га про­бе­жа­ла по его ли­цу, он схва­тил со сто­ла кар­тош­ку, за­тряс го­ло­вой и за­пих­нул ее в рот. Все на­ча­ли сме­ять­ся, а Фим­ка, бра­ви­руя и ер­ни­чая, за­кри­чал:
- Ну, ты мать, да­ешь! Где та­кую ... ку­пи­ла. На уг­лу?
А та уже хо­хо­та­ла, и сле­зы тек­ли по ее ще­кам.
- Кло­ун! Ну, кло­ун! Еще по ма­лень­кой! - вос­клик­ну­ла она. Сно­ва вы­пи­ли. Фим­ка вы­дох­нул, точ­но хо­тел за­дуть пы­ла­ю­щий ко­стер. Гла­за его по­крас­не­ли. Он под­нял ку­лак и са­да­нул им по сто­лу, кряк­нул, за­мер и вы­пу­чил гла­за. Те­перь уже хо­хо­та­ли все, да­же Лея!
- Еще по од­ной! - не уни­мал­ся до­цент. Быст­ро на­лил и оп­ро­ки­нул ста­кан. Все сно­ва уста­ви­лись на Фим­ку. Тот вско­чил и за­тряс­ся, схва­тив­шись за го­ло­ву. По­том уда­рил ку­ла­ком в грудь, взвыл и за­ды­ха­ю­щим­ся го­ло­сом про­ши­пел:
- Вот по­шла, так по­шла! Ну, ро­ди­мая!
Осталь­ные сно­ва за­шлись друж­ным хо­хо­том.
- Еще! - сме­ял­ся до­цент. Он вы­пил и сно­ва уста­вил­ся на Фим­ку. А то­го уже вы­во­ра­чи­ва­ло на­из­нан­ку. Осталь­ные непре­рыв­но хо­хо­та­ли. Сме­я­лась и Лея, хо­тя зна­ла, че­го ему это сто­и­ло. Но Фим­ка де­лал все с та­ким удо­воль­стви­ем и бра­ва­дой (по-ви­ди­мо­му, это был его ко­рон­ный но­мер), что удер­жать­ся не бы­ло сил. На­ко­нец он при­шел в се­бя. Крик­нул:
- Ну, че­го за­ча­сти­ли! А пе­ре­ку­рить, а за­ку­сить? Да­вай­те, на­ле­гай­те. Схва­тил со­ле­ный огу­рец и впил­ся в него зу­ба­ми. Осталь­ные по­сле­до­ва­ли его при­ме­ру, про­дол­жая всхли­пы­вать от недав­не­го при­сту­па сме­ха.
- Ну, кло­ун! Ну, на­сме­шил! - ика­ла Ге­ра, да­вясь едой.
Спу­стя ка­кое-то вре­мя Паш­ка с за­ви­стью взг­ля­нул на Фим­ку и спро­сил:
- Вот я не по­ни­маю. Я в толк не возь­му, как ты не вы­пи­вая ни грам­ма, мо­жешь по­лу­чать та­кой кайф? На­учи! Ведь, на­ха­ля­ву же! Ни ко­пей­ки не ис­тра­тив! Ну, Фим­ка, да­вай! В чем твой сек­рет?
Он все же­вал и вос­хи­щен­но смот­рел на Фим­ку. А тот, снис­хо­ди­тель­но улы­ба­ясь, мол­чал, ка­чая го­ло­вой. На­ко­нец, рас­су­ди­тель­но про­из­нес:
- Вы­пьешь с мое, узна­ешь!
- Вот ведь, ка­кой. Не го­во­рит, мол­чит, со­ба­ка, и все.
По­том Фим­ка под­нял ру­ку, и все за­мер­ли. Он сам раз­лил по ста­ка­нам зло­вон­ный на­пи­ток, вни­ма­тель­но по­смот­рел на Лею, ко­то­рая не от­пи­ла ни грам­ма, до­воль­ный кив­нул и встал! Фим­ка хо­тел что-то ска­зать.
- За нее! - ше­по­том про­из­нес он, кив­нув в сто­ро­ну Леи. По­том уста­вил­ся на свой ста­кан, дол­го смот­рел на него. Тот вне­зап­но сдви­нул­ся с ме­ста, подъ­е­хал к краю сто­ла и сва­лил­ся на бе­тон­ный пол. Раз­дал­ся звук би­то­го стек­ла, Фим­ка в по­след­ний раз гром­ко кряк­нул, вы­тер мок­рый лоб ру­ка­вом и по­ню­хал гор­буш­ку хле­ба.
- Все! - за­кри­чал он.
- Ну, фо­кус­ник! Как же я его люб­лю! - про­вор­ча­ла Ге­ра, ути­рая сле­зы. По­смот­ре­ла на Лею. - Он мне од­но­го ста­ро­го при­я­те­ля на­по­ми­на­ет. То­же Фимой зва­ли. Ефи­мом Гри­го­рье­ви­чем! - с ува­же­ни­ем и гру­стью про­из­нес­ла она. - По­мер два го­да на­зад. Вот на этой рас­кла­душ­ке и по­мер.
Лея по­смот­ре­ла на рас­кла­душ­ку, по­том пе­ре­ве­ла взгляд на Паш­ку, ко­то­рый толь­ко что на ней спал. Тот чуть не по­да­вил­ся.
- Че­го? - нетрез­во уста­вил­ся он на нее.
- А ни­ча­го! - пе­ре­хва­тил Фим­ка. - Бу­дешь пить, то­же ско­ро по­мрешь. Сро­ку те­бе от­ме­ре­но все­го 2 го­да. Еще не позд­но оста­но­вить­ся.
- Да хва­тит кар­кать, го­ды мои счи­тать. Сколь­ко те­бя знаю, столь­ко бор­мо­чешь вся­кую ерун­ду.
- Не кар­кать, а го­во­рить, - се­рьез­но воз­ра­зил Фим­ка. - И не шу­чу я. Два го­да! Все­го два! Вот на этой рас­кла­душ­ке. А мог бы еще лет де­сять-пят­на­дцать про­тя­нуть...
- За­чем? - невоз­му­ти­мо про­бор­мо­тал до­цент. Паш­ка ото­шел от сто­ла и мол­ча улег­ся на ка­кой-то топ­чан. На эту те­му ему го­во­рить не хо­те­лось, а вод­ка за­кон­чи­лась.
- За­кон­чи­лась, - груст­но про­бор­мо­та­ла Ге­ра.
- Это все­го лишь вод­ка, - кряк­нул Афонь­ка, по­смот­рев на Лею, и про­из­нес:
- Что смот­ри­те так, ми­лое со­зда­ние? Не нра­вит­ся вам на­ша пе­ще­ра?
- Пе­ще­ра? - пе­ре­спро­си­ла она и вдруг уве­рен­но про­из­нес­ла:
- Это не пе­ще­ра.
- Да? - уди­вил­ся до­цент, - По­че­му? Мы это ме­сто дав­но так на­зы­ва­ем.
- Нет, - го­ря­чо воз­ра­зи­ла она, - пе­ще­ра долж­на быть дру­гой. Со­всем не та­кой.
- А ка­кой? - при­щу­рил­ся до­цент, с ин­те­ре­сом на нее по­смот­рев.
- В пе­ще­ре долж­ны жить пе­щер­ные лю­ди, - се­рьез­но от­ве­ти­ла она.
- А мы кто, по-тво­е­му, доч­ка? - за­сме­я­лась Ге­ра.
- Вы?... - и за­мол­ча­ла, - лю­ди. Про­сто лю­ди это­го го­ро­да.
- Да уж, - про­бор­мо­тал из­да­ле­ка Паш­ка. - Это точ­но, мы лю­ди. Че­ло­ве­ки!
- Ко­неч­но, лю­ди! - пе­ре­хва­тил ее до­цент. - Во вся­ком слу­чае, се­бя к та­ким и при­чис­ляю, а осталь­ные, там, на­вер­ху, - про­сто ту­пое алч­ное ста­до. Бой­ся ме­щан! - гро­мо­глас­но про­воз­гла­сил он. - Они ду­ма­ют, что у них есть все, а у них нет ни­че­го, все здесь, у нас, в этой пе­ще­ре! - гор­до за­явил он.
- Че­го у те­бя есть? - толк­ну­ла его Ге­ра.
- Все! Все что нуж­но че­ло­ве­ку. Осталь­ное ерун­да. Про­чее - дья­воль­ская иг­ра, бес­смыс­ли­ца жал­кая и пу­стая. А у ме­ня есть все! - гор­до по­вто­рил он.
- У те­бя да­же вод­ки не оста­лось, - ска­за­ла Ге­ра, уби­рая пу­стую бу­тыл­ку со сто­ла.
- Ерун­да, - мах­нул он ру­кой, - все­го лишь вод­ка!
- Вот под­хва­тишь ка­кую-ни­будь за­ра­зу, и нечем бу­дет за­пла­тить вра­чу - то­гда я на те­бя по­смот­рю.
- Ну и что?
- Так по­мрешь же!
- Зна­чит, так то­му и быть. В кон­це-кон­цов, это все­го лишь жизнь. Иг­ра!
- При­ду­рок! - доб­ро­душ­но про­вор­ча­ла Ге­ра.
- Я слы­шал, у те­бя про­бле­мы? - спро­сил Фим­ка Ге­ру.
- Ты про дочь? - уди­ви­лась она. - Кто те­бе ска­зал? Хо­тя, ты все­гда зна­ешь про на­ши бе­ды.
- Вот, я не по­ни­маю! - за­вел­ся Паш­ка. - На кой черт она те­бе нуж­на? Те­бя по­пер­ли из квар­ти­ры, на по­рог не пус­ка­ют, вну­ков ви­деть не да­ют. А ты го­во­ришь - дочь! Ка­кая она те­бе дочь?
- Во-пер­вых, из квар­ти­ры ме­ня по­про­си­ла не она, а ее муж-ал­каш. А дочь сей­час слепнет. И ес­ли не най­ти эти 3 ты­щ­щи бак­сов, ли­шит­ся зре­ния со­всем! - в серд­цах вос­клик­ну­ла Ге­ра. - Да! Мне нуж­ны эти чер­то­вы день­ги! Сроч­но, се­го­дня, сей­час, - в от­ча­я­нии до­ба­ви­ла она.
- Нет, ну как это на­зы­ва­ет­ся? - не уни­мал­ся Паш­ка. - Дочь пу­сти­ла ее по ми­ру, ви­деть не хо­чет, а эта мы­ка­ет­ся по уг­лам и ищет, где най­ти та­кие день­жи­щи. Ты в сво­ем уме? Это нор­маль­но? Как это на­зы­вать?
- Я, что, долж­на бро­сить род­ную дочь в та­кую ми­ну­ту? Чтобы она ослеп­ла? Ко­му она та­кая бу­дет нуж­на? Сво­е­му ал­ка­шу? Да и негде мне жить там. Че­ты­ре че­ло­ве­ка в од­но­ком­нат­ной квар­ти­ре! Нор­маль­но?
- Это­му по­ступ­ку, Паш­ка, оп­ре­де­ле­ния нет, - муд­ро за­явил до­цент, - иди­о­тизм, да и толь­ко.
- Это на­зы­ва­ет­ся ма­те­рин­ская лю­бовь, - груст­но воз­ра­зил Фим­ка.
- Че­го? - за­вел­ся Паш­ка, - ка­кая лю­бовь? - ее дочь пре­да­ла, по­са­ди­ла в пе­ще­ру, а мать долж­на сбить­ся с ног и ис­кать день­ги? Бред! Ну, пол­ный бред! Фим­ка, ты что? - него­до­вал Паш­ка.
- Про­сто, лю­бовь к род­но­му че­ло­ве­ку, - ти­хо по­вто­рил он.
- Ты мыс­лишь аб­стракт­ны­ми по­ня­ти­я­ми, дру­жи­ще, - трез­во из­рек Афонь­ка. - Лю­бовь, это лишь хи­ми­че­ские про­цес­сы в на­ших го­ло­вах... Хо­тя, в тво­их сло­вах есть до­ля ис­ти­ны. Лю­бовь, необъ­яс­ни­мое яв­ле­ние. На­вер­ное, лю­ди не мо­гут се­го­дня по­нять, что это та­кое, а на­у­ка не го­то­ва объ­яс­нить, по­это­му вся твоя лю­бовь - ил­лю­зия, ми­раж. Хо­тя в этом что-то есть. Несо­мнен­но, есть!... Лю­бовь!... А ну, по­шла от­сю­да! - вдруг крик­нул он, сняв бо­ти­нок и ки­нув его в угол. Лея за­мер­ла, уви­дев кры­су, ко­то­рая про­шмыг­ну­ла ми­мо и скры­лась в ды­ре сте­ны. До­цент спо­кой­ным то­ном про­дол­жил: - А зна­ешь, Ге­ра. Будь у ме­ня та­кие день­ги, от­дал бы те­бе, не за­ду­мы­ва­ясь. Хо­чешь, зав­тра же пой­ду в го­род и по­ка не най­ду нуж­ные ты­ся­чи пу­стых бу­ты­лок - не вер­нусь. Мил­ли­о­ны бу­ты­лок! Кля­нусь. Для те­бя сде­лаю все!
- Да, лад­но, - за­сме­ял­ся Фим­ка. - Ты и де­сят­ка най­ти не смо­жешь с тво­им зре­ни­ем и ле­нью.
Лея смот­ре­ла на этих лю­дей, бро­сая взг­ля­ды по сто­ро­нам, где ни­ко­му не нуж­ные пред­ме­ты от­бра­сы­ва­ли неле­пые те­ни от туск­лой лам­поч­ки. Страш­но в этом низ­ком тем­ном под­ва­ле ей боль­ше не бы­ло. Си­де­ла и ду­ма­ла, что эти, ни­ко­му не нуж­ные лю­ди, в та­ком жут­ком ме­сте по­че­му-то го­во­рят о люб­ви. Вспом­ни­ла дом Ар­тур­чи­ка. Там то­же бы­ли лю­ди, они то­же смот­ре­ли фильм о люб­ви, толь­ко бы­ла она ка­кой-то стран­ной, жут­кой, а здесь... Про­сто лю­бовь. Лю­бовь и все. Стран­но! А мо­жет остать­ся в этой пе­ще­ре? Стать та­кой же, как они? - и сно­ва ог­ля­ну­лась.
- Най­ду! Спо­рим? Для Ге­ры разо­бьюсь, но сде­лаю все! - се­рьез­но убеж­дал до­цент. А Ге­ра прон­зи­тель­но смот­ре­ла ку­да-то вдаль, не слу­шая его, на­ко­нец, про­бор­мо­та­ла:
- Я са­ма их до­ста­ну. Знаю, что нуж­но де­лать. Зав­тра в пар­ке и раз­до­бу­ду. Вы­хо­да дру­го­го нет, - и в ее гла­зах мельк­нул злой ого­нек. Вдруг Паш­ка слез с топ­ча­на и на­чал на­де­вать ста­рую, ды­ря­вую те­ло­грей­ку.
- Ты ку­да? - спро­сил Фим­ка. Тот, по­мол­чав, про­из­нес:
- Хва­тит мо­лоть вся­кую чушь. Ес­ли де­лать де­ло, зна­чит де­лать. Пой­ду, уго­ню недо­ро­гую "ко­пей­ку". От­дам ее при­я­те­лям - ста­рые свя­зи еще оста­лись. Сде­ла­ем, Ге­ра, все сде­ла­ем, не баб­ское это де­ло. Ес­ли те­бе нуж­но, зна­чит, все бу­дет! Не во­прос...
Все уста­ви­лись на него, ни­че­го не го­во­ря, по­ни­мая, что из этой про­гул­ки он мо­жет и не вер­нуть­ся. По­том Ге­ра про­из­нес­ла:
- Па­шень­ка, ты уве­рен? Мо­жет, не сто­ит? Я баб­ка ста­рая, мне те­рять нече­го...
Но Паш­ка уже ре­ши­тель­но на­пра­вил­ся к вы­хо­ду, за­дел го­ло­вой лам­поч­ку, и тем­ный склеп на­чал рас­ка­чи­вать­ся, мель­кая при­чуд­ли­вы­ми те­ня­ми.
- По­стой­те! - неожи­дан­но вос­клик­ну­ла Лея. По­том по­тя­ну­лась к сум­ке, и Фим­ка ед­ва успел схва­тить ее за ру­ку.
- Спо­кой­но! - про­из­нес он. - Ду­май, что де­ла­ешь! - и, за­ме­тив в ее гла­зах ре­ши­мость, про­из­нес:
- Я сам!
На­халь­но вы­нув из ее рук сум­ку, за­брал­ся в от­де­ле­ние, где на­хо­ди­лись день­ги, и на­чал от­счи­ты­вать необ­хо­ди­мую сум­му.
- Дер­жи, до­ро­гая! Это те­бе! От ме­ня! - и бро­сил пач­ку ку­пюр на стол. Лея ото­ро­пе­ло на него смот­ре­ла. Она толь­ко что ед­ва не на­ру­ши­ла то стран­ное ус­ло­вие. Все остол­бе­не­ли. Пер­вым оч­ну­лась Ге­ра. Она схва­ти­ла день­ги и уста­ви­лась на Фим­ку, по­том пе­ре­ве­ла взгляд на Лею.
- Не бе­ри в го­ло­ву, день­ги мои. И не бла­го­да­ри, - стро­го пе­ре­бил ее Фим­ка. Паш­ка тем вре­ме­нем вер­нул­ся к сво­е­му топ­ча­ну, сбро­сив с се­бя те­ло­грей­ку, лег и про­вор­чал:
- Сколь­ко же вод­ки мож­но бы­ло ку­пить! Ма­ма до­ро­гая!
Ска­зал это то­ном че­ло­ве­ка, ко­то­рый все­го мгно­ве­ние на­зад во­все не со­би­рал­ся рис­ко­вать со­бой ра­ди Ге­ры, идя на пре­ступ­ле­ние. Все с об­лег­че­ни­ем за­сме­я­лись.
- Ду­рак, ты Паш­ка, - про­вор­чал Фим­ка. - А пить бро­сай! Два го­да оста­лось! Ты ме­ня по­нял? Все­го два!
- Да иди ты!
Ге­ра тем вре­ме­нем, при­дя в се­бя, за­су­е­ти­лась.
- Сей­час же пой­ду, от­не­су ей. Сей­час и по­бе­гу.
- Сей­час ее ал­каш не пу­стит те­бя на по­рог. А ес­ли день­ги уви­дит, от­бе­рет и за па­ру недель про­пьет. Зав­тра, до­ро­гая, все зав­тра, - оста­но­вил ее Фим­ка. А Лея все смот­ре­ла на этих лю­дей. Паш­ка, от­ва­лив­шись на сво­ем топ­чане, ко­со по­смат­ри­вал на Ге­ру. Он был до­во­лен, хо­тя ви­ду не по­да­вал. Он ра­до­вал­ся за свою по­дру­гу по несча­стью. До­цент то­же си­дел и улы­бал­ся. То ли от то­го, что не при­дет­ся ему со­би­рать мил­ли­о­ны бу­ты­лок по все­му го­ро­ду, то ли от че­го-то еще.
- Твоя прав­да, Фим­ка! - вос­клик­ну­ла Ге­ра, кла­дя день­ги под га­зет­ку на стол. (В этом под­ва­ле их пря­тать бы­ло не нуж­но - не от ко­го.)
- Та­кое нуж­но от­ме­тить! - вос­клик­ну­ла Ге­ра. - Кто сбе­га­ет за бу­тыл­кой? - и до­ста­ла из сво­ей сум­ки две­сти руб­лей. До­цент тут же по­ту­пил гла­за, Паш­ка при­тво­рил­ся спя­щим. И толь­ко ру­ка, сжи­мав­шая ста­кан, тор­ча­ла на­го­то­ве из-под гряз­нень­ко­го, ват­но­го оде­я­ла.
- То­гда иг­ра­ем, кто про­иг­ра­ет - то­му бе­жать...
Вдруг дверь скрип­ну­ла, и из тем­но­го уг­ла ком­на­ты по­яви­лась незна­ко­мая де­вуш­ка. Оде­та она бы­ла по та­кой по­го­де стран­но, лег­кий пла­щик при­кры­вал ее от хо­лод­ной вес­ны, под ко­то­рым вид­на бы­ла лишь лет­няя блуз­ка, об­тя­ги­ва­ю­щая строй­ную фигу­ру, и ко­рот­кая юбоч­ка. На но­гах бы­ли на­де­ты длин­ные са­по­ги. Ка­за­лось, она слу­чай­но сю­да по­па­ла, сей­час вспорхнет, как ноч­ная ба­боч­ка, по ошиб­ке за­ле­тев­шая не в то ок­но, и ис­чезнет, рас­тво­рит­ся в хо­лод­ной но­чи. Но де­вуш­ка неожи­дан­но низ­ким го­ло­сом про­из­нес­ла:
- Вы­пить не оста­лось? За­мерз­ла до ужа­са!
- А вот и Маш­ка. Те­бе и бе­жать! На день­ги.
- Нет, од­на не пой­ду. Ле­ни­во. И по­че­му сра­зу - Маш­ка?
- То­гда пе­ре­си­дим до зав­тра. Позд­но уже, - хит­ро ска­зал до­цент. Маш­ка разо­ча­ро­ван­но на них по­смот­ре­ла. Тут Лея по­че­му-то вста­ла и про­из­нес­ла:
- Пой­дем­те, я с ва­ми схо­жу.
- Вот это де­ло, вот это ты мо­ло­дец, - проснул­ся Па­вел. А де­вуш­ки уже от­кры­ли скри­пу­чую дверь, скры­ва­ясь в тем­ном ла­би­рин­те под­ва­ла.
- Я ни­че­го не ви­жу, - про­из­нес­ла Лея. Де­вуш­ка взя­ла ее за ру­ку и по­ве­ла за со­бой.
- Но­вень­кая что-ли? - по­сле неболь­шой па­у­зы спро­си­ла она.
- Нет, не но­вень­кая, - ве­се­ло ото­зва­лась Лея.
- С кем ра­бо­та­ешь?
- В ка­ком смыс­ле? - не по­ня­ла она. - Ни с кем. Са­ма по се­бе.
- Как са­ма? - уди­ви­лась Маш­ка. - Раз­ве мож­но од­ной?... И, по­чем?
- Что по­чем?
- Час у те­бя сколь­ко сто­ит?
- Нет, вы ме­ня непра­виль­но по­ня­ли, - за­сме­я­лась Лея. - Я этим не за­ни­ма­юсь. Я с Фим­кой при­шла.
- А-а-а, Фим­ка! - вос­клик­ну­ла Маш­ка, - хо­ро­ший му­жик. А за­чем он те­бе?
- Так, при­я­тель, - от­ве­ти­ла Лея.
- Чем про­мыш­ля­ешь, ес­ли не сек­рет?
- Не знаю, по­ка не ре­ши­ла.
- Не зна­ешь? Хо­чешь, устрою к нам. Ес­ли без эк­зо­ти­ки, две ты­ся­чи в час или во­семь за ночь. По­ло­ви­ну от­да­ем пар­ням, по­ло­ви­ну се­бе. Транс­порт их. Ес­ли что - все­гда при­кро­ют.
- Нет, спа­си­бо, - от­ве­ти­ла Лея и с ис­крен­ним ин­те­ре­сом спро­си­ла:
- За­чем вы этим за­ни­ма­е­тесь?
Маш­ка удив­лен­но про­из­нес­ла:
- Ну, жить как-то нуж­но, ре­бен­ка кор­мить. Я в свой Се­ве­ро­дранск не вер­нусь. Сы­на ту­да ма­те­ри за­бро­си­ла, а те­перь день­ги по­сы­лаю - там де­лать нече­го - ды­ра. Са­ма что ли не зна­ешь?
- Мож­но уст­ро­ить­ся на фир­му, мож­но при­ду­мать что-ни­будь еще - вы сим­па­тич­ная де­вуш­ка.
- Сим­па­тич­ная. Я у ше­фа сек­ре­тар­шей ра­бо­та­ла за зар­пла­ту. Ко­гда по­сле ра­бо­ты ко мне яв­лял­ся, ко­пей­ки от­сте­ги­вал по на­стро­е­нию, а при­хо­дил - ко­гда ему бы­ло удоб­но, как от же­ны мог сбе­жать. А ра­бо­та все та же. Толь­ко там си­ди и жди ми­ло­сти. Сим­па­тич­ная. Од­на моя по­дру­га, то­же сим­па­тич­ная, по­па­ла в ан­самбль. Го­лос у нее от Бо­га! Сна­ча­ла бы­ла счаст­ли­ва! Га­стро­ли, по­езд­ки, кон­цер­ты. По­том на­ча­лись кор­по­ра­ти­вы для кру­тых кли­ен­тов. Ве­че­ром по­ют, но­чью этих же зри­те­лей и об­слу­жи­ва­ют, а день­ги про­дю­се­ру. Вез­де од­но и то же. Толь­ко здесь я знаю точ­но, что по­лу­чу свою ты­ся­чу в час, а там ненор­ми­ро­ван­ный ра­бо­чий день, на­дей­ся на ше­фа, на про­дю­се­ра, на дя­дю, на ко­го-то еще. Нет, это не по мне. А ра­бо­та од­на и та же. Ко­му мы еще нуж­ны. По­ка мо­ло­дые - бу­дем кру­тить­ся. Ты-то чем за­ни­ма­ешь­ся?
- По­ка не знаю.
- Ну, на­ду­ма­ешь, по­зна­ком­лю со сво­им пар­нем, он при­кро­ет и ме­сто даст на точ­ке. Ре­шай, до­ро­гая. А ты ни­че­го - у те­бя по­лу­чит­ся.
- Спа­си­бо, - по­бла­го­да­ри­ла Лея за ком­пли­мент.
На­ко­нец, они вы­бра­лись на­верх, где яр­кие ве­се­лые фо­на­ри­ки осве­ща­ли ули­цу. Ста­ло лег­че, и она вдох­ну­ла пол­ной гру­дью.
- Нет! По­жа­луй, в той пе­ще­ре она не оста­нет­ся. Там нет окон, и не один луч солн­ца ни­ко­гда не про­никнет в тем­ное ме­сто, в кро­шеч­ный за­ко­улок, где лю­ди по во­ле слу­чая или по при­хо­ти судь­бы до­жи­ва­ют свои жиз­ни. Слов­но, у них то­же ис­пы­та­тель­ный срок, и они за что-то рас­пла­чи­ва­ют­ся. До­жи­ва­ют ис­пы­та­тель­ный срок... До­жи­ва­ют или жи­вут?...
Непо­да­ле­ку по­явил­ся осве­щен­ный ла­рек.
- Ку­да же мы? - вдруг спро­си­ла Лея, по­смот­рев на ча­сы. - Уже ночь, нам ни­кто вод­ку не про­даст. Ведь за­пре­ще­но.
Маш­ка за­сме­я­лась:
- Ты от­ку­да та­кая сва­ли­лась? Вон ла­рек. Там и ото­ва­рим­ся. По­шли.
Из тем­но­ты по­яви­лись две ма­ши­ны - од­на по­ли­цей­ская, дру­гая чер­ная ино­мар­ка. Из пер­вой вы­шли два че­ло­ве­ка в фор­ме и по­до­шли к де­вуш­кам:
- А Маш­ка, при­вет! - вос­клик­нул один из них. - Ра­бо­та­ешь?
- Нет, маль­чи­ки, за­кон­чи­ла. Вон бу­тыл­ку ку­пим и на по­кой.
- Лад­но, иди. А ты стой, - об­ра­тил­ся он к Лее.
- Она со мной! - за­сту­пи­лась Маш­ка.
- Ска­за­ли те­бе, иди! Зна­чит, иди, - от­ве­тил вто­рой.
- Ну, и кто твой па­поч­ка? - спро­сил пер­вый, по­до­ждав, по­ка Маш­ка отой­дет, с ин­те­ре­сом уста­вив­шись на Лею.
- Нет у ме­ня ни­ка­ко­го па­поч­ки, - веж­ли­во от­ве­ти­ла она.
- Са­ма при­шла на точ­ку? - уди­вил­ся тот.
- Са­ма, - не по­няв, о чем идет раз­го­вор.
- Са­ма и пла­ти, - про­вор­чал пер­вый.
- За точ­ку нуж­но пла­тить, ма­лыш­ка, - до­ба­вил вто­рой.
- Мне нечем пла­тить, - вос­клик­ну­ла она, вспом­нив, что ее сум­ка оста­лась у Фим­ки. Вдруг опом­ни­лась: - А за что пла­тить?
- Не по­ни­ма­ет! - воз­му­тил­ся пер­вый.
- А де­воч­ка - ни­че­го! - вос­клик­нул вто­рой, при­гля­дев­шись вни­ма­тель­нее. - Еще не за­ра­бо­та­ла? Ну, пой­дем в ма­шин­ку - мож­но и на­ту­рой... А ты хо­ро­шень­кая... Но­вень­кая?
Тут Лея все по­ня­ла. Она рас­те­рян­но ог­ля­де­лась по сто­ро­нам, но по­мо­щи ждать бы­ло не от ко­го. Маш­ка сто­я­ла по­одаль у ки­ос­ка и гля­де­ла на нее рас­те­рян­но. Фим­ка на­хо­дил­ся глу­бо­ко под зем­лей, за­му­ро­ван­ный в тем­ную пе­ще­ру. Да­же Илью­шень­ки не бы­ло ря­дом, да­же ди­ка­ря с ко­пьем. С на­деж­дой под­ня­ла гла­за к небу, но толь­ко Лу­на осве­ща­ла ее хруп­кую фигур­ку ря­дом с эти­ми круп­ны­ми муж­чи­на­ми, ко­то­рые че­го-то от нее хо­те­ли. Че­го, бы­ло по­нят­но по их улыб­кам и взг­ля­дам, ко­то­ры­ми они сколь­зи­ли по ней, уже мыс­лен­но сни­мая с нее одеж­ду. А в ма­шине вид­нел­ся еще один че­ло­век в фор­ме. Зна­чит, все­го их бу­дет трое. Трое, а она од­на! И да­же спа­си­тель­но­го солн­ца не бы­ло над го­ло­вой. А по­ка до­ждешь­ся рас­све­та...
Вдруг про­изо­шла стран­ная вещь. Эти двое, вы­пу­чив гла­за, за­мер­ли на ме­сте. По­том на­ча­ли от­хо­дить спи­на­ми к ма­шине, а из их ис­крив­лен­ных ртов по­слы­ша­лись про­кля­тия:
- Э! Ты че­го так смот­ришь! Ненор­маль­ная! С ума со­шла! Ты кто та­кая? Ты что де­ла­ешь, безум­ная? Че­го уста­ви­лась! Ведь­ма! А, ну ее!!! - сна­ча­ла они мед­лен­но от­сту­па­ли, не в си­лах от­ве­сти глаз, по­том, как по ко­ман­де, раз­вер­ну­лись и стре­ми­тель­но по­мча­лись прочь. До­бра­лись до ма­ши­ны, быст­ро за­прыг­ну­ли в нее и со­рва­лись с ме­ста. А непо­да­ле­ку в дру­гой ма­шине мед­лен­но опу­сти­лось ок­но, от­ку­да по­ка­за­лось ли­цо Ка­за­но­вы. Тот про­во­дил взг­ля­дом ма­ши­ну по­ли­ции, сплю­нул от до­са­ды, обер­нул­ся на эту стран­ную де­вуш­ку, за­вел мо­тор и то­же умчал­ся. Но Лея это­го не за­ме­ти­ла. В этот мо­мент она сто­я­ла по­сре­ди ули­цы и ди­ко сме­я­лась. Это бы­ла ис­те­ри­ка. Она безум­но хо­хо­та­ла, и на нее страш­но бы­ло смот­реть. Сей­час в ней от­кры­лось вто­рое ды­ха­ние, и она бы­ла спо­соб­на на все. А еще ей бы­ло неве­ро­ят­но ве­се­ло от ви­да этих двух силь­ных, во­ору­жен­ных муж­чин, ко­то­рые толь­ко что от нее сбе­жа­ли в ужа­се и недо­уме­нии. Маш­ка неожи­дан­но по­яви­лась ря­дом, дер­жа в ру­ках бу­тыл­ку. Она все ви­де­ла, ни­че­го не по­ни­ма­ла и с вос­тор­гом смот­ре­ла на Лею, за­тем про­бор­мо­та­ла:
- Это че­го бы­ло? Это ты как? Это что?
Ря­дом, с ее су­моч­кой в ру­ках, воз­ник Фим­ка. Он не мог ее бро­сить в труд­ную ми­ну­ту и, по­чу­яв нелад­ное, явил­ся на по­мощь. Но в по­мо­щи его под­опеч­ная, по-ви­ди­мо­му, не нуж­да­лась.
- Черт! Вот черт! По­лу­чи­лось! - ли­ко­ва­ла она, сно­ва по­чув­ство­вав неве­ро­ят­ную си­лу. - Нет, ну ты ви­дел? Фим­ка? Ты ви­дел, как я их? - и сно­ва за­ли­лась гром­ким хо­хо­том. Фим­ка с вос­тор­гом смот­рел на нее, а Маш­ка с непод­дель­ным ужа­сом. То­гда Фим­ка ти­хо про­из­нес:
- Маш, зна­ешь, ты иди од­на, мы пой­дем по­гу­ля­ем, неси им свою бу­тыл­ку, а то они уже за­жда­лись.
И Маш­ка рас­тво­ри­лась в су­мер­ках но­чи.
- Да, ты на­сто­я­щая ведь­ма! - вос­клик­нул Фим­ка, лю­бу­ясь ею. А Лея, по­сте­пен­но при­хо­дя в се­бя, пе­ре­ста­ла сме­ять­ся, став се­рьез­ной и с дет­ским лю­бо­пыт­ством спро­си­ла:
- А кто та­кие ведь­мы?
Фим­ка за­ду­мал­ся, с ин­те­ре­сом на­блю­дая за ней, при­щу­рил­ся и от­ве­тил:
- Все­го рас­ска­зы­вать не бу­ду, ска­жу лишь од­но - это де­вуш­ки..., хо­тя де­вуш­кам мо­жет быть и не од­на сот­ня лет..., эти де­вуш­ки с удо­воль­стви­ем ис­поль­зу­ют свои спо­соб­но­сти и си­лы. Ведь­мы - и все тут.
- Стать ведь­мой? - за­ду­ма­лась она, и гла­за за­го­ре­лись, а Фим­ка без тру­да про­чи­тал ее мыс­ли.
- Толь­ко до­бав­лю - за все, до­ро­гая, нуж­но пла­тить. Све­сти те­бя с од­ним че­ло­ве­ком? Че­ло­веч­ком! - и хит­ро улыб­нул­ся, - или не че­ло­ве­ком во­все.
- С Ним? - роб­ко про­из­нес­ла она.
- Нет, не с Ним, с Дру­гим. Бу­дешь ино­гда вы­пол­нять неко­то­рые его по­ру­че­ния. За точ­ку нуж­но пла­тить - те­бе ведь толь­ко что ска­за­ли. А пра­ви­ла вез­де од­ни. Даль­ше ты об­ре­тешь бес­смер­тие и гу­ляй-не-хо­чу, от­ры­вай­ся по пол­ной про­грам­ме, ни­ка­ких те­бе ис­пы­та­тель­ных сро­ков, ни­ка­ких ус­ло­вий. Толь­ко ча­сти­ца тво­ей ду­ши все­гда бу­дет хра­нить­ся в ма­лень­ком сей­фе и оста­нет­ся там на­все­гда, а так... Пол­ная сво­бо­да дей­ствий!
- Нет, - рез­ко от­ве­ти­ла она, мет­нув на него гнев­ный взгляд. - Нет! - по­вто­ри­ла она, пред­ста­вив се­бе нечто ужас­ное, сверк­ну­ла гла­за­ми и от­пря­ну­ла. Толь­ко те­перь Фим­ка по­чув­ство­вал, что от взг­ля­да этой де­вуш­ки мож­но от­ле­теть на зна­чи­тель­ное рас­сто­я­ние. Он за­ду­мал­ся, се­рьез­но с вос­хи­ще­ни­ем на нее по­смот­рел и про­из­нес:
- А ведь я знал, что ты так от­ве­тишь, доч­ка...
- По­шли! - неожи­дан­но по­звал он, ве­се­ло пе­ре­ме­нив тон.
- Ку­да? - так же ве­се­ло ото­зва­лась она. От ее уста­ло­сти не оста­лось и сле­да.
- Про­во­жу те­бя. Него­же юной де­ви­це шлять­ся по но­чам од­ной!
- Я са­ма про­во­жу ко­го угод­но! - за­сме­я­лась она.
- Ма­дам! Про­сти­те, мад­му­а­зель! - и под­ста­вил ей ло­коть, за ко­то­рый она тут же, сме­ясь, ухва­ти­лась. Он по­пра­вил гал­стук и га­лант­но по­вел ее по мо­сто­вой. Они сде­ла­ли все­го несколь­ко ша­гов, а Фим­ка уже по­нял, что его ма­лень­кие шаж­ки не по­спе­ва­ют, и вряд ли ему удаст­ся стан­це­вать тан­го на пло­ща­дях го­ро­да с этой уди­ви­тель­ной, юной, длин­но­но­гой кра­са­ви­цей. А она слов­но ле­те­ла, и неве­ро­ят­ный вос­торг си­ял в ее гла­зах. Фим­ка от­ско­чил и уда­рил по кон­серв­ной бан­ке, ко­то­рая с жут­ким гро­хо­том по­ка­ти­лась по ас­фаль­ту. Лея до­гна­ла этот фут­боль­ный мяч, то­же пну­ла его, и те­перь эти двое мча­лись, про­дол­жая иг­рать, а ред­кие про­хо­жие с удив­ле­ни­ем на них взи­ра­ли.
- Фим­ка, то, что ты го­во­рил Паш­ке, это прав­да? Про те два го­да? - спу­стя ка­кое-то вре­мя крик­ну­ла она из­да­ле­ка.
- Аб­со­лют­ная! - па­ри­ро­вал он, уда­рив бан­ку но­гой.
- Зна­чит, ты зна­ешь бу­ду­щее? - сно­ва крик­нул она.
- Да, до­ро­гая! - ото­звал­ся он.
- А что бу­дет со мной? - и она за­мед­ли­ла бег. Но Фим­ка про­дол­жал нестись, лег­ко­мыс­лен­но пи­ная бан­ку.
- Это не в мо­ей ком­пе­тен­ции, до­ро­гая, твой во­прос по­ка толь­ко ре­ша­ет­ся. Не знаю, - крик­нул он.
- А че­го хо­тят от ме­ня? Что я долж­на сде­лать?
- И это­го я не знаю. Это твоя судь­ба, твоя ис­то­рия - те­бе ее и при­ду­мы­вать. - Он с та­кой лег­ко­стью от­ве­чал на ее во­про­сы, слов­но го­во­рил о по­го­де или про­сил си­га­ре­ту, и Лея да­же оста­но­ви­лась.
- До­ро­гая, в кон­це кон­цов, все это толь­ко иг­ра! Не бе­ри в го­ло­ву! Жи­ви се­бе и ни о чем не ду­май, так мож­но сой­ти с ума! Ло­ви! - и с си­лой пнул бан­ку. Ка­за­лось, сей­час эта иг­ра бы­ла важ­нее, чем все пу­стые раз­го­во­ры, и она то­же с си­лой ее от­би­ла, а из ок­на до­ма вы­су­ну­лась ка­кая-то жен­щи­на и за­кри­ча­ла:
- С ума по­схо­ди­ли. А ну-ка иди­те от­сю­да. Бро­дя­ги, ди­ка­ри.
Лея под­ня­ла го­ло­ву и гор­до за­яви­ла:
- Мы не ди­ка­ри!
- А кто же вы? Ди­ка­ри и есть!
- Мы че­ло­ве­ки. Про­сто че­ло­ве­ки, - и с хо­хо­том по­нес­лась даль­ше... Устав, по­бре­ла мед­лен­нее, гля­дя на небо и звез­ды. Оста­но­ви­лась и за­да­ла во­прос:
- Фим­ка, кто та­кой Илью­шень­ка? Ты зна­ешь его про­шлое?
- По­че­му ты спра­ши­ва­ешь, до­ро­гая? - и хит­ро улыб­нул­ся.
Но она про­мол­ча­ла и то­гда он от­ве­тил:
- Ко­неч­но, знаю. Кста­ти, он про­сил те­бе пе­ре­дать при­вет, ес­ли ты, ко­неч­но, вспом­нишь о нем. Ты вспом­ни­ла. Те­бе при­вет!
- Спа­си­бо!... А... как он от­но­сит­ся к жен­щи­нам? - спро­си­ла и вни­ма­тель­но на него по­смот­ре­ла.
- Он их нена­ви­дит, - сно­ва улыб­нул­ся Фим­ка.
- Неуже­ли он...
- Нет, ко­неч­но, нет. Он нор­маль­ный му­жик... вер­нее, был та­ким ко­гда-то. Толь­ко ему не по­вез­ло с же­ной. По­па­лась некая осо­ба, ко­то­рая не из­ме­ня­ла ему раз­ве что с утю­гом или с та­бу­рет­кой. Из бед­нень­кой ме­щан­ской се­мей­ки. Но ка­кая кра­са­ви­ца! Илью­шень­ка вы­та­щил ее в Свет, дал все. А у той гла­за и за­го­ре­лись. Бой­тесь ме­щан! - гром­ко вос­клик­нул Фим­ка. - Бы­ла млад­ше его год­ков на 20. От­ры­ва­лась по пол­ной! А он ча­сто уез­жал - те­перь это на­зы­ва­ют ко­ман­ди­ров­кой. У от­ца бы­ли за­во­ды в Си­би­ри. Там бы­ло боль­шое де­ло. А она... Да, что там го­во­рить.
- Про­дол­жай! - по­про­си­ла она, и он удив­лен­но на нее по­смот­рел. По­мол­чал, но сно­ва за­го­во­рил. Го­во­рил он мед­лен­но, тща­тель­но под­би­рая сло­ва:
- Зна­ешь, ми­лая, есть та­кие жен­щи­ны,... их на­зы­ва­ют ку­куш­ка­ми,... у ко­то­рых жизнь про­хо­дит толь­ко на сто­роне. Луч­шие на­ря­ды, до­ро­гие укра­ше­ния они бу­дут на­де­вать, толь­ко вы­хо­дя из до­ма, все впе­чат­ле­ния чер­пать извне, ло­вить на се­бе взг­ля­ды слу­чай­ных зна­ко­мых или во­все незна­ко­мых лю­дей. А муж, что муж... Муж - это неин­те­рес­но.
- Но, как они со­зда­ют се­мью, вос­пи­ты­ва­ют де­тей?
- А ни­как! Им на­пле­вать на то, что уже име­ют. Брак для них - ком­мер­че­ский про­ект, не бо­лее то­го, а по­лу­чив же­ла­е­мое, все­гда бу­дут тас­кать­ся на­ле­во. Эти ку­куш­ки не спо­соб­ны ни­че­го от­да­вать - в этом смысл их су­ще­ство­ва­ния - на­уче­ны они толь­ко брать! За па­ру ком­пли­мен­тов, те­ша­щих их са­мо­лю­бие, го­то­вы прыг­нуть в по­стель к пер­во­му встреч­но­му. Они да­же не осо­зна­ют, на­сколь­ко не ин­те­рес­ны, за­ни­ма­ясь лю­бо­вью. По­то­му что, за­ни­мать­ся ею нель­зя - мож­но толь­ко лю­бить или не лю­бить. А им по­нять это­го не да­но! И ве­дут они се­бя в кой­ке, как му­мии... Про­сти за ин­тим­ные по­дроб­но­сти. И не ра­ди де­нег или до­ро­гих по­дар­ков де­ла­ют это, хо­тя не гну­ша­ют­ся ни­чем. Глав­ное, чтобы лю­би­ли их, толь­ко их и ни­ко­го дру­го­го, чтобы вос­хи­ща­лись ими, но­си­ли на ру­ках, пре­воз­но­си­ли! А по­том удив­ля­ют­ся, по­че­му лю­бов­ни­ки вско­ро­сти бро­са­ют их, по­лу­чив же­ла­е­мое. И не до­га­ды­ва­ют­ся, что, лю­бить та­ких, как они, нель­зя, раз­ве что, как го­во­рит­ся, спра­вить нуж­ду и ид­ти сво­ей до­ро­гой... Из­ви­ни за пош­лость...
- Но как Илью­шень­ка это­го не по­ни­мал? - вос­клик­ну­ла она.
- Влю­бил­ся, ду­рак, и ни­че­го не ви­дел. Был слеп. Сто­ит по­лю­бить та­кую, мож­но за­ра­бо­тать це­лую ку­чу ком­плек­сов и чув­ство­вать соб­ствен­ную непол­но­цен­ность, а по­том и во­все пе­ре­стать быть му­жи­ком. Толь­ко с на­сто­я­щей жен­щи­ной муж­чи­на спо­со­бен под­нять­ся вы­со­ко и...
Фим­ка меч­та­тель­но под­нял гла­за к небу:
... и по­ле­теть. Да-да, де­воч­ка моя! Имен­но! По­ле­теть!
- Сказ­ка от вол­шеб­ни­ка Фим­ки! - улыб­ну­лась она. Он то­же улыб­нул­ся, гля­дя на нее.
- Не ве­ришь? Ты мне не ве­ришь!? - снис­хо­ди­тель­но по­вто­рил он, по­том стал се­рье­зен:
- А эта осо­ба да­же не брез­го­ва­ла его дру­зья­ми. И ко­гда Илью­шеч­ка обо всем узнал, за­сту­кав ее с од­ним из сво­их ста­рин­ных при­я­те­лей... Сна­ча­ла хо­тел убить него­дяя, вы­звать его на ду­эль. Но ко­гда по­нял, что него­дя­ев ве­ли­кое мно­же­ство - весь мос­ков­ский свет - плю­нул и раз­вел­ся. За­чем-то оста­вил ей зна­чи­тель­ную часть сво­е­го со­сто­я­ния! Немыс­ли­мое бла­го­род­ство! Как-то быст­ро рас­кис, стал раз­маз­ней, бро­сил де­ла, на­пле­вал на се­бя, опу­стил­ся и ско­ро по­мер от ка­кой-то пу­стяш­ной бо­ляч­ки. Ви­ди­мо, то­го и хо­тел. Здо­ро­вый, кра­си­вый, силь­ный му­жик. Вот так!
- Нена­ви­дит жен­щин, - ти­хо по­вто­ри­ла она, - про­сто он не встре­тил на­сто­я­щей жен­щи­ны, вот и все.
Фим­ка по­смот­рел на нее, на­кло­нив го­ло­ву, и за­го­вор­щиц­ки спро­сил:
- А что? По­че­му ты о нем спро­си­ла?
- Ни­че­го! - и она сно­ва под­ня­ла гла­за к звезд­но­му небу.
Но он муд­ро за­ме­тил:
- На­де­юсь, ты по­ни­ма­ешь, что ему уже 150 лет, и, мяг­ко го­во­ря, он дав­но уже не жи­вет на этом све­те? По­мер твой Илью­шень­ка!
- Не твое де­ло! - гнев­но сверк­ну­ла она гла­за­ми.
- По­нял. По­нял и умол­каю. Де­вуш­ка схо­дит с ума. У де­вуш­ки вес­на, ин­те­ре­су­ет­ся по­кой­нич­ка­ми.
- Ты за­мол­чишь, или те­бе по­мочь? - и она уста­ви­лась на него в упор. Фим­ка тут же при­сел и от­вер­нул­ся, слов­но в него ле­тел бу­лыж­ник. По­том роб­ко через пле­чо спро­сил:
- Все?
- Все, - бла­го­склон­но от­ве­ти­ла она. - Нет, не все. Ин­те­рес­но бы­ло бы по­смот­реть на эту осо­бу.
- Же­ну? - улыб­нул­ся Фим­ка.
- Да.
- Ты ее ви­де­ла, до­ро­гая... Это на­ша Ко­ро­ле­ва. Изоль­да Кар­лов­на! Толь­ко страш­нень­кая и ста­рень­кая, с чу­жой физио­но­ми­ей, но со сво­ей жиз­нью и судь­бой. Пе­ре­жи­ла его год­ков на 50. Стер­ва! Вот и встре­ти­лись.
Лея, сра­жен­ная этим, мол­ча, с удив­ле­ни­ем на него по­смот­ре­ла.
- Да уж, пу­ти Гос­под­ни неис­по­ве­ди­мы, - до­ба­вил он и то­же по­смот­рел на звезд­ное небо, ко­то­рое та­ин­ствен­но мер­ца­ло в кро­меш­ной тем­но­те но­чи.
- 13 -
"Вы иг­ра­ли се­го­дня но­чью с кон­серв­ной бан­кой на ули­цах и пло­ща­дях Моск­вы?"
Она вновь си­де­ла пе­ред ком­пью­те­ром и ри­со­ва­ла, и со­чи­ня­ла стра­нич­ку для ты­сяч и ты­сяч лю­дей, ко­то­рые ожи­да­ли ее но­вые су­ма­сше­ствия. Со­всем не спа­ла. Ни спать, ни есть не хо­те­лось, хо­тя не ела уже дол­гое вре­мя, не спа­ла боль­ше су­ток, но боль­ше не удив­ля­лась ни­че­му. Все но­вые и но­вые по­дар­ки сы­па­лись на нее с небес, под ко­то­ры­ми уже вто­рую неде­лю она пре­бы­ва­ла в сво­ей необыч­ной ро­ли. Ви­ди­мо, ей боль­ше не тре­бо­ва­лось ни еды, ни от­ды­ха, а пи­та­лась она неве­до­мой энер­ги­ей, и гла­за ее све­ти­лись, из­лу­чая необык­но­вен­ную си­лу. И по­ка не за­кон­чи­лась эта длин­ная ночь, хо­те­лось что-ни­будь сде­лать. Для ко­го? За­чем?...
Но вот кры­ши до­мов оза­ри­лись яр­ким сол­неч­ным све­том, по ули­цам за­сту­ча­ли ша­ги пер­вых про­хо­жих, несясь на ра­бо­ту, по де­лам, на­чи­ная день свой длин­ный, день бес­ко­неч­ный, ко­то­рый непре­мен­но за­кон­чит­ся, а зав­тра нач­нет­ся сна­ча­ла. Но сколь­ко этих дней оста­ва­лось у нее, она не зна­ла, а по­то­му жи­ла толь­ко се­го­дня - сей­час. За­кон­чив ра­бо­ту, по­смот­ре­ла на экран и сра­зу же об­на­ру­жи­ла го­стей, ко­то­рые жда­ли ее, при­та­ив­шись за элек­трон­ным уг­лом. Сно­ва ве­ре­ни­цы со­об­ще­ний по­полз­ли друг за дру­гом, а незна­ком­цы и незна­ком­ки, за­ку­тав­шись в неле­пые, элек­трон­ные име­на, уже ка­та­ли же­лез­ную бан­ку по ноч­ным ули­цам Моск­вы. День вче­раш­ний для них про­шел, но они хо­те­ли ухва­тить хо­тя бы ча­стич­ку по­те­рян­но­го, остав­ше­го­ся во снах раз­вле­че­ния, и нещад­но пи­на­ли неле­пый элек­трон­но-же­лез­ный мяч, за­би­вая вче­раш­ний гол.
- Ма­лень­кая тер­ри­то­рия бе­зу­мия, - по­ду­ма­ла она. - А мо­жет быть, и не хва­та­ет этим лю­дям немно­го бе­зу­мия, чтобы хо­тя бы нена­дол­го они за­бы­ли обо всем, ото­рва­лись от зем­ли, под­няв­шись на вы­со­ту. По­том непре­мен­но вер­ну­лись, но уже немнож­ко дру­ги­ми...
- Она ле­та­ла!
Ко­неч­но, по­ве­рить в это она не мог­ла, с ужа­сом вспо­ми­ная мгно­ве­ние, ко­гда то­пот ко­пыт Па­лы­ча сту­чал за спи­ной, а они все нес­лись, убе­гая. Нет! Это­го быть не мог­ло. Да и не лю­би­ла она вы­со­ты. Все это толь­ко ми­раж, вы­дум­ка, сказ­ка бом­жи­ка Фим­ки. Тот вос­поль­зо­вал­ся ее ис­пу­гом, по­лу­об­мо­роч­ным со­сто­я­ни­ем и на­го­во­рил вся­кой че­пу­хи! Раз­ве спо­со­бен че­ло­век ле­тать? НЕТ!!! По­ра воз­вра­щать­ся на зем­лю!
Ог­ля­ну­лась на по­след­ние свои дни и по­че­му-то вспом­ни­ла Ар­тур­чи­ка и его дом, и фильм, ко­то­рый ждал ис­пол­ни­тель­ни­цу на глав­ную роль. А эта ва­кан­сия, ско­рее все­го, еще бы­ла сво­бод­ной.
- Что-то нуж­но де­лать! Что? - под­ско­чи­ла она на ме­сте. Се­го­дня но­чью в ней просну­лись неве­ро­ят­ные си­лы, и она бы­ла спо­соб­на на все! - Бе­жать в по­ли­цию? - и вспом­ни­ла тех дво­их в фор­ме се­го­дня но­чью у во­рот в пе­ще­ру. - Нет, к ним она не пой­дет. Но что-то необ­хо­ди­мо сде­лать. Немед­лен­но! Пря­мо сей­час. А ус­ло­вие? Пле­вать на ус­ло­вия. Она долж­на его оста­но­вить!
Сей­час она зна­ла это точ­но, уже мыс­лен­но со­би­ра­ясь ехать в чер­то­во ло­го­во.
- А план? План по­явит­ся сам со­бой. Бо­ять­ся нече­го. Она долж­на ехать.
Эти мыс­ли пре­рвал гром­кий зво­нок те­ле­фо­на. Она сня­ла труб­ку и с удив­ле­ни­ем услы­ша­ла зна­ко­мый го­лос:
- Ты те­ле­ви­зор се­го­дня вк­лю­ча­ла?
Это бы­ла Ок­са­на. Стран­но, что она ей по­зво­ни­ла по­сле то­го, что про­изо­шло, но та уве­рен­но про­дол­жа­ла:
- Сей­час же вк­лю­чай! - и на­зва­ла ка­нал. Там шли кри­ми­наль­ные но­во­сти. Ка­кой-то че­ло­век, си­дя спи­ной к зри­те­лям, что-то го­во­рил, а ли­цо его бы­ло скры­то. По­том на экране воз­ник Ар­тур­чик. Тот был в на­руч­ни­ках, ему пы­та­лись за­да­вать ка­кие-то во­про­сы, но он лишь ко­рот­ко от­ве­чал:
- Все во­про­сы к мо­е­му адво­ка­ту, - и по­че­му-то улы­бал­ся. И сно­ва спи­на это­го че­ло­ве­ка и зву­ки его из­ме­нен­но­го го­ло­са. Он да­вал ин­тер­вью ка­на­лу как сви­де­тель по де­лу о ма­нья­ке-ре­жис­се­ре, ко­то­рый в сво­их филь­мах уби­вал глав­ных ге­ро­инь. Де­лал это уже несколь­ко лет, сняв не один де­ся­ток филь­мов, и те­перь в пе­ре­да­че по­ка­зы­ва­лись ли­ца кра­си­вых, жиз­не­ра­дост­ных де­ву­шек, ко­то­рые жи­ли по­след­ние свои мгно­ве­ния, а по­том неожи­дан­ный финал и ко­нец. Те­ле­ви­де­ние по­че­му-то де­мон­стри­ро­ва­ло эти сце­ны, хо­тя бы­ло из­вест­но, что кад­ры до­ку­мен­таль­ные, но пунк­ту­аль­но, кадр за кад­ром, сма­ко­ва­ло по­дроб­но­сти. И сно­ва ли­цо Ар­тур­чи­ка, по­том спи­на незна­ко­мо­го че­ло­ве­ка.
- Этот че­ло­век, дай ему Бог здо­ро­вья, пре­до­ста­вил мне ма­те­ри­а­лы..., - ве­щал го­лос незна­ком­ца. - Илью­шень­ка! - по­ня­ла она. - Та­кой бред мог ска­зать толь­ко он один.
- Ты по­ня­ла!? - кри­ча­ла в труб­ку Ок­са­на. - Ты все по­ня­ла, по­дру­га? А я, как по­след­няя ду­ра, чуть не вля­па­лась в эту ис­то­рию! Ты спас­ла ме­ня! Ты слы­шишь! Спас­ла! С ме­ня Ар­ма­ньяк!
- Луч­ше На­по­ле­он! - про­бор­мо­та­ла она, но боль­ше ее не слу­ша­ла. Ко­рот­ко по­про­щав­шись, бро­си­ла труб­ку. Кровь при­ли­ла к ли­цу. Сно­ва этот боль­шой ле­ни­вец под­нял­ся со сво­е­го ди­ва­на и брал на се­бя ее про­бле­мы. Сно­ва он спа­сал ее. Она долж­на его уви­деть. Сей­час! Немед­лен­но! Долж­на по­бла­го­да­рить это­го уди­ви­тель­но­го че­ло­ве­ка, нена­ви­дев­ше­го жен­щин, ко­то­рый по стран­но­му сте­че­нию об­сто­я­тельств вновь ока­зал­ся на ее пу­ти.
Быст­ро до­бра­лась до ста­рин­но­го особ­ня­ка и вста­ла под его ок­на­ми. Даль­ше не зна­ла, как ей по­сту­пить. По­звать его пря­мо от­сю­да, прой­ти в подъ­езд и под­нять­ся на вто­рой этаж? Нет, в ту ком­на­ту она не пой­дет. Сно­ва под­ня­ла гла­за и уви­де­ла Ко­ро­ле­ву. Та пре­зри­тель­но на нее смот­ре­ла, и Лея от­ве­ла взгляд. Она не по­ни­ма­ла, что ей де­лать. Вдруг за­на­вес­ка ши­ро­ко рас­кры­лась, ок­но рас­пах­ну­лось, и по­яви­лось улы­ба­ю­ще­е­ся ли­цо Фим­ки. Он небреж­но от­пих­нул Изоль­ду Кар­лов­ну, за­брал­ся на под­окон­ник и усел­ся на нем, све­сив нож­ки. Ко­ро­ле­ва гнев­но на него ог­ля­ну­лась, но ни­че­го не ска­зав, скры­лась в глу­бине ком­на­ты. А Лея неве­ро­ят­но об­ра­до­ва­лась это­му че­ло­ве­ку. Был он, как и вче­ра, в сво­ем но­вом ко­стюм­чи­ке, гал­стук небреж­но был за­су­нут в кар­ман ру­баш­ки, прав­да, в его об­ли­ке что-то из­ме­ни­лось. Что-то бы­ло не так.
- Туфли! - по­ня­ла она. - Ко­рич­не­вые лай­ко­вые ту­фель­ки, ко­то­рые так хо­ро­шо смот­ре­лись, те­перь от­сут­ство­ва­ли, а на но­гах бы­ли на­де­ты те са­мые ста­рые бо­тин­ки, один из ко­то­рых зи­ял круг­лой ды­рой, от­ку­да тор­чал боль­шой па­лец. Прав­да, нос­ки он не снял, от­че­го вид его луч­ше не стал.
- Фим­ка! Ты про­пил бо­тин­ки? - крик­ну­ла она, сме­ясь.
- Я не пью! - гор­до за­явил он. - И да­же боль­ше не за­ку­сы­ваю! Ре­шил сбро­сить па­ру ки­ло­грам­мов! В та­ком-то ко­стю­ме нуж­но со­от­вет­ство­вать.
- А где...
- До­ро­гая, по­ни­ма­ешь... Ге­ра оби­де­лась. Я не мог ей от­ка­зать. Это ее по­да­рок! Для ме­ня ее бо­тин­ки - свя­тое! Я два го­да их не сни­мал. Ко­неч­но, немнож­ко по­рвал, но так да­же луч­ше! Сей­час мо­да та­кая. Ты же зна­ешь - неко­то­рые да­же шта­нов не за­сте­ги­ва­ют, те сва­ли­ва­ют­ся до ко­лен, а они хо­дят с го­лым за­дом. А у ме­ня все­го лишь дыр­ка. Ды­роч­ка. Ды­руль­ка. За­то, ка­кие нос­ки! Твои нос­ки! Это су­пер! Это... На несколь­ко жиз­ней хва­тит!
За­мол­чал и ехид­но на нее по­смот­рел.
- Со­ску­чи­лась, до­ро­гая! При­шла на­ве­стить ста­ри­ка? А что, для по­кой­нич­ка я очень да­же ни­че­го смот­рюсь.
По­сле этих слов неко­то­рые про­хо­жие под­ни­ма­ли го­ло­ву, с изум­ле­ни­ем на него уста­вив­шись, по­том на Лею. Но она не сму­ща­ясь, по­вер­ну­лась к ним и про­из­нес­ла:
- А ведь он не шу­тит. Ста­рик от­дал кон­цы еще па­ру лет на­зад.
Сверк­ну­ла гла­за­ми и за­сме­я­лась. Шоу на­чи­на­лось! Про­хо­жие в ужа­се за­мер­ли и не мог­ли от­ве­сти глаз от окон вто­ро­го эта­жа. А Фим­ка, за­брав­шись на под­окон­ник, на­чал от­би­вать че­чет­ку. Ему и сей­час не тер­пе­лось по­ра­бо­тать на зри­те­ля.
- Степ от по­кой­нич­ка! Че­чет­ка с то­го све­та! Дай вам Бог, ува­жа­е­мые, так тан­це­вать, ко­гда от­пра­ви­тесь в мир иной! По­след­няя га­строль!
Он тан­це­вал так, слов­но де­лал это в по­след­ний раз. Он вы­де­лы­вал та­кие пи­ру­эты, ко­то­рым мог­ли бы по­за­ви­до­вать вир­ту­о­зы из луч­ших тан­це­валь­ных ан­сам­блей стра­ны. Да, что там, стра­ны, всей пла­не­ты. Это бы­ла сказ­ка по дав­но за­бы­тым га­стро­лям и кон­цер­там, по спек­так­лям, где зри­тель то пла­кал, то вста­вал с мест, ап­ло­ди­руя и бес­ну­ясь, сно­ва и сно­ва вы­зы­вая на бис. А он все тан­це­вал. И ес­ли вспом­нить, сколь­ко ему оста­ва­лось, а не оста­лось ни­че­го, свое он уже дав­но от­тан­це­вал и про­пил, но те­перь сно­ва вы­во­дил тан­це­валь­ные ру­ла­ды на под­окон­ни­ке, не сты­дясь и не сму­ща­ясь ни­ко­го. Он пор­хал в этом ма­лень­ком про­еме ок­на, ле­тал в остат­ке дней сво­их, ко­то­рые ему по во­ле слу­чая по­да­ри­ли, оста­ви­ли по на­сле­дию вре­мен да­ле­ких, греш­ных, ко­то­рые он дол­жен был ис­ку­пать. А он тан­це­вал! По­том за­мер и рас­кла­нял­ся. Он был счаст­лив, да­же по­лу­чил несколь­ко роб­ких ап­ло­дис­мен­тов. Сно­ва по­кло­нил­ся. И сно­ва. Он жаж­дал про­дол­же­ния, он хо­тел тан­це­вать на бис!
- Бис! - крик­ну­ла она, про­дол­жая сме­ять­ся. - Бра­во! Бис!
Он сде­лал еще несколь­ко па, сва­лил­ся с под­окон­ни­ка в ком­на­ту, вско­ре его счаст­ли­вое ли­цо вновь по­яви­лось в про­еме ок­на.
- Ну как?
- Мо­ло­дец! - по­хва­ли­ла Лея и стро­го про­из­нес­ла:
- Илью по­зо­ви!
- Ты хо­те­ла ска­зать Илью­шень­ку? На­ше­го ста­ро­го ле­нив­ца? - те­ат­раль­но изу­мил­ся он.
- Нет! - чет­ко по­вто­ри­ла она. - Я ска­за­ла Илью!
- Не нуж­но ни­ко­го звать, - услы­ша­ла она го­лос за спи­ной. - Пой­дем­те от­сю­да!
Илью­шень­ка сто­ял со­вер­шен­но сму­щен­ный и роб­ко гля­дел на со­брав­ших­ся про­хо­жих. А те с ин­те­ре­сом уста­ви­лись на эту па­роч­ку. То­гда он взял ее за ру­ку и по­та­щил за со­бой.
- Пой­дем­те же! - про­шеп­тал он.
- Не за­будь, что ей мно­го пить нель­зя! - вдруг ис­те­рич­но за­кри­чал воз­му­щен­ный па­па­ша-Фим­ка, чем со­вер­шен­но сму­тил ее ка­ва­ле­ра. - Ко­гда она вы­пьет, на­чи­на­ет при­ста­вать к му­жи­кам! И чтобы в де­сять до­мой! Ты ме­ня по­ня­ла? Ты слы­шишь ме­ня?
Илью­шень­ка за­лил­ся гу­стой крас­кой и обер­нул­ся, же­лая за­мол­чать наг­ле­ца, но тот про­дол­жал:
- А где цве­ты? Где кон­фет­ки? Что это за ка­ва­лер та­кой - на сви­да­ние идет с пу­сты­ми ру­ка­ми!? Доч­ка, сна­ча­ла луч­ше по­зна­комь­ся, а по­том пры­гай к нему в по­стель! Мо­жет, он нас не сто­ит!? В де­сять до­мой! Слы­шишь, что я те­бе ска­зал, в де­сять!
- В один­на­дцать, па­поч­ка! - по­вер­ну­лась она и гроз­но на него по­смот­ре­ла. - И ни ми­ну­той рань­ше! А ес­ли что-ни­будь ска­жешь еще - мо­ро­же­но­го не по­лу­чишь! Во­про­сы есть?
- Нет! - Фим­ка сто­ял и ши­ро­ко улы­бал­ся, при­ми­ри­тель­но по­ма­хи­вая ла­до­нью с рас­то­пы­рен­ны­ми паль­ца­ми. Он с удо­воль­стви­ем на­блю­дал за этой де­вуш­кой и был ис­кренне рад ви­деть ее сно­ва. Вне­зап­но чья-то ру­ка схва­ти­ла его за ши­во­рот и вта­щи­ла вглубь ком­на­ты. Та же ру­ка дер­ну­ла за­на­вес­ку и плот­но ее за­што­ри­ла. Про­хо­жие, по­няв, что все са­мое ин­те­рес­ное по­за­ди, вспом­ни­ли о сво­их де­лах и от­пра­ви­лись во­сво­я­си. А на­ша па­роч­ка уже скры­лась, за­те­ряв­шись в тол­пе, ухо­дя по­даль­ше от это­го ме­ста.
Ка­кое-то вре­мя они шли мол­ча на­ко­нец, Лея про­из­нес­ла:
- Я хо­те­ла по­бла­го­да­рить вас за то, что вы сде­ла­ли. Я имею в ви­ду Ар­ту­ра.
- Все­го лишь вы­пол­нил свое обе­ща­ние, - су­хо от­ве­тил тот.
- А ес­ли бы я вас не про­си­ла об этом?
- Вы долж­ны по­нять - я не мес­сия и не ге­рой, я не спо­со­бен пе­ре­вер­нуть этот мир. Не хо­чу и не со­би­ра­юсь это­го де­лать. Вы же зна­е­те, сколь­ко все­го про­ис­хо­дит и в ва­шем го­ро­де и по­всю­ду.
- То­гда за­чем вы по­мог­ли мне? Мы ви­де­лись все­го лишь раз! - спро­си­ла она, и Илью­шень­ка сму­тил­ся.
- Мне не со­ста­ви­ло боль­шо­го тру­да за­нять ме­сто его ком­па­ньо­на с име­нем Пьер и сыг­рать эту роль, - уклон­чи­во от­ве­тил он.
- Вы не от­ве­ти­ли на мой во­прос, - улыб­ну­лась она.
Илью­шень­ка неожи­дан­но спро­сил:
- А за­чем вы спра­ши­ва­ли Фим­ку о мо­ем про­шлом? Ка­кое это име­ет зна­че­ние для вас?
- Он рас­ска­зал вам об этом? - воз­му­щен­но спро­си­ла она.
- Нам не нуж­но ни­че­го рас­ска­зы­вать. Мы и так все зна­ем.
Она за­ду­ма­лась, немно­го по­мол­чав.
- На­вер­ное, хо­те­ла по­нять вас, - про­сто и чест­но от­ве­ти­ла она.
- За­чем?
Лея не от­ве­ти­ла, а он дол­го мол­чал, о чем-то ду­мая. Она не зна­ла о чем, но ни­че­го не го­во­ри­ла.
- Это бы­ло дав­но, и сей­час не име­ет ни­ка­ко­го зна­че­ния, - на­ко­нец про­бор­мо­тал он. - Тем бо­лее что ис­то­рия дол­гая, сто­ит ли во­ро­шить про­шлое?
- Сто­ит! Мы ни­ку­да не то­ро­пим­ся! - сверк­ну­ла она гла­за­ми. Он по­смот­рел на нее, не в си­лах от­ве­сти взгляд, и в ду­ше его что-то пе­ре­вер­ну­лось. Це­лая гам­ма чувств, пе­ре­жи­ва­ний от­ра­зи­лись на его ли­це. Он смот­рел на нее, не от­ры­ва­ясь, о чем-то ду­мая, по­том го­ря­чо за­го­во­рил:
- Из­воль­те... По­ста­ра­юсь быть крат­ким...
Она впер­вые ви­де­ла его та­ким. Этот спо­кой­ный, флег­ма­тич­ный че­ло­век сей­час со­всем не на­по­ми­нал то­го ле­ни­во­го Илью­шень­ку, ко­то­рый сто­ле­тие про­си­дел на сво­ем ди­ване.
- Ко­гда-то дав­но... очень дав­но... ви­ди­те ли... как вам это объ­яс­нить... я ве­рил в лю­бовь, - на­ко­нец ска­зал он. - Зна­е­те, как это бы­ва­ет? Встре­тил­ся, уви­дел де­вуш­ку, влю­бил­ся. То­гда мне бы­ло око­ло со­ро­ка, но до это­го мгно­ве­ния ни­ко­гда не ис­пы­ты­вал ни­че­го по­доб­но­го. Жизнь за­иг­ра­ла но­вы­ми крас­ка­ми. За­хо­тел для нее го­ры свер­нуть. Все де­лал по-дру­го­му, стал дру­гим че­ло­ве­ком, силь­ным, уве­рен­ным в се­бе. Не слу­шая ни­ко­го, же­нил­ся, и несколь­ко лет был счаст­лив!... Ча­сто при­хо­ди­лось уез­жать по де­лам, но все­гда, воз­вра­ща­ясь, ле­тел к ней, меч­тая о ско­рой встре­че. А она, как ока­за­лось поз­же, толь­ко и жда­ла сле­ду­ю­ще­го мо­е­го отъ­ез­да. Лишь по­том по­нял, что это бы­ла не лю­бовь, а страсть. Это со­всем раз­ные ве­щи. Страсть про­хо­дит, лю­бовь оста­ет­ся на­ве­ки. А еще са­мо­лю­бие. Ты ду­ма­ешь, что лю­бишь, а на са­мом де­ле лю­бишь толь­ко са­мо­го се­бя. А ко­гда узна­ешь, что те­бе из­ме­ни­ли. Те­бе?! Как та­кое воз­мож­но!? Не ду­маю, что лю­бил ее ко­гда-то. Про­сто был слеп. Ослеп­лен! Ино­гда сто­ле­тия не хва­та­ет, чтобы по­нять это. Ко­рот­кий бес­смыс­лен­ный эпи­зод в жиз­ни. Но то­гда, есть ли она во­об­ще - эта лю­бовь? А ес­ли нет - за­чем все это! А ма­дам здесь не при­чем. Она ве­ла се­бя есте­ствен­но со­от­вет­ствен­но вос­пи­та­нию, куль­ту­ре, сре­де, из ко­то­рой вы­шла.
- Вы ее оправ­ды­ва­е­те?
- Нет! - зло вос­клик­нул он. - Она про­сто жи­вот­ное, но не она ви­но­ва­та. Мой отец го­во­рил пра­виль­ную вещь, но я его не слу­шал - из­бе­гай ме­щан! И он ока­зал­ся прав.
- Ме­щан? - непо­ни­ма­ю­ще вос­клик­ну­ла она.
- Да, бы­ло та­кое со­сло­вие, где лю­ди жи­ли ис­клю­чи­тель­но ра­ди де­нег и бла­го­по­лу­чия. Для них огром­ное зна­че­ние име­ло - в ка­ком до­ме ты жи­вешь, что ешь, во что одет, в ка­ком ре­сто­ране встре­ча­ешь­ся с дру­зья­ми. Сколь­ко нуж­но бро­сить де­нег цы­га­нам, а сколь­ко банк­нот сжечь на гла­зах у осталь­ных. Они мог­ли ча­са­ми го­во­рить о еде, свез­ти в свой дом из луч­ших ре­сто­ра­нов Моск­вы осет­ров, ик­ры и вся­кой за­мор­ской сне­ди, по­том вы­пить до­ро­гой вод­ки и мор­дой в са­лат, за­быв обо всем. Это про­сто жи­вот­ные. От­цы их се­мейств ни­че­го не про­из­во­ди­ли, имея лав­ки и тор­го­вые ря­ды, спе­ку­ли­ро­ва­ли чу­жим тру­дом. Там, у се­бя за кон­тор­кой мог­ли уда­вить­ся не за рубль, а за ко­пей­ку, но вы­ехав за гра­ни­цу, мил­ли­о­ны швы­рять на ве­тер, про­жи­гая жизнь и про­иг­ры­вая ее в ка­зи­но. Помни­те, как го­во­рил о них Че­хов? - "Плоть ме­щан­ская, вы­рос­шая на роз­гах, у рейн­с­ко­во­го по­гре­ба, на по­дач­ках. По­бе­дить ее труд­но, ужас­но труд­но"... На все в жиз­ни они на­ве­си­ли яр­лы­ки. А, зна­чит, все у них име­ло це­ну. Их же­ны и де­ти, до­че­ри, ко­то­рые еще со­всем юны, но уже го­то­вят­ся лечь под ста­рый ме­шок с день­га­ми и за­гу­бить свою жизнь, все они жи­ли по од­но­му за­ко­ну - до­ро­же се­бя про­дать. А, по­это­му, жен­щи­ны в этом со­сло­вии, по­явив­шись на свет с цен­ни­ком в оп­ре­де­лен­ном ме­сте, уже при рож­де­нии име­ли свой прейс­ку­рант цен. Про­сти­тут­ки ве­дут се­бя на­мно­го чест­нее. Они, хо­тя бы, на­зы­ва­ют это ра­бо­той и бе­рут за нее день­ги. А у этих все скры­то под мас­ка­ми па­ро­дий на хо­ро­шие ма­не­ры, а на са­мом де­ле это обык­но­вен­ный об­ман и дур­ной тон.
- Раз­ве у дво­рян не бы­ло тя­ги к рос­ко­ши, к без­удерж­но­му ве­се­лью и ба­лам, к лю­бов­ни­цам, ду­э­лям? - спро­си­ла Лея.
- Это со­всем дру­гое! Куль­ту­ра. На­вер­ное, в этом все де­ло. Де­ла­ли они все то­же, но со­всем по-дру­го­му. Они со­хра­ня­ли в се­бе эту куль­ту­ру. В них был некий стер­жень, на ко­то­ром дер­жа­лись и стра­сти, и по­ро­ки, свой­ствен­ные каж­до­му че­ло­ве­ку. Да­же на ду­э­ли они дра­лись по-дру­го­му, и уми­ра­ли. А по­то­му и ар­мия бы­ла на­сто­я­щей, и об­ще­ство здо­ро­вым. Толь­ко в од­ном слу­чае об­ще­ство здо­ро­во - ес­ли им управ­ля­ют дво­ряне. Бой­тесь ме­щан! Прав был мой отец. Ес­ли ме­щане за­хва­тят власть, об­ще­ство рухнет. Оно по­грязнет в раз­вра­те, рос­ко­ши и ни­ще­те. Од­ни бу­дут брил­ли­ан­та­ми укра­шать свои кло­зе­ты, дру­гие от ни­ще­ты и го­ло­да вла­чить жал­кое су­ще­ство­ва­ние, не в си­лах вы­брать­ся из нуж­ды. Ме­щане - они, как тер­ми­ты, по­жи­ра­ю­щие остов ство­ла де­ре­ва, кор­ни ко­то­ро­го еще жи­вы, кро­на скло­ня­ет­ся, от­бра­сы­вая тень на мно­гие де­сят­ки мет­ров, да­вая про­хла­ду и тень, еще пло­ды сви­са­ют с мно­го­лет­них вет­вей, да­вая уро­жай, но де­ре­во, по­са­жен­ное сот­ни лет на­зад бла­го­род­ны­ми ру­ка­ми, об­ре­че­но! Раз­ве лю­ди, в ко­рот­кий срок ско­ло­тив­шие со­сто­я­ния на при­ми­тив­ных спе­ку­ля­ци­ях, бу­дут стро­ить боль­ни­цы или те­ат­ры, кон­сер­ва­то­рии, уни­вер­си­те­ты? Это невоз­мож­но по сво­ей су­ти. За­то мил­ли­о­ны бу­дут тра­тить на за­ба­вы, по­доб­ные та­ра­ка­ньим бе­гам. Бу­дут со­зда­вать це­лые та­ра­ка­ньи ип­по­дро­мы, укра­шен­ные зо­ло­том и се­реб­ром. Уст­ра­и­вать со­рев­но­ва­ния, со­зы­вая всю Моск­ву. Да, что там - меж­ду­на­род­ные бе­га. Бу­дут вы­ку­пать друг у дру­га за бас­но­слов­ные день­ги, за мил­ли­о­ны, ли­де­ров гон­ки, не ду­мая, что это все­го лишь та­ра­ка­ны! Бу­дут со­зда­вать це­лые ко­ман­ды ры­жих уса­тых спортс­ме­нов. А вот на ба­лет де­нег не да­дут и на опе­ру то­же. Не ин­те­ре­сен им ба­лет! И кни­гу в ру­ки не возь­мут. Но ка­фе-шан­тан спон­си­ру­ют и пач­ки ку­пюр бу­дут со­вать в чул­ки го­лым де­ви­цам, шле­пая их по об­на­жен­ным яго­ди­цам, а по­том мор­дой в са­лат. В кон­це 19 ве­ка это со­сло­вие за­по­ло­ни­ло все про­стран­ство во­круг, за­ста­вив жить по но­вым за­ко­нам и пра­ви­лам. Помни­те, как в од­ной всем из­вест­ной пье­се пред­при­им­чи­вые лю­ди го­то­вы бы­ли сру­бить Виш­не­вый сад, раз­де­лив его на участ­ки и квад­рат­ные мет­ры зем­ли. А ста­рин­ный дво­рян­ский род уже за­гни­вал на кор­ню. То­гда все толь­ко на­чи­на­лось, и ес­ли бы им да­ли во­лю, об­ще­ство пре­вра­ти­лось бы в ста­до ту­пых, алч­ных ра­бов, пре­кло­ня­ю­щих­ся пе­ред эти­ми но­вы­ми рус­ски­ми. Вот так!
Он пе­ре­вел дух и те­перь смот­рел ку­да-то вдаль вре­мен, за­гля­ды­вая на глу­би­ну со­зна­ния, и мыс­ли его ви­та­ли в да­ле­ком про­шлом. В этот мо­мент он не ви­дел ни­ко­го, а гла­за его бы­ли устрем­ле­ны сквозь сте­ны до­мов, сквозь тол­пы лю­дей, про­хо­дя­щих ми­мо. На­ко­нец, он по­смот­рел на Лею, скон­цен­три­ро­вал­ся и ти­хо про­из­нес:
- Ко­неч­но, это бы­ло дав­но. Со­сло­вие ме­щан ушло в про­шлое. Их боль­ше нет, да и дво­рян то­же нет. Я не знаю, как вы жи­ве­те се­го­дня. Слы­шал толь­ко, что 70 лет власть при­над­ле­жа­ла на­ро­ду. А зна­чит ни­ко­му! Это аб­сурд, я в этом аб­со­лют­но убеж­ден, а по­это­му не вы­хо­дил и не со­би­ра­юсь вы­хо­дить в ваш го­род и в ва­шу жизнь. Вы хо­те­ли ме­ня по­нять? Из­воль­те! Все пу­стое.
По­ка он го­во­рил, Лея неот­рыв­но сле­ди­ла за вы­ра­же­ни­ем его ли­ца, ко­то­рое по­сто­ян­но ме­ня­лось. Оно бы­ло то уст­ра­ша­ю­ще гнев­ным, то на­ив­ным и тро­га­тель­ным, как у ре­бен­ка. Его гла­за бы­ли пол­ны бо­ли и тос­ки по жиз­ни про­шед­шей, по то­му, к че­му рав­но­душ­ным он не был. И в ка­кое-то мгно­ве­ние Лея по­не­во­ле за­лю­бо­ва­лось. Он был неве­ро­ят­но кра­сив в сво­ей от­кро­вен­ной ис­по­ве­ди. Ка­кая-то неви­дан­ная си­ла скры­ва­лась в ду­ше это­го тон­ко­го, ра­ни­мо­го, ин­тел­ли­гент­но­го че­ло­ве­ка.
- Се­го­дня та­ких не встре­тишь, - по­ду­ма­ла она. Он был уди­ви­тель­но кра­сив. А еще она аб­со­лют­но его по­ни­ма­ла. Но вот он за­молк, и сно­ва мас­ка рав­но­ду­шия и апа­тии по­яви­лась на его ли­це.
- Но, спу­стя столь­ко лет, вы сно­ва вы­шли сю­да? За­чем? - вос­клик­ну­ла она.
- Да! - он оста­но­вил­ся, за­мер и уста­вил­ся на нее. - За­чем я это сде­лал? - про­бор­мо­тал он, сно­ва на нее по­смот­рев и по­че­му-то сму­тив­шись.
- А да­вай­те я по­ка­жу вам мой го­род! - вос­клик­ну­ла она.
- За­чем? - вя­ло спро­сил он. - Чем вы хо­ти­те ме­ня уди­вить? Крем­лем, ма­га­зи­ном Ели­се­е­ва, Хра­мом Хри­ста Спа­си­те­ля, Га­ле­ре­ей Тре­тья­ко­ва? Я ты­ся­чи раз ви­дел все это.
- Нет! Я по­ка­жу вам го­род, где вы еще ни­ко­гда не бы­ли! Пой­дем­те же! - схва­ти­ла она его за ру­ку и по­та­щи­ла за со­бой, стре­ми­тель­но ве­дя по зна­ко­мым ули­цам. Тот по­слуш­но по­плел­ся сле­дом, из­ред­ка по­гля­ды­вая по сто­ро­нам, но ин­те­ре­са не про­яв­лял.
- Впро­чем, да­же не вы­хо­дя из сво­ей ком­на­ты, вы ви­ди­те все, ведь сте­ны для вас не по­ме­ха и, ско­рее все­го, зна­е­те этот го­род луч­ше ме­ня! Фима ска­зал, что вам да­же из­вест­но бу­ду­щее?
- Да-да, бу­ду­щее, - вя­ло по­вто­рил он.
- Хо­те­ла спро­сить, как вы жи­ве­те с тем, что зна­е­те все об этих лю­дях, слы­ши­те го­ло­са, чи­та­е­те мыс­ли? Это так тя­же­ло! Как вы это тер­пи­те? Как уда­ет­ся вам скры­вать­ся в сво­ей ком­на­те?
- Очень про­сто - нуж­но на­учить­ся не об­ра­щать вни­ма­ния на про­чих и за­мкнуть­ся в се­бе. Вни­ма­ние - ве­ли­кая шту­ка. Ес­ли вы за­ме­ча­е­те все во­круг, зна­чит вни­ма­ние рас­се­ян­ное и под­власт­но лю­бым ощу­ще­ни­ям, иду­щим извне... Но, с дру­гой сто­ро­ны, ес­ли вы не мо­же­те скон­цен­три­ро­вать­ся на же­ла­е­мом, а осталь­ное от­бро­сить прочь, - это ве­ли­кий Дар. Он дан лишь немно­гим из­бран­ным. Вы все ви­ди­те, не оста­е­тесь рав­но­душ­ны­ми и с этим жи­ве­те. Но это не для ме­ня.
- Не скуч­но?
- Нет, мне не скуч­но на­едине с со­бой. Мне есть, что ска­зать са­мо­му се­бе. Че­ло­век - су­ще­ство са­мо­до­ста­точ­ное. В нем за­ло­же­но все, что нуж­но для жиз­ни. За­чем же кто-то еще?
- Чем вы за­ни­ма­е­тесь?
- Ду­маю,... раз­мыш­ляю,... у ме­ня есть неко­то­рые идеи. Ко­неч­но, пре­тво­рить их в жизнь мне уже не удаст­ся, за­то я мо­гу мыс­лить, чув­ство­вать, су­ще­ство­вать, де­лать неко­то­рые умо­за­клю­че­ния. Кро­ме то­го, я вы­нуж­ден­но на­блю­даю за людь­ми, ко­то­рые про­хо­дят через на­шу ком­на­ту. Это боль­шой труд не брать на се­бя их про­бле­мы, тя­го­ты.
- Ду­маю! - вспом­ни­ла она "до­цен­та" из под­ва­ла-пе­ще­ры. Тот то­же ду­мал, по­ка Ге­ра со­би­ра­ла пу­стые бу­тыл­ки!
И вслух про­из­нес­ла:
- Ду­ма­ли!? Це­лых сто лет!?
- Ну,... в об­щем-то,... да.
И тут ее осе­ни­ло:
- А, мо­жет быть, от вас то­го и хо­тят, чтобы вы боль­ше не ду­ма­ли, а что-ни­будь сде­ла­ли?
- Что? - рас­се­ян­но про­бор­мо­тал он. - Не знаю я, че­го от ме­ня хо­тят! Не знаю...
- Вот и я не знаю! - вдруг вспом­ни­ла она.
- Так-то, Лея, дай вам Бог здо­ро­вья.
- Илью­шень­ка! - вдруг вос­клик­ну­ла она.
- Что!? - оч­нул­ся он и недо­воль­но на нее по­смот­рел. - А не мог­ли бы вы боль­ше ме­ня так не ве­ли­чать? - в от­ча­я­нии спро­сил он.
- Мог­ла бы! Ко­неч­но же, мог­ла бы! А не мог­ли бы вы боль­ше мне это­го не го­во­рить? В кон­це кон­цов, стран­но же­лать че­ло­ве­ку здо­ро­вья, ко­то­рый на­хо­дит­ся в та­ком по­ло­же­нии!
- Да-да! Вы пра­вы! Вы со­вер­шен­но пра­вы! Про­сти­те!
По­том энер­гич­но про­из­нес:
- По­ка­зы­вай­те ваш го­род. Из­воль­те. Я го­тов!
- Смот­ри­те! Про­сто смот­ри­те! - ве­се­ло ото­зва­лась она, мах­нув ру­кой.
- Го­род - это лю­ди! Со­всем дру­гие лю­ди, ко­то­рых вы зна­ли ко­гда-то дав­но, и жи­вут они дру­гой жиз­нью, мыс­лят по-дру­го­му. Неуже­ли вам это не ин­те­рес­но!?
- Слиш­ком быст­ро!
- Что быст­ро? - не по­ня­ла она.
- Дви­га­ют­ся они слиш­ком быст­ро. Но по­че­му они так спе­шат? Толь­ко ино­стран­цы и при­ез­жие идут, ози­ра­ясь по сто­ро­нам. А эти ку­да-то то­ро­пят­ся! За­чем? Ку­да?... Слиш­ком уг­рю­мые... И по­том, не ка­жет­ся ли вам, Лея, что все они оза­бо­че­ны толь­ко од­ним?
- Немнож­ко ка­жет­ся.
- Немнож­ко!? И еще, я хо­тел вас спро­сить, что та­кое баб­ки, ба­б­ло, туг­ри­ки и ка­пу­ста? По­ми­мо руб­лей у вас име­ет­ся еще несколь­ко ви­дов на­цио­наль­ной ва­лю­ты? - се­рьез­но спро­сил он, вни­ма­тель­но раз­гля­ды­вая лю­дей. Он дей­стви­тель­но ви­дел их впер­вые, и ни­че­го о них не знал. Она толь­ко сей­час это по­ня­ла, по­ди­вив­шись его спо­соб­но­сти за­мы­кать­ся в са­мом се­бе. На це­лое сто­ле­тие! Но про­мол­ча­ла.
- По­ка­жи­те мне в ва­шем го­ро­де то, что за­слу­жи­ва­ет вни­ма­ния, - про­дол­жал он, слов­но оч­нув­шись от дол­гой спяч­ки. - Как вам это объ­яс­нить? Что-ни­будь на­сто­я­щее! Сто­я­щее!
- Что вы на­зы­ва­е­те сто­я­щим?
Он за­ду­мал­ся.
- По­ка­жи­те то ме­сто, где сквозь мо­сто­вую про­би­ва­ет­ся цве­ток... или хо­тя бы тра­ва... Вы помни­те ис­то­рию Тре­тья­ко­ва? Это се­мей­ство дол­гие го­ды со­зда­ва­ло кол­лек­цию кар­тин, а по­том без­воз­мезд­но по­да­ри­ло ее го­ро­ду. А Ря­бу­шин­ский, а Сав­ва Ма­мон­тов, а Мо­ро­зов? Про­ис­хо­ди­ло ли нечто по­доб­ное в ва­шем го­ро­де за по­след­нее вре­мя?
- На­вер­ное,... да. Кста­ти о дво­ря­нах, на­сколь­ко я пом­ню, Тре­тья­ков не был дво­ря­ни­ном, а ко­гда царь в бла­го­дар­ность хо­тел на­гра­дить его этим зва­ни­ем, тот от­ка­зал­ся. А Сав­ва Мо­ро­зов и во­все вы­шел из кре­пост­ных. Зна­чит, не толь­ко дво­ряне бы­ли спо­соб­ны на вы­со­кие, бес­ко­рыст­ные по­ступ­ки?
- Есть ис­клю­че­ния! Это бы­ли ин­тел­ли­гент­ные, вы­со­ко­об­ра­зо­ван­ные се­мей­ства. Они бы­ли дво­ря­на­ми в ду­ше. Им не нуж­ны бы­ли ни ти­ту­лы, ни зва­ния. А зна­е­те ли вы, что ве­ли­кий ме­це­нат Бах­ру­шин, за­ве­щав­ший свои кол­лек­ции Ис­то­ри­че­ско­му му­зею, от­ка­зал­ся от дво­рян­ства?... Дво­ря­нин - это не ти­тул, а спо­соб су­ще­ство­ва­ния! Со­сто­я­ние ду­ши!
- Осто­рож­но! - вос­клик­ну­ла она, с си­лой дер­нув его за ру­кав, и Илью­шень­ка, че­ло­век огром­ных раз­ме­ров, спо­ткнув­шись о бор­дюр, рас­тя­нул­ся на ас­фаль­те. Мгно­ве­ние на­зад он слу­чай­но сту­пил на про­ез­жую часть, гром­ко го­во­ря и раз­ма­хи­вая ру­ка­ми, а ма­ши­на, про­ез­жав­шая ми­мо, ди­ко сиг­на­ля, его чуть не сби­ла.
- Что это? - вос­клик­нул он в недо­уме­нии, под­ни­ма­ясь.
- Про­сти­те, я за­бы­ла вам рас­ска­зать о пра­ви­лах на до­ро­ге. Это про­ез­жая часть, а он ехал на зе­ле­ный свет. Он прав!
- Прав!? Он прав? - изу­мил­ся Илью­шень­ка. - А что бы­ло бы с че­ло­ве­ком... с нор­маль­ным че­ло­ве­ком на мо­ем ме­сте, ес­ли бы вы его не одер­ну­ли? Он мог по­гиб­нуть. Я ведь кра­ем гла­за ви­дел, как этот ку­чер толь­ко что тро­нул­ся с ме­ста. Он пре­крас­но ви­дел ме­ня. По­че­му он не оста­но­вил­ся? Это - де­ло его че­сти? Что я ему сде­лал, чем про­ви­нил­ся пе­ред ним? Я все­го лишь слу­чай­но ока­зал­ся на его пу­ти. Слу­чай­но! Ведь это так есте­ствен­но - оста­но­вить­ся. Это во­прос обык­но­вен­ной веж­ли­во­сти! - него­до­вал он.
- Про­сти­те ме­ня! - по­вто­ри­ла Лея, от­ря­хи­вая его. По­том за­сме­я­лась.
- С по­чи­ном вас! Рус­ская по­го­вор­ка - не зе­вай!
Они уже шли даль­ше, а Илью­шень­ка все боль­ше го­ря­чил­ся:
- Вы ска­за­ли - зе­ле­ный свет. Но по­че­му этот про­ехал на крас­ный! По­че­му? Пра­ви­ла пи­са­ны не для всех? Что по­ду­ма­ют осталь­ные - ес­ли мож­но ему, по­че­му нель­зя мне? Ведь я со­вер­шен­но прав! И вы не смо­же­те ме­ня пе­ре­убе­дить!... А по­че­му все оста­но­ви­лись?
- Пе­ре­кры­ли до­ро­гу. Ви­ди­мо, едет кто-то из...
- По­ни­маю. Я вас по­ни­маю. А как они за­ни­ма­ют свои по­сты?
- Их из­би­ра­ет на­род.
- На­род. Сна­ча­ла их из­би­ра­ет на­род, а по­том они это­му на­ро­ду за­кры­ва­ют до­ро­ги и не да­ют про­ехать. Я вас пра­виль­но по­ни­маю? До­ба­вить что-то еще?! - про­бор­мо­тал он.
- Нет!
- Нет, - за­ду­мал­ся он. - Все-та­ки, мо­нар­хия - луч­шая фор­ма прав­ле­ния, чтобы мне не го­во­ри­ли. Ес­ли ты не ка­лиф на час, а на сто­ле­тия, по­ду­ма­ешь, что бу­дут го­во­рить о те­бе в на­ро­де.
Вдруг его вни­ма­ние при­влек­ло неожи­дан­ное зре­ли­ще:
- Что это за ди­кие лю­ди? - уди­вил­ся он. На до­ро­ге за­мер­ли две ма­ши­ны, в од­ной из ко­то­рых си­де­ла де­вуш­ка, за­крыв двер­цы и ок­на, а из дру­гой вы­ско­чи­ли несколь­ко че­ло­век. Это бы­ли муж­чи­ны, все они бы­ли ни­зень­ко­го ро­ста. Они с яро­стью на­бро­си­лись на свою обид­чи­цу, ко­то­рая их немно­го под­ре­за­ла, и в ко­то­рую те сза­ди въе­ха­ли, оста­вив пу­стяш­ную ца­ра­пи­ну на сво­ем бам­пе­ре. Те­перь об­сту­пи­ли ее ма­ши­ну, гром­ко кри­ча обид­ные сло­ва, пи­на­ли но­га­ми двер­цу и тре­бо­ва­ли ее от­крыть. А ря­дом по до­ро­ге еха­ли ма­ши­ны, по тро­туа­ру сно­ва­ли пе­ше­хо­ды, все мель­ком смот­ре­ли на это зре­ли­ще, но дви­га­лись впе­ред по сво­им де­лам. Илью­шень­ка вне­зап­но по­до­шел к од­но­му из них и про­из­нес:
- Ува­жа­е­мый, дай вам Бог здо­ро­вья, за­чем вы это де­ла­е­те?
Тот по­смот­рел на него сни­зу вверх и про­из­нес:
- До­ро­гой, ва­ли от­сю­да!
- Ва­ли? - непо­ни­ма­ю­ще ог­ля­нул­ся он на Лею. Но та не успе­ла пе­ре­ве­сти. - Да­вай, да­вай! Иди, ку­да шел.
И те сно­ва при­ня­лись пи­нать ма­ши­ну де­вуш­ки, что-то гром­ко вы­кри­ки­вая.
- А вам не ка­жет­ся, что вы не ува­жи­тель­но ве­де­те се­бя по от­но­ше­нии к жен­щине? - сно­ва спро­сил он.
- Те­бе что ска­за­ли иди, и чтобы те­бя здесь не ви­де­ли!