Ратич Лариса - Антипедагогические этюды
Спать по­ра
…А вче­ра на­пи­са­лись сти­хи: пер­вые, роб­кие. Зи­ноч­ке по­ка­за­лось, что очень хо­ро­шие, ведь она си­де­ла над ни­ми чуть ли не до утра. О люб­ви, ко­неч­но, са­ми по­ни­ма­е­те.
Два ра­за вста­ва­ла ма­ма, за­гля­ды­ва­ла к ней в ком­на­ту. При­шлось от­го­ва­ри­вать­ся: зав­тра вро­де как за­чёт по гео­мет­рии, на­до под­го­то­вить­ся. Ма­ми­ны ша­ги де­воч­ка успе­ва­ла услы­шать за­ра­нее, и оба ра­за взо­ру ро­ди­тель­ни­цы бла­го­по­луч­но яв­ля­лись учеб­ни­ки и чер­те­жи.
Ну что ж, де­ло обыч­ное: Зи­на — от­лич­ни­ца; та­кие по­си­дел­ки над уро­ка­ми для неё не ред­кость. В свои че­тыр­на­дцать лет она уже точ­но зна­ет, че­го хо­чет; во­ле­вая и усид­чи­вая. Гор­дость се­мьи.
Ро­ди­те­ли Зи­ноч­ки по­ни­ма­ли: кон­троль, кон­троль и ещё раз кон­троль! Вот за­лог успе­ха их един­ствен­ной до­че­ри. С са­мых ран­них лет де­воч­ка чёт­ко усво­и­ла все «мож­но» и «нель­зя», «при­лич­но» и «непри­лич­но». Стро­гий ре­жим и чёт­кое до­зи­ро­ва­ние! Учё­ба — от­дых, учё­ба — от­дых.
В ос­нов­ном это бы­ла, ко­неч­но, за­слу­га па­пы, ма­ма толь­ко бес­пре­ко­слов­но под­чи­ня­лась его же­лез­ной во­ле. Она по­ни­ма­ла: лишь вме­сте, вы­дви­нув еди­ные тре­бо­ва­ния, ро­ди­те­ли мо­гут сде­лать из ре­бён­ка то, что нуж­но. И до сих пор — ни­ко­гда и ни­ка­ких сбо­ев не бы­ло. На лю­бом ро­ди­тель­ском со­бра­нии ма­ма и па­па Зи­ноч­ки Ма­ев­ской (а они хо­ди­ли ту­да все­гда вме­сте; ведь об­раз­цо­вая се­мья!) чув­ство­ва­ли се­бя хо­зя­е­ва­ми по­ло­же­ния: уж к ко­му-ко­му, а к их до­че­ри пре­тен­зий и быть не мог­ло. А на­обо­рот, зву­ча­ли толь­ко по­хва­лы. Дру­гие ма­ма­ши сер­ди­то су­пи­ли бро­ви, на­тя­ну­то улы­ба­ясь, а че­та Ма­ев­ских сно­ва бы­ла на вы­со­те. Их по­здрав­ля­ли, фаль­ши­во ра­ду­ясь:
— Ой, ко­неч­но! С ва­шей си­сте­мой вос­пи­та­ния это не уди­ви­тель­но! Мож­но толь­ко по­за­ви­до­вать…
«Толь­ко по­за­ви­до­вать» — это бы­ло са­мой на­сто­я­щей прав­дой.
И вот — сти­хи… Зи­ноч­ка, ко­неч­но, мно­го чи­та­ла, пре­крас­но пи­са­ла со­чи­не­ния, но, ес­ли чест­но, ли­те­ра­ту­ра её ни­ко­гда «не гре­ла». А тут вдруг — как вто­рое зре­ние от­кры­лось: «Я вас лю­бил. Лю­бовь ещё, быть мо­жет…»
Что это?! Да­же за­пла­ка­ла. Пуш­кин — это, ока­зы­ва­ет­ся, чу­до… Бро­си­лась к дру­гим: Фет, Тют­чев, Коль­цов. Бо­же мой, ка­кая кра­со­та!!!
«Ко­гда по­ве­ет вдруг вес­ною и что-то встре­пе­нёт­ся в нас…» Да-да, имен­но встре­пе­нёт­ся, Зи­ноч­ка зна­ла.
Ах, этот Алик! Как боль­но и как ра­дост­но смот­реть на него… Очень жаль, что учат­ся они в па­рал­лель­ных клас­сах, а не в од­ном. У Зи­ноч­ки есть толь­ко пе­ре­мен­ки, чтобы уви­деть юно­шу. Да и то не все­гда уда­ёт­ся.
А ещё есть бал­кон. Ес­ли на него вый­ти, то мож­но, по­вер­нув го­ло­ву, уви­деть ку­со­чек ок­на Аль­ки­ной квар­ти­ры в со­сед­нем до­ме. Это то­же ра­дость.
Толь­ко ни­че­го это­го Али­ку не нуж­но, он и в упор де­вуш­ку не ви­дит. Ко­неч­но, Аль­ка кра­си­вый; кар­тин­ка, а не па­рень. Все дев­чон­ки шко­лы за ним бе­га­ют.
Это ж глаз невоз­мож­но от­ве­сти, ко­гда он, строй­ный, вы­со­кий, смуг­ло­ли­цый и уди­ви­тель­но гор­дый ша­га­ет ку­да-ни­будь по сво­им де­лам, лишь снис­хо­ди­тель­но­улы­ба­ясь встреч­н­му по­кло­не­нию… А кто та­кая Ма­ев­ская? — ну хоть бы хо­ро­шень­кая бы­ла! Её-то и по име­ни по­чти ни­кто не зо­вёт.
— Ма­ев­ская, дай спи­сать! — это всё, с чем к Зи­ноч­ке об­ра­ща­ют­ся од­но­класс­ни­ки. Но она не жад­ная, от­зыв­чи­вая, и её тет­рад­ки так и хо­дят по ру­кам весь день: и по физи­ке, и по хи­мии, и по ал­геб­ре. Да пусть, ей раз­ве жал­ко?
Хо­ро­шо учить­ся — это един­ствен­ное, чем Зи­ноч­ка мо­жет вы­де­лить­ся. Она де­воч­ка са­мо­кри­тич­ная, и в зер­ка­ло смот­рит без ил­лю­зий. Обык­но­вен­ная, бо­лее чем… Ху­дая неск­ла­дё­ха с тор­ча­щи­ми уша­ми. Не все­гда гад­кие утя­та пре­вра­ща­ют­ся в ле­бе­дей, это Зи­ноч­ка уже по­ня­ла.
Од­но­класс­ни­цы её все как-то вдруг на­ча­ли ме­нять­ся, рас­цве­тать; а Ма­ев­ская — всё та же Ма­ев­ская. Зи­ноч­ка плю­ну­ла бы на это дав­но (по­ду­ма­ешь, про­бле­ма!!!), ес­ли б не Аль­ка. Хоть бы уехал ку­да-ни­будь, что ли!.. Го­во­рят, с глаз до­лой — из серд­ца вон.
Ни­ко­му в ми­ре Зи­на не при­зна­лась бы, что зна­чит для неё этот маль­чик. Да и ко­му? — по­друг у де­вуш­ки нет, од­ни толь­ко «дай спи­сать». За­сме­ют, раз­бол­та­ют, — сты­да не обе­рёшь­ся.
Прав­да, вот но­вень­кая (ме­сяц как при­шла в их класс) смот­рит все­гда дру­же­люб­но, с ин­те­ре­сом. И не про­сит спи­сать, са­ма — не ду­ра. и сим­па­тич­ная, ни­че­го не ска­жешь. Вот с ней Зи­ноч­ка бо­лее-ме­нее сдру­жи­лась. Но не до та­кой сте­пе­ни, чтоб про Аль­ку… Хо­тя Ирин­ка — ох и вни­ма­тель­ная, са­ма спро­си­ла:
— Он что, нра­вит­ся те­бе?
Как она до­га­да­лась?! Зи­ноч­ка рас­сер­ди­лась, на­гру­би­ла. По­том — жа­ле­ла. По­ми­ри­лись, и Ира боль­ше этой те­мы не ка­са­лась.
В од­ном лишь Ирин­ка упря­ма и на­стой­чи­ва:
— Зин­ка, рас­крой­ся!!! Что ты из се­бя чу­че­ло де­ла­ешь?!
До­би­лась-та­ки од­на­жды, за­та­щи­ла Ма­ев­скую к се­бе. Сна­ча­ла по­пи­ли чаю с тор­том, а по­том Ира объ­яви­ла:
— Сей­час бу­ду из те­бя де­лать на­сто­я­щую!
Зи­на немнож­ко по­со­про­тив­ля­лась, но боль­ше для про­фор­мы; са­мой бы­ло ин­те­рес­но: что по­лу­чит­ся?.. Хо­тя вряд ли…
Ирин­ка уса­ди­ла её спи­ной к зер­ка­лу («Не вер­тись! По­том оце­нишь!») и при­ня­лась «кол­до­вать». Она что-то невы­но­си­мо дол­го де­ла­ла с во­ло­са­ми и с ли­цом по­дру­ги, вы­ста­вив пе­ред ней на та­бу­рет­ке це­лый ар­се­нал кра­со­ты, от на­бо­ра за­га­доч­ных ки­сто­чек, те­ней и по­мад до боль­шо­го фе­на с на­сад­ка­ми.
Но на­ко­нец-то Ира за­кон­чи­ла, гор­до вы­дох­ну­ла: «Всё!!!»
Зи­ноч­ка раз­вер­ну­лась и… На неё из зер­ка­ла по­ра­жён­но пя­ли­лась ху­день­кая, но до­воль­но смаз­ли­вая дев­чо­ноч­ка с ак­ку­рат­но под­ве­дён­ны­ми глаз­ка­ми (они да­же ста­ли за­мет­но боль­ше! Оп­ти­че­ский об­ман?..), очень хо­ро­шень­ки­ми губ­ка­ми… А при­чёс­ка!! Ушей — не вид­но…
— Ну?! Как те­бе этот то­наль­ный крем? — тор­же­ство­ва­ла Ирин­ка.
— Это… Это как же?.. — Зи­на то под­хо­ди­ла, то вновь от­хо­ди­ла от зер­ка­ла, пы­та­ясь по­нять, в чём же здесь фо­кус?
— Го­во­ри­ла ж я те­бе, что ты — сим­па­тич­ная, а? Го­во­ри­ла? — сме­я­лась Ирин­ка. — Эх ты, ля­гуш­ка-ца­рев­на! Хва­тит, сбра­сы­вай, на­ко­нец, ста­рую ко­жу! Ско­ро Ива­ны-ца­ре­ви­чи ста­я­ми по­ва­лят, уви­дишь.
Она хо­хо­та­ла, тор­мо­ши­ла по­дру­гу, до­воль­ная сво­ей ра­бо­той. На­ко­нец за­ста­ви­ла ещё и при­ме­рить од­но из сво­их пла­тьев, и, ко­гда Зи­на пе­ре­оде­лась, за­ска­ка­ла да­же на од­ной нож­ке:
— Зин­ка! Блеск! Нет-нет, не сни­май! Иди, до­ма по­ка­жись! Зав­тра от­дашь.
Зи­ноч­ка услы­ша­ла сло­во «до­ма» и по­хо­ло­де­ла. Она и за­бы­ла со­всем… Кста­ти, ко­то­рый час? О ужас, опоз­да­ла!!! Ну и по­па­дёт ей от ро­ди­те­лей! Па­па в обед с ра­бо­ты уже на­вер­ня­ка зво­нил — а её ведь нету… Ско­рее, ско­рее!
— Зи­на ли­хо­ра­доч­но со­би­ра­лась.
— По­до­жди, — пы­та­лась оста­но­вить её Ирин­ка. — Да ты дро­жишь вся. Ни­че­го ведь не слу­чи­лось, а на­обо­рот, всё хо­ро­шо. Ну, по­зво­нит ещё раз!
Зи­ноч­ка, по­чти не слу­шая, нерв­но ис­ка­ла туфли в ко­ри­до­ре.
По до­ро­ге до­мой она, од­на­ко, немно­го успо­ко­и­лась. Да в са­мом де­ле, Ириш­ка пра­ва: ни­че­го та­ко­го не слу­чи­лось. «Ес­ли что — ска­жу, в шко­ле за­дер­жа­ли». Эта мысль бы­ла, несо­мнен­но, удач­ной, и оста­ток пу­ти Зи­на про­де­ла­ла не так то­роп­ли­во. Она да­же успе­ла за­ме­тить, как ка­кой-то незна­ко­мый па­рень с яв­ным ин­те­ре­сом по­смот­рел ей вслед.
До­ма Зи­на при­шла в се­бя окон­ча­тель­но, и в ожи­да­нии ве­че­ра (и ро­ди­те­лей — с ра­бо­ты) тща­тель­но, как все­гда, сде­ла­ла уро­ки и кое-ка­кие до­маш­ние де­ла, ко­то­рые ей бы­ли по­ру­че­ны на се­го­дня. Да­же оста­лось пол­ча­си­ка, чтобы спо­кой­но, не то­ро­пясь, на­едине с со­бой на­смот­реть­ся всласть в огром­ное ко­ри­дор­ное зер­ка­ло.
Да, Зи­ноч­ка Ма­ев­ская очень нра­ви­лась се­бе сей­час, что и го­во­рить. А это Ирин­ки­но пла­тьи­це — пре­лесть, да и толь­ко! Как буд­то по ней сши­то! Пла­тье удач­но под­чёр­ки­ва­ло строй­ность де­вуш­ки, щед­ро от­кры­ва­ло её кра­си­вую шею и оча­ро­ва­тель­ные пле­чи­ки.
«И ни­че­го я не ху­дая», — да­же по­ду­ма­ла Зи­ноч­ка. — А очень да­же с фигур­кой. Не ху­же чем у Бел­ки­ной!
Та­ня Бел­ки­на бы­ла при­знан­ной кра­са­ви­цей, и Зи­на са­ма немно­го сму­ти­лась от та­кой наг­ло­сти, но, взг­ля­нув ещё раз, гор­до до­ба­ви­ла вслух:
— Да, да!!! Как у Бел­ки­ной!
Сей­час при­дут ро­ди­те­ли, уди­вят­ся и вос­хи­тят­ся. Осо­бен­но об­ра­ду­ет­ся ма­ма, ведь она ино­гда (ред­ко, но бы­ва­ет), вздох­нув, го­во­рит:
— И в ко­го ты та­кая се­рая мыш­ка?
А вот и не се­рая! А вот и не мыш­ка! Зи­ноч­ка лег­ко пред­ста­ви­ла, как те­перь ма­ма со­гла­сит­ся, что на­до немед­лен­но на­ку­пить мод­ной одеж­ды, и всё из­ме­нит­ся. День­ги до­ма есть, и нема­лые, — зна­чит, две-три юбоч­ки (од­ну — как у Бел­ки­ной!!!), джин­си­ки, ну, и пла­тьи­це на­по­до­бие это­го. Это ведь Ириш­ки­но; спа­си­бо ей, но на­до зав­тра вер­нуть.
…Ну на­ко­нец-то, при­шли!!! Зи­ноч­ка услы­ша­ла род­ные го­ло­са на лест­нич­ной клет­ке, за­гля­ну­ла в гла­зок: они! И сра­зу — оба, вот как удач­но!
Она мгно­вен­но про­шмыг­ну­ла в ком­на­ту. Сей­час сде­ла­ет сюр­приз, пусть толь­ко вой­дут!
— Зи­на, мы до­ма! — при­выч­но оклик­нул отец.
— Ну и за­хо­ди­те! — крик­ну­ла она ве­се­ло. — И да­вай­те ско­рее в ком­на­ту. У ме­ня хо­ро­шая но­вость.
— Идём, идём, — ро­ди­те­ли сни­ма­ли обувь. — Что, сно­ва где-то по­бе­ди­ла?
— По­чти! — Зи­ноч­ка успе­ла ещё и на­деть ма­ми­ны празд­нич­ные бо­со­нож­ки на каб­луч­ке, и сто­я­ла сей­час ра­дост­ная, си­я­ю­щая.
— Это что та­кое?.. — при­щу­рил­ся отец. Он по­вер­нул­ся к жене. — Ты мог­ла по­доб­ное ожи­дать?
И зло до­ба­вил:
— Пять ми­нут на умы­ва­ние, гей­ша мест­ная. Жду!!!
Ма­ма по­пы­та­лась бы­ло что-то воз­ра­зить, но так и оста­лась с от­кры­тым ртом. В её гла­зах воз­ник­ло смя­те­ние. Ни­че­го не по­ни­мая, по­слуш­ная Зи­на про­шла в ван­ную и тща­тель­но умы­лась. Че­го он?! Так бы­ло кра­си­во…
По­том вер­ну­лась в ком­на­ту.
— Са­дись! — про­це­дил отец. — Ну, Ма­ри­на, — по­вер­нул­ся он к жене. — И что бу­дем де­лать те­перь?
Ма­ма мол­ча­ла, ис­пу­ган­но на­кло­нив го­ло­ву.
— Не зна­ешь, — вздох­нул па­па. — Ни­че­го, за­то я знаю, к сча­стью. Кто, Зи­на, те­бя раз­ма­ле­вал и от­ку­да этот на­ряд пуб­лич­ной дев­ки? Ну?!
— Па­па, по­до­жди! — взмо­ли­лась Зи­ноч­ка. — Ты не по­нял! Это Ира, ну пом­нишь, я те­бе го­во­ри­ла? Но­вень­кая на­ша! И пла­тье — её, и…
— Зна­чит так, эту де­ви­цу к нам на по­рог не пус­кать, — по­вер­нул­ся он к ма­ме. — И ты, до­чень­ка, к ней боль­ше не пой­дёшь. Те­бе че­тыр­на­дцать лет, ты по­ни­ма­ешь?? Че­тыр­на­дцать! Ты школь­ни­ца, де­воч­ка, и долж­на учить­ся! И во всём быть скром­ной. Скром­ной, яс­но?! Да ме­ня чуть удар сей­час не хва­тил; в та­ком ви­де, как мы те­бя за­ста­ли — са­мое ме­сто на па­не­ли!!!
Зи­на за­пла­ка­ла.
— Что, стыд­но? — вски­нул­ся отец. — Ни­че­го, по­плачь, это по­лез­но! Ну-ка, Ма­ри­на, — кив­нул он ре­ши­тель­но, — а при­не­си-ка мне порт­фель на­шей до­че­ри!
Ма­ма бро­си­лась ис­пол­нять. Зи­ноч­ка смот­ре­ла по­тря­сён­но: уж че­го-че­го, а обыс­ков ро­ди­те­ли ни­ко­гда не уст­ра­и­ва­ли… Что он ду­ма­ет най­ти?.. И вдруг по­хо­ло­де­ла: сти­хи! Там, в кар­маш­ке. Те са­мые, ноч­ные!.. Ой!
Но отец уже на­шёл.
— Так, а это что?
Его гла­за бес­це­ре­мон­но ша­ри­ли по строч­кам. Про­чи­тал вслух, нехо­ро­шо улыб­нул­ся:
— А вот и при­чи­на. Про ко­го на­пи­са­ла? — он впил­ся взг­ля­дом в ли­цо до­че­ри. — Мол­чишь, шлюш­ка де­шё­вая? Ну ни­че­го, я это по­прав­лю мо­мен­таль­но, в те­че­ние ча­са!
Он ярост­но разо­рвал ли­сток на мел­кие клоч­ки и су­нул об­рыв­ки жене:
— Иди, вы­брось в вед­ро.
Ма­ма по­кор­но по­шла на кух­ню. Отец мол­чал, иг­рая жел­ва­ка­ми. Ждал.
По­том он дол­го, мно­го и пра­виль­но го­во­рил, уса­див дочь на­про­тив се­бя. Ма­ма, как ки­тай­ский бол­ван­чик, ки­ва­ла на каж­дом его сло­ве.
По хо­ду ре­чи отец по­сте­пен­но успо­ка­и­вал­ся, и уже по­тек­ли сло­ва «до­чень­ка», «род­ная» и «де­воч­ка моя». Па­па же­лал ей добра, это бы­ло яс­но. На­вер­ное, он, как все­гда, прав, ему вид­нее.
— И ты, Зи­ноч­ка, ко­гда бу­дешь в мо­ём воз­расте, ста­нешь ду­мать так же, до­ро­гая. Пой­ми! Я хо­чу за­щи­тить те­бя от непра­виль­ной судь­бы, до­чень­ка!
И лишь в де­вять ча­сов ве­че­ра бе­се­да бы­ла окон­че­на: ре­жим есть ре­жим, Зи­ноч­ке по­ра от­прав­лять­ся в по­стель.
— Ну всё, — ска­зал на­ко­нец па­па, бро­сив взгляд на ча­сы. — Не со­мне­ва­юсь, что ты всё по­ня­ла. Ты же у нас боль­шая ум­ни­ца, до­чень­ка. Иди, го­товь­ся ко сну.
Он при­ми­ри­тель­но по­це­ло­вал её и лас­ко­во по­тре­пал по пле­чи­ку:
— Лад­но, за­бу­дем. Я про­стил те­бя. Ты ведь глу­пень­кая ещё…
Боль­шие стен­ные ча­сы про­би­ли, как по­ло­же­но, ко­гда Зи­ноч­ка бы­ла уже в по­сте­ли. Она дол­го во­ро­ча­лась, по­ти­хонь­ку пла­ка­ла; но на­ко­нец сон смо­рил её.
…А утром она под­ня­лась со­всем преж­ней: ак­ку­рат­ной, под­тя­ну­той и дис­ци­пли­ни­ро­ван­ной.
— Доб­рое утро, до­чень­ка! Как спа­лось? — за­си­ял ей на­встре­чу све­жей улыб­кой отец.
— Спа­си­бо, па­па, хо­ро­шо.
Она спо­кой­но по­смот­ре­ла в гла­за ро­ди­те­лю от­кры­тым взг­ля­дом и от­чёт­ли­во по­ду­ма­ла: «Как я те­бя нена­ви­жу!»
На бла­го и во имя
Толь­ко не на­до нерв­ни­чать!.. Ди­а­на уже при­шла в се­бя и спо­кой­но об­ду­мы­ва­ла си­ту­а­цию. Да-да, до­клад­ная за­пис­ка!
Руч­ка быст­ро по­бе­жа­ла по бу­ма­ге:
«Ди­рек­то­ру… шко­лы… учи­те­ля Маль­ко Д.И. …До­во­жу до Ва­ше­го све­де­ния…»
Вот пусть те­перь Гор­ду­но­ва по­пля­шет! «Не ви­дать ей ме­да­ли как сво­их ушей, не будь я Маль­ко!» — удо­вле­тво­рён­но усмех­ну­лась Ди­а­на, ста­вя жир­ную точ­ку.
…Кон­фликт был дав­ний, ещё с про­шло­го го­да. За­быть, плю­нуть и рас­те­реть. На од­ной из кон­троль­ных (спи­сы­ва­ют ведь, ло­ды­ри!) Ди­а­на Ива­нов­на пе­ре­хва­ти­ла за­пис­ку от Гор­ду­но­вой к вы­да­ю­ще­му­ся дво­еч­ни­ку Се­рёж­ке Кры­ло­ву. Смаз­ли­вый тип, но лен­тяй — по­ис­кать! Ко­гда-то, в млад­ших клас­сах, да­же, го­во­рят, был от­лич­ни­ком, во что сей­час ве­ри­лось с тру­дом.
— Гор­ду­но­ва, это что за бла­го­тво­ри­тель­ность?! — воз­му­ти­лась учи­тель­ни­ца, ко­гда бе­лый квад­ра­тик уже, ка­за­лось бы, бла­го­по­луч­но пе­ре­ко­че­вал к Кры­ло­ву.
— Дай сю­да! — она по­до­шла к юно­ше и ре­ши­тель­но про­тя­ну­ла ру­ку.
— Ди­а­на Ива­нов­на, это не шпар­гал­ка. Чест­ное сло­во! — по­крас­нел Кры­лов.
— Да-а? А что, по-тво­е­му? — рас­сер­ди­лась ма­те­ма­тич­ка. — И во­об­ще, Гор­ду­но­ва, ес­ли не хо­чешь, чтоб я те­бе ра­бо­ту не зачла, пре­кра­ти эти штуч­ки! Не ожи­да­ла от те­бя.
— Ди­а­на Ива­нов­на, от­дай­те! — по­ту­пи­лась Гор­ду­но­ва, то­же крас­ная, как ма­ли­на. — Это дей­стви­тель­но не шпа­глаг­ка.
— Да вы что, за ду­роч­ку ме­ня оба дер­жи­те, что ли?!
Класс за­ин­те­ре­со­ван­но мол­чал. Ди­а­на Ива­нов­на лов­ко вы­хва­ти­ла по­сла­ние из рук за­зе­вав­ше­го­ся пар­ня. Он рва­нул­ся бы­ло за­брать, но не успел.
— Ди­а­на Ива­нов­на, не чи­тай­те, это не вам! — не на шут­ку разо­злил­ся Кры­лов. Он встал и вы­пря­мил­ся во весь свой нема­лый рост и смот­рел на учи­тель­ни­цу то ли с моль­бой, то ли с нена­ви­стью; сра­зу и не пой­мёшь.
Но Ди­а­на уже раз­вер­ну­ла за­пис­ку. Дей­стви­тель­но, ни­ка­кой ма­те­ма­ти­ки. Но не ме­нее увле­ка­тель­но, ни­че­го не ска­жешь.
— Луч­ше от­дай­те, а не то… — Кры­лов шаг­нул к ней, сжав ку­ла­ки.
— Нет, ми­лый мой, ты не бу­дешь мне ука­зы­вать! «Се­рёж­ка, я те­бя то­же люб­лю!» — про­чла она на­рас­пев, нехо­ро­шо улы­ба­ясь. — Да что вы зна­е­те о люб­ви, соп­ля­ки?
И до­ба­ви­ла снис­хо­ди­тель­но:
— А ес­ли уж и лю­бить, Гор­ду­но­ва, то ко­го-ни­будь бо­лее до­стой­но­го. За­чем же до Кры­ло­ва опус­кать­ся?
И вот тут-то (об этом по­том все рас­ска­зы­ва­ли по-раз­но­му) ти­хая и при­мер­ная Гор­ду­но­ва то­же вста­ла, по­до­шла к учи­тель­ни­це и вле­пи­ла ей по­щё­чи­ну. Или нет, она сна­ча­ла что-то ска­за­ла. Ну что-то вро­де: «Са­мое страш­ное — это опу­стить­ся до Вас!»
И вы­ско­чи­ла из клас­са. Вот это бы­ла ми­зан­сце­на!.. Нечто до­се­ле неви­дан­ное и нес­лы­хан­ное в ис­то­рии шко­лы! Лад­но, ес­ли бы Кры­лов! — по нём дав­но тюрь­ма пла­чет. Но Гор­ду­но­ва???
Кон­троль­ная, ко­неч­но, со­рва­лась, по­то­му что три се­кун­ды спу­стя в ко­ри­дор вы­ско­чи­ла са­ма Ди­а­на Ива­нов­на.
— К ди­рек­то­ру по­ска­ка­ла! — в этом ни у ко­го не бы­ло со­мне­ний.
— Ой, что бу­дет!!! — за­пи­ща­ла Бар­су­ко­ва. Да, что-то бу­дет. Ма­ло не по­ка­жет­ся.
На­та­шу Гор­ду­но­ву в клас­се лю­би­ли: не за­да­ва­ка и не крив­ля­ка, все­гда всех вы­ру­ча­ет. Но бы­ли и та­кие, кто ти­хонь­ко ра­до­вал­ся: так ей и на­до! То­же мне, ум­ни­ца-ра­зум­ни­ца; те­перь пе­ре­ста­нут, на­ко­нец, без кон­ца и края её в при­мер ста­вить.
…А окон­чи­лось всё по­чти буд­нич­но. Де­воч­ка несколь­ко дней не хо­ди­ла в шко­лу, а по­том в ка­бинет к ди­рек­то­ру при­шли ро­ди­те­ли-Гор­ду­но­вы; тут же вы­зва­ли и Ди­а­ну Ива­нов­ну. Де­ло раз­би­ра­лось при плот­но за­кры­тых две­рях, и да­же все­зна­ю­щая сек­ре­тар­ша Ал­лоч­ка не смог­ла ни­че­го разъ­яс­нить лю­бо­пыт­но­му кол­лек­ти­ву. И Ди­а­на (обыч­но — очень сло­во­охот­ли­вая, до тош­но­ты) ска­за­ла толь­ко:
— Гор­ду­но­ва из­ви­ни­лась, и я её про­сти­ла.
Это по­до­зри­тель­ное немно­го­сло­вие вы­зва­ло в свою оче­редь ку­чу кри­во­тол­ков и до­мыс­лов, но всё шло ти­хо, и те­ма на­до­е­ла, ста­ла за­бы­вать­ся и ка­ну­ла в про­шлое. А те­перь, по­сле лет­них ка­ни­кул, и по­дав­но.
Гор­ду­но­ва бла­го­по­луч­но пе­ре­шла со все­ми сво­и­ми от­лич­ны­ми оцен­ка­ми в вы­пуск­ной класс, и всё пошло по-преж­не­му. Кры­лов ушёл в ка­кое-то учи­ли­ще (мог бы, кста­ти, и рань­ше это сде­лать; за­чем бы­ло про­ти­рать шта­ны в де­ся­том це­лый год?)… Да, всё успо­ко­и­лось.
Уже март. Не успе­ешь ог­ля­нуть­ся — там и вы­пуск­ной. В этом учеб­ном го­ду Ди­а­на ива­нов­на бла­го­по­луч­но про­шла ат­те­ста­цию, по­лу­чи­ла на­ко­нец выс­шую ка­те­го­рию. При­шлось, ко­неч­но, по­тру­дить­ся, но Маль­ко все­гда зна­ла, что до­бьёт­ся сво­е­го.
Да, ди­рек­тор её недо­люб­ли­ва­ет, это есть. Но за­то с за­ву­чем, Люд­ми­лой Бо­ри­сов­ной, они жи­вут ду­ша в ду­шу. А всё по­че­му? — а по­то­му что Ди­а­на Ива­нов­на ум­ная! Нет та­ко­го празд­ни­ка, чтобы она Люд­ми­ле Бо­ри­совне по­да­ро­чек ка­кой-ни­будь не сде­ла­ла; ино­гда — пу­стя­чок ми­лень­кий, но при­ят­но.
В этой шко­ле от за­ву­ча за­ви­сят все и всё, а ди­рек­тор — он что? Непло­хой хо­зяй­ствен­ник, зна­ю­щий гео­граф, и всё. До ума и раз­ма­ха Люд­ми­лы Бо­ри­сов­ны ему да­ле­ко, и, ес­ли го­во­рить прав­ду, то и шко­лой-то ру­ко­во­дит она, а не он.
Бы­ло яс­нее яс­но­го: вот уй­дёт ди­рек­тор на пен­сию (па­ру лет все­го оста­лось), и Люд­ми­ла Бо­ри­сов­на по пра­во зай­мёт это ме­сто. Боль­ше неко­му!
Вот к ней-то и на­ча­ла Ди­а­на Ива­нов­на подъ­езд­жать, ко­гда за­меч­та­ла о выс­шей ка­те­го­рии. Но, спа­си­бо, Люд­ми­ла Бо­ри­сов­на от­нес­лась с по­ни­ма­ни­ем: и на уро­ки не очень-то хо­ди­ла, и не при­ди­ра­лась, и от­зыв с ха­рак­те­ри­сти­кой под­пи­са­ла са­мый лест­ный.
И сто­и­ло это всё не так уж до­ро­го; со вре­ме­нем всё рав­но оку­пит­ся. Сбли­зи­лась очень Маль­ко с за­ву­чем; та её «на чай» каж­дый день зо­вёт к се­бе в ка­бинет.
По­си­дят, по­го­во­рят. (У Ди­а­ны все­гда есть и ко­фе хо­ро­ший, и кон­фе­ты при­лич­ные). Вни­ма­тель­но слу­ша­ет Ди­а­ну Люд­ми­ла Бо­ри­сов­на, во­про­сы ино­гда за­да­ёт. Мол, что да как у нас в кол­лек­ти­ве? Лю­бит про­сто быть в кур­се всех дел, как и по­ло­же­но хо­ро­ше­му ру­ко­во­ди­те­лю. Ди­а­на Ива­нов­на на раз­го­вор не ску­пит­ся, да ещё и до­гад­ка­ми сво­и­ми по­де­лит­ся. Не зря Люд­ми­ла Бо­ри­сов­на очень це­нит Маль­ко; на всех со­ве­ща­ни­ях обя­за­тель­но най­дёт по­вод её по­хва­лить.
Про эти «чай­ные со­ве­ща­ния» зна­ют все, и ста­ра­ют­ся, чуть толь­ко Маль­ко по­яв­ля­ет­ся в учи­тель­ской, го­во­рить ма­ло и осто­рож­но. Но Ди­а­ну Ива­нов­ну не про­ве­дёшь! И из мол­ча­ния, и из недо­го­во­рок она все­гда уме­ет сде­лать точ­ные вы­во­ды. И сра­зу — в уши род­но­му за­ву­чу!
И ещё — уме­ет Ди­а­на Ива­нов­на хо­ро­шо го­во­рить. Ну и что, что ма­те­ма­тик, — а лю­бой фило­лог по­за­ви­ду­ет! Неда­ром по­ру­ча­ет ей Люд­ми­ла Бо­ри­сов­на са­мые от­вет­ствен­ные вы­ступ­ле­ния, а в про­шлом го­ду пред­ло­жи­ла имен­но её по­слать на кон­фе­рен­цию от шко­лы.
Уж там учи­тель­ни­ца блес­ну­ла! И не по бу­маж­ке, меж­ду про­чим, вы­сту­па­ла, а под­го­то­ви­лась как сле­ду­ет. Это она ещё школь­ни­цей на­учи­лась, ко­гда бы­ла комс­ор­гом клас­са; в те да­лё­кие вре­ме­на. Ох и дав­но де­ло бы­ло; вот-вот уже Ди­ане пять­де­сят «стукнет»…
Судь­ба Маль­ко сло­жи­лась непло­хо, и в лич­ной жиз­ни то­же — пол­ный по­ря­док. Вот и ска­жи­те те­перь, что вы­хо­дить за­муж по рас­чё­ту — это пло­хо! Пло­хо, ес­ли рас­чёт был непра­виль­ный, а Ди­а­на Ива­нов­на, как учи­тель ма­те­ма­ти­ки, счи­тать уме­ла от­лич­но. И сы­на хо­ро­шо вос­пи­та­ла, что и го­во­рить. А всё по­че­му? — уме­ла все­гда най­ти те са­мые нуж­ные сло­ва, за ко­то­рые и до сих пор зо­вут её на три­бу­ны.
И класс­ные ча­сы у Маль­ко — са­мые луч­шие, все зна­ют. Хоть сей­час — лю­бо­го про­ве­ря­ю­ще­го. Те­мы: од­на в од­ну, все нуж­ные и ак­ту­аль­ные. У Люд­ми­лы Бо­ри­сов­ны да­же мысль недав­но по­яви­лась: по­слать несколь­ко раз­ра­бо­ток Маль­ко в учи­тель­ский жур­нал.
…Ох, жаль, что Гор­ду­но­ва — не из её «род­но­го» клас­са! Ей бы это так не про­шло… Ни­че­го-ни­че­го, дай­те срок. Каж­дый от­ве­тит за своё.
Не за­бы­ла ведь Ди­а­на Ива­нов­на, ни­че­го не за­бы­ла: ди­рек­тор то­гда встал на сто­ро­ну ро­ди­те­лей Гор­ду­но­вой; за­явил, что Ди­а­на по­сту­пи­ла же­сто­ко и бес­такт­но. Хо­тя, ска­зал, и На­та­ша — то­же хо­ро­ша. За­ста­вил де­воч­ку из­ви­нить­ся; а она — да­же с ра­до­стью. «Про­сти­те, Ди­а­на Ива­нов­на, я по­сту­пи­ла гад­ко».
Ди­а­на при­оса­ни­лась бы­ло и уже при­го­то­ви­лась от­ве­тить (что-то вро­де учи­тель­ской чи­сто­ты и вы­со­ты; ко­ро­че, во имя и на бла­го). Но ди­рек­тор со­вер­шен­но на­прас­но её пре­рвал и до­ба­вил, что и ей — то­же непло­хо бы­ло бы из­ви­нить­ся. По­не­во­ле при­шлось. Но ни­че­го, всё ещё впе­ре­ди.
Ди­а­на Ива­нов­на втайне гор­ди­лась тем, что ни­ко­гда ни­че­го не про­ща­ла. Не уме­ла. Но счи­та­ла это при­зна­ком боль­шой внут­рен­ней си­лы. По­до­зре­ва­ла (и не зря!), что и Люд­ми­ла Бо­ри­сов­на — жен­щи­на та­ко­го же скла­да, и это лишь воз­вы­ша­ло за­ву­ча в гла­зах Маль­ко. Ма­те­ма­тич­ка бес­по­щад­но от­ни­ма­ла пе­ре­ме­ны у де­тей, ес­ли что-то не успе­ла на уро­ке. И это, ко­неч­но, то­же счи­та­ла «во бла­го»:
— Я не имею ни­ка­ко­го мо­раль­но­го пра­ва недо­дать учеб­ный ма­те­ри­ал!!
Ди­а­на Ива­нов­на уме­ла «со­здать боль­шой объ­ём при незна­чи­тель­ной мас­се», то есть все­гда ка­за­лась тем, кем хо­те­ла ка­зать­ся, уме­ло скры­вая свою при­ми­тив­ность. Она жи­ла бук­валь­но в двух ша­гах от шко­лы (из ок­на учи­тель­ской от­лич­но про­смат­ри­вал­ся её подъ­езд), и умуд­ря­лась два-три ра­за во вре­мя уро­ков смо­тать­ся до­мой: при­смот­реть, как там ма­шин­ка-ав­то­мат сти­ра­ет бе­льё, ну и ещё что-ни­будь по ме­ло­чи. Раз­ве не мо­ло­дец? И муж все­гда хва­лил за лов­кость и эко­но­мию вре­ме­ни. Не то что у дру­гих: вер­тит­ся це­лый день по до­му, а на се­бя — и де­ся­ти ми­нут не най­дёт. Про­тив­но.
…До­жда­лась та­ки Ди­а­на Ива­нов­на сво­е­го ча­са, до­жда­лась! Слу­чай по­мог (и сме­кал­ка — то­же).
Неде­ли три на­зад про­пал у неё из сум­ки ко­ше­лёк (в том клас­се, где учи­лась Гор­ду­но­ва). Ко­ше­лёк был ста­рень­кий, по­тер­тый, смот­реть не на что; к то­му же — пу­стой. Но Ди­на Ива­нов­на, об­на­ру­жив его от­сут­ствие, разъ­яри­лась не на шут­ку. Это что же, кто-то рыл­ся в её ве­щах??
Она уст­ро­и­ла до­прос вме­сто уро­ка, но нече­го не до­би­лась. «Не бра­ли!» — и всё тут, тал­ды­чи­ли все как один. А на пе­ре­мене, ко­гда она вско­чи­ла в учи­тель­скую с этой сен­са­ци­ей, то за­хлеб­ну­лась от неожи­дан­но­сти: ко­ше­лёк пре­спо­кой­но ле­жал на её ра­бо­чем сто­ле, ря­дом с зон­ти­ком и пер­чат­ка­ми.
Ну да, са­ма по­ло­жи­ла и за­бы­ла. Скле­роз, что ли, уже на­чи­на­ет­ся?.. Но, од­на­ко, о на­ход­ке де­тям не ска­за­ла. Нут­ром учу­я­ла: при­го­дит­ся.
Через па­ру дней — уже удач­но сыг­ра­ла (пом­ня свои эмо­ции и гнев), что на этот раз про­па­ла по­ма­да, очень до­ро­гая.
— В ва­шем клас­се за­вёл­ся вор; вот что я вам ска­жу, ми­лые мои! А точ­нее, не вор, а во­ров­ка, су­дя по по­ма­де. Не по­ни­маю, как мо­жет эта де­вуш­ка так по­сту­пать; неуже­ли му­ки со­ве­сти ей незна­ко­мы? Я мо­лю Бо­га, по­ка не позд­но, чтоб она рас­ка­я­лась. Это скольз­кий путь, за­пом­ни­те! Та­кие лю­ди быст­ро ска­ты­ва­ют­ся на са­мое дно об­ще­ства! Де­ти, да­вай­те най­дём, кто это сде­лал, и про­тя­нем ей ру­ку по­мо­щи, спа­сём её от са­мой се­бя!
(На­до же, чуть не за­ры­да­ла от вос­тор­га и уми­ле­ния! Мо­ло­дец, всё по пла­ну).
По­за­вче­ра — сно­ва «спек­такль» (и на вся­кий слу­чай — по­пла­ка­ла в учи­тель­ской):
— Ну вот, те­перь ещё и бре­лок мой лю­би­мый про­пал, а это ж по­да­рок!!
…Итак, под­го­тов­ка к глав­но­му дню бла­го­по­луч­но за­вер­ши­лась, и се­го­дня на­стал «час икс». «Вре­мя со­би­рать кам­ни!» — внут­ренне ух­мыль­ну­лась Ди­а­на Ива­нов­на.
Пе­ред её уро­ком в 11-А се­го­дня бы­ла физ­куль­ту­ра. Ди­а­на Ива­нов­на осто­рож­но за­гля­ну­ла в ка­бинет: так и есть; всё, как обыч­но. Стар­ше­класс­ни­ки оста­ви­ли сум­ки в даль­нем уг­лу клас­са, они так все­гда де­ла­ли.
Порт­фель На­та­ши Ди­на Ива­нов­на зна­ла «в ли­цо», и осу­ще­ствить свой план учи­тель­ни­це бы­ло со­всем не труд­но. Пять се­кунд — и «мо­бил­ка» Маль­ко уже на­дёж­но ле­жа­ла на са­мом дне сум­ки Гор­ду­но­вой, под тол­стой пач­кой тет­ра­дей.
На пе­ре­мене Ди­а­на Ива­нов­на немно­го нерв­ни­ча­ла и да­же не по­шла се­го­дня «пить чай» к Люд­ми­ле Бо­ри­совне («Из­ви­ни­те, очень бо­лит го­ло­ва! Я по­том при­ду, лад­но?..»), но, од­на­ко, взя­ла се­бя в ру­ки. Зло долж­но быть на­ка­за­но, и она это сде­ла­ет!
Вот, на­ко­нец, и урок. Про­вер­ка до­маш­не­го за­да­ния, опрос по тео­рии… Ди­а­на Ива­нов­на слу­ша­ла нев­ни­ма­тель­но, впол-уха, ки­вая ав­то­ма­ти­че­ски; её би­ла мел­кая дрожь.
— Из­ви­ни­те, де­ти, я вый­ду на ми­ну­ту. Мне что-то нехо­ро­шо. Ре­шай­те по­ка № 49, стра­ни­ца 118.
Она быст­ро про­шла в кан­це­ля­рию (от­лич­но, Ал­лоч­ки нет!) и на­бра­ла до­маш­ний но­мер. Сын до­ма.
— Пав­лик, это я. По­зво­ни мне через пять ми­нут на мо­биль­ный. Нет-нет, го­во­рить не бу­дем. Я про­ве­ряю сиг­нал; ба­рах­лит че­го-то.
Ди­а­на Ива­нов­на вер­ну­лась в класс, при­се­ла к сто­лу. Стар­ше­класс­ни­ки спо­кой­но пи­са­ли. Ми­ну­та, вто­рая… Ну!!!
Раз­да­лась зна­ко­мая ме­ло­дия. За­зву­ча­ла до­воль­но ти­хо, но Маль­ко жда­ла, по­это­му услы­ша­ла сра­зу. К то­му же — На­та­ша бы­ла со­всем ря­дом, за пер­вой пар­той.
— Ой, ка­жет­ся мне зво­нят! — Ди­а­на Ива­нов­на от­кры­ла сум­ку. — А где же те­ле­фон?.. Ни­че­го не по­ни­маю!..
— Ди­а­на Ива­нов­на, это не у Вас! — ска­зал Сви­сту­нов. — Это у На­та­ши, ка­жет­ся.
— Сви­сту­нов, это МОЯ ме­ло­дия! — за­кри­ча­ла ма­те­ма­тич­ка. — И к то­му же, я не ви­жу на ме­сте сво­е­го мо­биль­но­го! Что, опять??? Это уже пе­ре­хо­дит все гра­ни­цы! Гор­ду­но­ва!!! — под­ско­чи­ла она к де­вуш­ке. — А ну-ка, от­кры­вай порт­фель!
— Ди­а­на Ива­нов­на, но это аб­сурд, — спо­кой­но воз­ра­зи­ла де­вуш­ка. — Я ни­че­го у Вас не бра­ла!
— Аб­сурд — это то, что я до сих пор ве­ри­ла те­бе, Гор­ду­но­ва! От­кры­вай сум­ку, я ска­за­ла!!
Она вы­хва­ти­ла порт­фель На­та­ши и, за­пу­стив в него ру­ку, сра­зу же «на­шла» те­ле­фон.
— Вот и вы­яс­ни­лось всё, моя ми­лая. А те­перь будь так лю­без­на, вер­ни так­же ко­ше­лёк, по­ма­ду и бре­лок! Или они у те­бя до­ма?
И тут как раз про­зве­нел зво­нок с уро­ка.
— Ну что ж, все сво­бод­ны. И ты, Гор­ду­но­ва, ПОКА сво­бод­на. А я са­жусь пи­сать до­клад­ную. Не ду­ма­ла, что ты ска­тиш­ся до во­ров­ства. Ока­зы­ва­ет­ся, у те­бя мел­кая и мсти­тель­ная ду­шон­ка, На­та­ша…
Гор­ду­но­ва всё ещё пы­та­лась объ­яс­нить­ся с учи­тель­ни­цей, но Ди­а­на Ива­нов­на и слу­шать не же­ла­ла. Она так во­шла в роль, что, гля­дишь, и до ин­фарк­та бы­ло неда­ле­ко. На­та­ша вы­шла, опу­стив го­ло­ву.
«Бе­ги те­перь, до­ро­гу­ша, за сво­и­ми ма­ма­ми-па­па­ми, бе­ги. По­смот­рим, как они бу­дут слу­шать, что их до­чень­ка — про­сто во­ров­ка!»
Итак, до­клад­ная го­то­ва. Но сна­ча­ла — Маль­ко бро­си­лась к Люд­ми­ле Бо­ри­совне. Тут на­до по-ум­но­му: за­вуч то­же не лю­бит Гор­ду­но­ву. Ди­а­на Ива­нов­на зна­ла при­чи­ну: дочь са­мой Люд­ми­лы Бо­ри­сов­ны еле-еле тя­ну­ла на хо­ро­шист­ку, да и то по­то­му, что учи­те­ля про­сто бо­я­лись по­ста­вить ей мень­ше. Се­бе до­ро­же, зна­е­те ли; пусть уй­дёт с хо­ро­шим ат­те­ста­том, а там жизнь са­ма рас­ста­вит всё по ме­стам.
За­вуч за­мет­но ожи­ви­лась, услы­шав «но­во­сти»:
— Вот это да, кто бы мог по­ду­мать. Зна­чит так, ни­ка­кой ме­да­ли! Хва­тит Гор­ду­но­ву за уши тя­нуть. Ведь, ес­ли чест­но при­знать­ся, Ди­а­на Ива­нов­на, ей оцен­ки все за­вы­ша­ют. При­вык­ли, что она от­лич­ни­ца, вот и та­щим на свою го­ло­ву. А за­чем? И к то­му же — во­ров­ка, как вы­яс­ни­лось. Вля­па­ет­ся ку­да-ни­будь, и сра­зу ки­нут­ся: а в ка­кой шко­ле она учи­лась? Ах, она у вас ещё и с ме­да­лью? Сго­рим ведь от сты­да, как вы ду­ма­е­те?!
— Люд­ми­ла Бо­ри­сов­на, я сно­ва не устаю удив­лять­ся ва­шей даль­но­вид­но­сти!
— Что вы, до­ро­гая, это про­стая осто­рож­ность. За шко­лу обид­но, вот и всё. Не для то­го мы так ста­ра­ем­ся и «па­шем», чтоб по­том по­лос­ка­ли нас во всех га­зе­тах. Иди­те, Ди­а­на Ива­нов­на, и ска­жи­те учи­те­лям, что сей­час бу­дет сроч­ное со­ве­ща­ние. Всё-та­ки у нас ЧП!
…Все бы­ли «за». Во имя и на бла­го.
Свой в дос­ку
По­шёл уже тре­тий ме­сяц, как Ген­на­дий Ген­на­ди­е­вич (он же — «Ген Ге­ныч») ра­бо­та­ет в этой шко­ле, будь оно всё нелад­но…
Го­во­ри­ла же ему ма­ма:
— Ге­ноч­ка, за­чем те­бе это на­до?
Го­во­ри­ла! Нет, не до­шло: во­зо­мнил се­бя пе­да­го­гом!
Ген Ге­ны­чу сей­час ед­ва толь­ко пе­ре­ва­ли­ло за два­дцать, но он изо всех сил ста­ра­ет­ся ка­зать­ся стар­ше. Долж­ность обя­зы­ва­ет. Ис­то­рик всё-та­ки!
…Вот остал­ся бы на ка­фед­ре — и всё. Ведь пред­ла­га­ли… А те­перь — позд­но, из­воль се­ять ра­зум­ное, доб­рое и веч­ное. По­жиз­нен­но?..
Но ни­че­го, он най­дёт вы­ход. Муж­чи­на он в кон­це кон­цов или нет?! И на Саш­ку Ло­мо­ва най­дёт упра­ву, дай­те срок! Все уро­ки сры­ва­ет, мер­за­вец!
Ген Ге­ныч вско­чил и нерв­но за­бе­гал по ком­на­те. Ну что он им сде­лал, что?! Дет­ки клет­ке ка­кие-то!
…А непри­ят­но­сти у мо­ло­до­го ис­то­ри­ка на­ча­лись сра­зу, бук­валь­но вто­ро­го сен­тяб­ря. Ди­рек­три­са пред­ста­ви­ла его клас­су:
— Вот, де­ти, наш но­вый учи­тель ис­то­рии, Ген­на­дий Ген­на­ди­е­вич Ко­чет­ков! Он окон­чил уни­вер­си­тет с крас­ным ди­пло­мом, мно­го зна­ет. Так что вам, ре­бят­ки, бу­дет с ним ин­те­рес­но; про­шу лю­бить и жа­ло­вать!
И ушла, шеп­нув на­по­сле­док: «Ну, ни пу­ха, ни пе­ра». На­до бы­ло её по­слать к чёр­ту, мо­жет, по-дру­го­му бы всё вы­шло. А он — «спа­си­бо, Ири­на Пет­ров­на»!
Ушла — а он остал­ся тор­чать у дос­ки, как бол­ван. Сто­ял, смот­рел и мол­чал.
— Са­ди­тесь, Ген­на­дий Ген­на­ди­е­вич! — хмык­нул дол­го­вя­зый тип со вто­рой пар­ты. Нена­вист­ный Ло­мов, как по­том вы­яс­ни­лось.
Это был не урок, а ко­ме­дия ка­кая-то!.. Сна­ча­ла Ге­на про­чи­тал спи­сок вслух, ста­ра­ясь хоть ко­го-ни­будь за­пом­нить (а их — по­чти три де­сят­ка!), по­том на­чал что-то объ­яс­нять, роб­ко и туск­ло, не от­ры­вая глаз от кон­спек­та…
— Ген­на­дий Ген­на­ди­е­вич, — влез Ло­мов, — а да­вай­те-ка, луч­ше о се­бе рас­ска­жи­те. Ну, для боль­ше­го по­ни­ма­ния!
Юный учи­тель рас­те­рял­ся:
— О се­бе?.. Хо­ро­шо, да­вай­те…
Но о се­бе — ни­че­го осо­бен­но­го не со­об­ща­лось: ро­дил­ся, учил­ся, ещё не же­нил­ся…
— И что, это всё? — не от­ста­вал Ло­мов. — Ну а что-ни­будь «кру­тое» у вас бы­ло?
И тут неожи­дан­но для се­бя Ге­на бряк­нул:
— Бы­ло. Я слу­жил в де­сант­ных вой­сках.
Со­врал — и обо­млел. За­чем?! Но класс уже за­гу­дел одоб­ри­тель­но:
— О-о-о!!
— И что, при­ём­чи­ки ка­кие-ни­будь зна­е­те?
— А по­ка­же­те?!
— А ска­жи­те, вы…
— Стоп-стоп, ре­бя­та! Всё по­ка­жу и рас­ска­жу на пе­ре­мене, ес­ли сей­час да­ди­те хо­ро­шо урок про­ве­сти. Всё за­ви­сит от ва­шей дис­ци­пли­ны.
Вес­ко ска­зал, вну­ши­тель­но. Мо­ло­дец! На се­кун­доч­ку вдруг пред­ста­вил, что он и в са­мом де­ле — всё ис­пы­тав­ший бо­ец, с та­ким опы­том за пле­ча­ми, что ой-ой-ой!
Оста­ток уро­ка про­шёл до­воль­но бла­го­по­луч­но: слу­ша­ли, за­пи­сы­ва­ли, по­чти не шу­ме­ли, и Ге­на успо­ко­ил­ся, по­чув­ство­вал се­бя уве­рен­ней.
Но как толь­ко про­зве­нел зво­нок, мо­ло­до­го пе­да­го­га тут же ок­ру­жи­ли маль­чиш­ки, во гла­ве с Ло­мо­вым.
— По­ка­жи­те что-ни­будь, Ген­на­дий Ген­на­ди­е­вич, по­жа­луй­ста!
Ис­то­рик пы­тал­ся от­го­во­рить­ся, что, мол, его при­ё­мы — это сек­рет­ное ору­жие. Нель­зя раз­гла­шать. Он да­же под­пис­ку та­кую да­вал, по­ни­ма­е­те?..
— Ну что-ни­будь про­стень­кое, обыч­ное!
…Не вы­пус­ка­ют. Что ты бу­дешь де­лать?..
— Лад­но, — к сча­стью, Ге­на дей­стви­тель­но знал один ин­те­рес­ный за­хват. Брат на­учил.
— Вот ты… как те­бя? Са­ша Ло­мов, ка­жет­ся? Иди-ка сю­да. Ста­но­вись! На­па­дай на ме­ня сбо­ку!
И как это вы­шло, ис­то­рик да­же со­об­ра­зить не успел. Ло­мов дей­стви­тель­но на­пал и в три се­кун­ды за­ло­мил «де­сант­ни­ку» обе ру­ки на­зад.
— Стой, Ло­мов, по­до­жди, так нечест­но! — бры­кал­ся пе­да­гог.
— Про­тив Ло­мо­ва нет при­ё­мо­ва! — за­хо­хо­тал тол­стый «ры­жик».
Ген­на­дий Ген­на­ди­е­вич, крас­ный и пот­ный, на­ко­нец вы­сво­бо­дил­ся и по­пы­тал­ся всё же объ­яс­нить­ся:
— Да ты непра­виль­но на­пал, Ло­мов!
Но по­сле пер­во­го «на­па­де­ния» луч­ше не ста­ло: при­шлось уже под­ни­мать­ся с по­ла. И ко­стюм вы­пач­кал…
Воз­вра­щал­ся ис­то­рик в учи­тель­скую с мерз­ки­ми ощу­ще­ни­я­ми, да на­до бы­ло ещё и от­го­ва­ри­вать­ся: «Упал!..»
Учи­тель­ни­цы друж­но бро­си­лись хло­по­тать во­круг его из­мыз­ган­но­го ру­ка­ва, но на­стро­е­ние бы­ло всё рав­но ис­пор­че­но. К то­му же Ло­мов быст­ро всё рас­тре­пал по шко­ле, не жа­лея кра­сок:
— Да я его толь­ко чуть за­дел, а он аж до ба­та­реи до­е­хал; еле успел оч­ки пой­мать!
Так что тре­тье­го сен­тяб­ря к клич­ке «Ген Ге­ныч», ко­то­рая воз­ник­ла сра­зу, тут же до­ба­ви­лась вто­рая: «Де­сант­ник». Но это бы­ло толь­ко на­ча­ло Ген­ки­ных бед. Как он ни бил­ся, как ни ста­рал­ся — ни в од­ном из клас­сов (а ему да­ли все вось­мые и де­вя­тые) он не мог до­бить­ся хо­тя бы ти­ши­ны на уро­ке, не го­во­ря уже ни о чём дру­гом.
Он злил­ся, кри­чал, бе­гал за за­ву­чем: всё на­прас­но, Сто­и­ло за­ву­чу вый­ти — и всё на­чи­на­лось сна­ча­ла, и ко все­му про­че­му один ост­ряк из вось­мо­го «А» бла­го­по­луч­но пе­ре­кре­стил его ещё и в «Гин­ге­мы­ча». Клич­ка тут же по­нра­ви­лась: дей­стви­тель­но, нерв­ный ис­то­рик чем-то на­по­ми­нал злую вол­шеб­ни­цу Гин­ге­му из зна­ме­ни­той сказ­ки.
Про­бле­мы но­во­го учи­те­ля сек­ре­том не яв­ля­лись (как, впро­чем, и в лю­бой дру­гой шко­ле), и ди­рек­три­са дру­же­ски по­со­ве­то­ва­ла мо­ло­до­му кол­ле­ге:
— Ген­на­дий Ген­на­ди­е­вич, по­хо­ди­ли бы вы на уро­ки на­ших опыт­ных учи­те­лей. К Теп­ло­вой, на­при­мер. У неё — дис­ци­пли­на! При­смот­ри­тесь, что да как…
Ис­то­рик со­вет при­нял. Он и сам уже хо­тел. На­до же ис­кать ка­кой-то вы­ход!
Урок Та­ма­ры Кон­стан­ти­нов­ны Теп­ло­вой его по­ра­зил. По­тряс! А ведь по­смот­реть на неё — сра­зу и не ска­жешь, ка­кая в ней… си­ли­ща, что ли? Ма­лень­кая, су­хонь­кая, со­всем се­дая; го­лос — ти­хий. По-ста­ро­мод­но­му веж­ли­вая, неза­мет­ная.
А ока­за­лось!.. Ге­на смот­рел и по­ра­жал­ся: все слу­ша­ют, пи­шут… Ло­мов — Ло­мов! — ру­ку тянет… Да и ин­те­рес­но бы­ло, что тут го­во­рить. Шёл на урок — ду­мал: физи­ка, ску­ка смерт­ная. Хо­тел про­сто гля­нуть, как она с эти­ми ло­бо­тря­са­ми ужи­ва­ет­ся? А про­си­дел с от­кры­тым ртом, как па­ца­нё­нок. Та­ма­ра Кон­стан­ти­нов­на и с по­вто­ре­ни­ем спра­ви­лась быст­ро, и но­вый ма­те­ри­ал втол­ко­ва­ла уме­ло и до­ход­чи­во (Ге­на — тут же по­нял!), и по­шу­тить на­шла ми­нут­ку… И всё как-то к ме­сту, здо­ро­во и лов­ко. Оце­нок по­ста­ви­ла мно­го (и спра­вед­ли­во!).
Дво­ек — две шту­ки вле­пи­ла, но со­вер­шен­но не обид­но. И тут же на­зна­чи­ла лен­тя­ям до­пол­ни­тель­ное до­маш­нее за­да­ние, че­му они да­же об­ра­до­ва­лись (да­ла шанс «за­крыть» по­след­нюю оцен­ку!).
«…Зна­чит, на­до… по­лег­че, что ли, — сде­лал вы­вод ис­то­рик. — По­шу­тить во­вре­мя, фак­ты ка­кие-то ин­те­рес­ные ввер­нуть…»
Весь ве­чер он вдох­но­вен­но го­то­вил­ся, да­же ма­ма с на­деж­дой спро­си­ла:
— Ну что, Ге­ноч­ка, втя­нул­ся на­ко­нец?
Но сле­ду­ю­щий день сно­ва по­ка­зал, что Ген­на­дий Ген­на­ди­е­вич не сдви­нул­ся с ме­ста ни на йо­ту. Му­ка, да и толь­ко!.. День по­лу­чил­ся су­ет­ной, нерв­ный, и осо­бен­но «до­стал» всё тот же класс, в ко­то­ром учил­ся Ло­мов. Да, в об­щем, и не в Ло­мо­ве де­ло, — все они хо­ро­ши. Что, что, что им на­до? Ведь та­кой ма­те­ри­ал под­го­то­вил!.. И анек­дот рас­ска­зал…
…Ве­че­ром ис­то­рик ре­шил ку­да-ни­будь схо­дить, рас­сла­бить­ся. И за­од­но по­ду­мать: ку­да ухо­дить. А что ухо­дить на­до — со­мне­ний боль­ше не оста­лось. Пра­ва ма­ма, пра­ва… К се­бе в му­зей по­мо­жет уст­ро­ить­ся, и за­бу­дет­ся эта чёр­то­ва шко­ла как страш­ный сон.
В ка­фе, ку­да в кон­це кон­цов за­шёл Ге­на, бы­ло пу­сто, и это да­же по­нра­ви­лось. Не хо­те­лось ни с кем се­го­дня об­щать­ся, и Ген­на­дий Ген­на­ди­е­вич сел за даль­ний сто­лик в уг­лу, за­ка­зав се­бе пи­во с лю­би­мы­ми ореш­ка­ми. Толь­ко уст­ро­ил­ся — как на по­ро­ге воз­ник Ло­мов, а с ним — «зна­ко­мые всё ли­ца».
«О!!!» — внут­ренне про­сто­нал Ко­чет­ков. Ему тут же за­хо­те­лось смор­щить­ся, ис­па­рить­ся, ис­чез­нуть; но не успел.
— Ген­на­дий Ген­на­ди­е­вич!! — за­во­пил Ло­мов, и вся ком­па­ния немед­лен­но за­ня­ла сту­лья ря­дом с учи­те­лем. — От­ды­ха­ем? И мож­но с ва­ми?
— По­жа­луй­ста, — вя­ло пред­ло­жил ис­то­рик, ду­мая толь­ко о том, как бы ему сей­час уй­ти, не те­ряя соб­ствен­но­го до­сто­ин­ства. На­чал бы­ло да­же под­ни­мать­ся, но вдруг его осе­ни­ло:
— Слу­шай, Ло­мов! — взмо­лил­ся он. — Да­вай, на­ко­нец, по­го­во­рим в неофи­ци­аль­ной об­ста­нов­ке. Ну что я те­бе пло­хо­го сде­лал, а? И вам, ре­бя­та, то­же?
Он го­во­рил дол­го и за­ду­шев­но. И про то, что он учил­ся-учил­ся, а те­перь не зна­ет, за­чем; и про нер­вы свои ис­пор­чен­ные; и про то, что он — мо­ло­дой ещё. По­лу­ча­лось жа­лоб­но.
— Мы ж ро­вес­ни­ки по­чти, ре­бя­та! — ныл ис­то­рик. — А вы мне все уро­ки сры­ва­е­те… Не по-то­ва­ри­ще­ски это!..
— Да? Ну да­вай дру­жить, Ге­на, — при­ми­ри­тель­но про­тя­нул Ло­мов.
Ген­на­дий Ген­на­ди­е­вич рас­те­рял­ся: «Ге­на» и «ты» не вхо­ди­ло в его пла­ны. Од­на­ко ра­дост­но со­гла­сил­ся:
— Да­вай, Саш­ка, да­вай! Но толь­ко при всех, в шко­ле, — на «Вы». Лад­но?..
— Лад­но, Гин­ге­мыч. На­ли­вай, за­пьём друж­бу! Да, па­ца­ны?
Ис­то­рик на ра­до­стях щед­ро уго­стил всю ком­па­нию, а до­мой вер­нул­ся со­всем уже осчаст­лив­лен­ный.
…Ско­ро все зна­ли, что ис­то­рик — па­рень что на­до, свой в дос­ку, и его ав­то­ри­тет сре­ди уче­ни­ков вы­рос.
Толь­ко вот с уро­ка­ми — про­блем по­че­му-то при­ба­ви­лось, а не на­обо­рот. Ге­на и сам не за­ме­тил, как по­сте­пен­но под­чи­нил­ся во­ле стар­ше­класс­ни­ков, ко­то­рые тре­бо­ва­ли толь­ко хо­ро­ших оце­нок («Гин­ге­мыч, ты друг или нет??»); а уро­ки всё боль­ше на­по­ми­на­ли раз­вле­ка­тель­ные по­си­дел­ки. Ис­то­ри­ку на­до бы­ло бук­валь­но из ко­жи вон лезть, чтобы втол­ко­вать хоть ка­кой-то учеб­ный ма­те­ри­ал: но­вые «дру­зья» про­си­ли бес­ко­неч­но «че­го-ни­будь ин­те­рес­нень­ко­го», а ве­ли се­бя ти­хо лишь то­гда, ко­гда учи­тель на­чи­нал пе­ре­ска­зы­вать ка­кой-ни­будь бо­е­вик.
Ге­на всё ещё уте­шал се­бя, что бо­е­ви­ки и де­тек­ти­вы — это для «раз­бав­ле­ния» скуч­ных све­де­ний и дат, но и сам не за­ме­тил, как на уро­ках ис­то­рии от са­мой ис­то­рии по­чти ни­че­го уже не оста­лось…
За­то на пе­ре­мен­ках стар­ше­класс­ни­ки (и да­же те, ко­то­рых Ген­на­дий Ген­на­ди­е­вич не учил) от ду­ши хло­па­ли его по пле­чу и ве­ли раз­го­во­ры на рав­ных. И де­воч­ки из один­на­дца­то­го клас­са спо­кой­но и непри­нуж­дён­но на­зы­ва­ли его в ли­цо «Ге­ноч­ка», стре­мясь по­нра­вить­ся учи­те­лю.
В кон­це ян­ва­ря Ко­чет­ко­ва вы­зва­ла ди­рек­трисса:
— Ну, как успе­хи, Ген­на­дий Ген­на­ди­е­вич? Хо­ро­шо? Вот и пре­крас­но. Я, зна­е­те ли, по­ка не кон­тро­ли­ро­ва­ла ва­шу ра­бо­ту; да­ва­ла втя­нуть­ся. Но со сле­ду­ю­щей неде­ли — жди­те в го­сти и ме­ня, и за­ву­ча.
Ген­ка рас­стро­ил­ся. По­де­лил­ся с Ло­мо­вым, и тот успо­ко­ил:
— Гин­ге­мыч, не парь­ся. Го­товь свои кон­спек­ты — а мы не под­ка­ча­ем. Не дрейфь, друж­бан, я сво­их в бе­де не бро­саю!
Пер­вый ви­зит за­ву­ча про­шёл на «ура»: ис­то­рик за­ра­нее раз­дал дру­зьям во­про­сы и от­ве­ты, и урок про­шёл глад­ко. Ге­ну по­хва­ли­ли, но, од­на­ко, сде­ла­ли за­ме­ча­ние:
— Уж очень, очень за­учен­но де­ти от­ве­ча­ют, до­ро­гой Ген­на­дий Ген­на­ди­е­вич! За­чем вы за­став­ля­е­те их зуб­рить учеб­ник? На­до, чтобы уче­ни­ки уме­ли го­во­рить и от се­бя, по­ни­ма­е­те?
По­том бы­ли ещё че­ты­ре-пять уро­ков с ди­рек­три­сой на зад­ней пар­те, и все оста­лись до­воль­ны: за­ме­ча­ния стар­ших мо­ло­дой пе­да­гог, ка­жет­ся, учи­ты­вал.
…Вот всё и ула­ди­лось, к об­ще­му сча­стью. Ско­ро эк­за­ме­ны, но Ко­чет­ков спо­ко­ен: друж­ба есть друж­ба. Все уче­ни­ки зна­ют, кто ка­кой би­лет вы­та­щит (уже обо всём до­го­во­ри­лись и от­ре­пе­ти­ро­ва­ли до ме­ло­чей; на каж­дом уро­ке тре­ни­ру­ют­ся «би­ле­ты тя­нуть» — это чтоб по­том сбо­ев не бы­ло). В ре­зуль­та­те — ожи­да­ют­ся пре­крас­ные оцен­ки.
Раз­ве Гин­ге­мы­чу что-ни­будь жал­ко для дру­зей, а?..
Раз­маз­ня
— Нет-нет, это невоз­мож­но! До сви­да­ния! — отец кла­дёт труб­ку на ры­чаг и иро­ни­че­ски смот­рит на Лю­сю. У де­воч­ки в гла­зах сто­ят слё­зы.
— Что, опять соп­ли рас­пу­сти­ла? — злит­ся отец. — Мож­но по­ду­мать, что я неправ­ду ска­зал!
Зав­тра опять весь класс над ней по­те­шать­ся бу­дет, — ду­ма­ет Лю­ся. — И пер­вая — Ин­ка… А ещё — Ин­ки­на ма­моч­ка, ко­то­рая явит­ся ни свет ни за­ря: зав­тра ведь ка­нун 8 Мар­та, и ро­ди­тель­ский ко­ми­тет ку­пил для класс­ной что-то до­ро­гое (как все­гда, в об­щем); а Ин­ки­на ро­ди­тель­ни­ца — Ли­дия Ан­то­нов­на — са­мый ак­тив­ный член ко­ми­те­та.
Это как раз она сей­час зво­ни­ла: где, мол, Лю­сень­ка? По­че­му не при­шла? Все де­воч­ки со­бра­лись, толь­ко её ждём. А па­па от­ве­тил: невоз­мож­но…
…Ещё в по­не­дель­ник тё­тя Ли­да при­хо­ди­ла в шко­лу, та­ин­ствен­ным го­ло­сом по­про­си­ла остать­ся по­сле уро­ков всех де­во­чек. И пред­ло­жи­ла:
— Дев­чон­ки, а да­вай­те-ка ва­шей лю­би­мой класс­ной ру­ко­во­ди­тель­ни­це сюр­приз уст­ро­им, а?
— Так ведь сда­ва­ли уже, Ли­дия Ан­то­нов­на! — воз­му­ти­лась веч­но чем-то недо­воль­ная Анеч­ка Оси­пен­ко.
— Не про «сда­ва­ли» раз­го­вор, Анюта! — при­оса­ни­лась ма­ма­ша. — Да­вай­те ве­че­ром, пе­ред празд­ни­ком, на­ве­дём в клас­се та­кой по­ря­док, чтоб Ма­ри­на Гри­го­рьев­на ах­ну­ла! Мысль, а?
Мысль-то, мо­жет быть, дей­стви­тель­но непло­хая, но ко­му хо­чет­ся пе­реть­ся в шко­лу ве­че­ром, да ещё и на убор­ку?..
— Да ну-у-у! — без вся­ко­го эн­ту­зи­аз­ма про­тя­ну­ла Све­та. — Всё рав­но ведь не все при­дут, а я что — край­няя?!
— Вот и да­вай­те до­го­во­рим­ся, чтоб при­шли все, аб­со­лют­но все! — не сда­ва­лась тё­тя Ли­да. — В клас­се де­сять де­во­чек, при­чём до­воль­но взрос­лых! К то­му же, вме­сте со сво­ей до­че­рью при­ду и я, — это уже один­на­дцать. Дев­чон­ки, ра­бо­ты все­го на ка­ких-то два ча­са, а Ма­рине Гри­го­рьевне бу­дет при­ят­но!
— А что тут де­лать? — не сда­ва­лась Анеч­ка. — И за­чем? И так каж­дый день в клас­се де­жу­рим.
Но Ли­дия Ан­то­нов­на убеж­дать уме­ла. Да и как это «нече­го де­лать»?! — пар­ты все раз­ма­лё­ван­ные, за­на­вес­ки дав­но несве­жие; и, кста­ти, непло­хо бы­ло бы и под до­с­кой под­бе­лить (ну, это Ли­дия Ан­то­нов­на од­но­знач­но бе­рёт на се­бя).
— Так что за­хва­ти­те вёд­ра, тряп­ки и ме­тёл­ки, де­воч­ки. По­ро­шок и из­весть я при­не­су са­ма. Жду вас в клас­се в 18.00, в чет­верг!
Ид­ти, ко­неч­но, ни­ко­му не хо­те­лось. То­же мне, на­шла доб­ро­воль­цев на при­ну­ди­тель­ных на­ча­лах! Хо­чет — вот пусть са­ма и «па­шет» вме­сте со сво­ей Ин­ноч­кой, ябе­дой и сплет­ни­цей! Но Ли­дия Ан­то­нов­на непо­слу­ша­ния не про­стит, в этом уже мно­гие убе­ди­лись. Веч­но она что-ни­будь вы­ду­ма­ет или на­вя­жет!.. Да не про­сто так, а с ло­зун­га­ми. Вот и сей­час:
— От­ка­зать­ся — это про­сто пре­ступ­ле­ние, де­воч­ки! Ведь Ма­ри­на Гри­го­рьев­на для вас вре­ме­ни не жа­ле­ет; на­сто­я­щий фа­на­тик сво­е­го де­ла!
…Что фа­на­тик — так это точ­но; нет от неё по­коя ни­ко­му. Ма­ло то­го, что са­ма в шко­ле тор­чит чуть не сут­ка­ми, так и дру­гих «гру­зит» по са­мое неку­да. Уж на что Во­вка Ве­ли­ка­нов — лю­би­тель ан­глий­ско­го, а и тот злит­ся. Ни ме­ры, ни сте­пе­ни, од­ним сло­вом. По­го­ва­ри­ва­ют, что от неё и муж по­это­му ушёл… А те­перь она од­на оста­лась — так во­об­ще из шко­лы не вы­гнать; хоть бы в день этой пре­сло­ву­той убор­ки до но­чи не за­си­де­лась, а то ведь при­дёт­ся ждать, по­ка уй­дёт. Тё­тя Ли­да так про­сто не уй­мёт­ся; то­же — фа­на­тик не из по­след­них.
И Лю­ся, ко­неч­но, не мо­жет не пой­ти. Она ска­за­ла про «сюр­приз» ма­ме, и та недо­воль­но бурк­ну­ла: «Иди». Но па­па, ко­гда услы­шал но­вость, ка­те­го­ри­че­ски вос­стал:
— Это ещё что за бес­пре­дел?! Не пой­дёшь.
Лю­ся по­хо­ло­де­ла. Бог с ней, с Ли­ди­ей Ан­то­нов­ной; де­воч­ки её и без «ак­ти­вист­ки» за­клю­ют! Ска­за­но же бы­ло: все — зна­чит, все.
— А я ска­зал: нет! — от­ре­зал отец. — Нече­го хо­дить по­зо­рить­ся! До­ма всё у те­бя тяп-ляп, лишь бы от­ста­ли! А ту­да пой­дёшь лоск на­во­дить?? Это, ми­лая моя, то­же за­слу­жить на­до!
А Лю­ся, зна­чит, опять не за­слу­жи­ла. Она во­об­ще ред­ко «за­слу­жи­ва­ла»: что бы де­воч­ка ни де­ла­ла, по мне­нию от­ца, это на­зы­ва­лось «из рук вон пло­хо». Лю­се ис­пол­ни­лось уже шест­на­дцать, и она от­лич­но зна­ла, что та­кое го­тов­ка, стир­ка, глаж­ка и так да­лее. Ро­ди­те­ли этим непо­мер­но гор­ди­лись:
— Вот вый­дет за­муж — пой­мёт, что долж­на нас бла­го­да­рить. Уж кто-кто, а мы свою де­воч­ку пре­вос­ход­но к жиз­ни под­го­то­ви­ли. Все­му на­учи­ли!
«Ма­ме на­до по­мо­гать!» — эту ис­ти­ну Лю­ся услы­ша­ла так дав­но, что и за­бы­ла, ко­гда. Вот с тех пор и по­мо­га­ла. Отец, ко­то­рый в до­ме ру­ко­во­дил всем, на­зна­чил ей два по­сто­ян­ных дня для «боль­шой убор­ки»: втор­ник и пят­ни­цу. В эти дни в Лю­си­ны обя­зан­но­сти вхо­ди­ло «вы­ли­зы­ва­ние» всей огром­ной квар­ти­ры (по­лы, ков­ры, шка­фы, ок­на), а так­же — «лёг­кая по­сти­руш­ка» (то­го, что на­ко­пи­лось к это­му дню в боль­шой кор­зине для бе­лья). Осталь­ное вре­мя счи­та­лось «вы­ход­ным», ес­ли не учи­ты­вать то­го, что по­су­да — все­гда и по­сле всех — мы­лась толь­ко Лю­сей, и ни­кем иным.
Дру­гое де­ло, ес­ли в «убо­роч­ный» день Лю­ся от­нес­лась к сво­им обя­зан­но­стям недо­ста­точ­но хо­ро­шо; то­гда отец на­зна­чал на­ка­за­ние: сле­ду­ю­щий день — ста­но­вит­ся убо­роч­ным уже ав­то­ма­ти­че­ски, из прин­ци­па. Или ес­ли очень пло­хо — то два дня. А там, гля­дишь, сно­ва пят­ни­ца… Ко­ро­че го­во­ря, ред­кий день ока­зы­вал­ся сво­бод­ным.
При­ди­рать­ся па­па умел («На поль­зу!!»): то по­ли­ров­ка пло­хо бле­стит, ло люст­ру за­бы­ла про­те­реть… Де­воч­ка еле-еле вы­тя­ги­ва­ла на хо­ро­шист­ку, ведь вре­ме­ни на уро­ки оста­ва­лось все­го ни­че­го; по­это­му счи­та­лась и до­ма, и в шко­ле — «так се­бе», сред­не­го ума. Ес­ли б не ёё изу­ми­тель­ная па­мять — в от­ста­ю­щих, на­вер­ное, хо­ди­ла бы.
Лю­ся всё вре­мя жа­ле­ла, что нет у неё ни сест­рён­ки, ни бра­ти­ка. Бы­ло бы с кем раз­де­лить то­гда нена­вист­ный до­маш­ний труд…
— Мы те­бя кор­мим, по­им, оде­ва­ем, род­ная, — вор­ко­ва­ла ма­ма, по­ру­чив Лю­се оче­ред­ное де­ло. — Ты долж­на это по­ни­мать и по ме­ре сил при­вно­сить свою леп­ту.
Са­мой ма­ме «при­вно­сить» бы­ло ужас­но неко­гда, как, впро­чем, и па­пе. «Да лад­но, пусть так, — ду­ма­ла ча­сто Лю­ся. — В прин­ци­пе они, на­вер­ное, пра­вы. Но хоть бы «спа­си­бо» ра­зок ска­за­ли, а то всё пло­хо да пло­хо…»
Да, Лю­си­ны ку­хон­ные изыс­ки остав­ля­ли же­лать луч­ше­го, но, что ни го­во­ри­те, а пер­вое — вто­рое — тре­тье (да ещё и пи­рож­ки, ес­ли успе­ет!) де­воч­ка все­гда го­то­ви­ла, ста­ра­ясь.
Ма­ма с па­пой, про­па­дая на ра­бо­те до са­мо­го ве­че­ра (от­сю­да — и за­ра­бот­ки при­лич­ные!), еле-еле на­хо­ди­ли вре­мя, чтоб слег­ка осве­до­мить­ся у до­че­ри:
— Ну, как де­ла в шко­ле?
Услы­шав неиз­мен­ное «хо­ро­шо», па­па быст­ро и при­выч­но, про­бе­жав по ком­на­там, де­лал свои за­ме­ча­ния по убор­ке (мо­жет быть, зав­тра — удаст­ся от­дох­нуть?.. Вряд ли…), и се­мья друж­но ужи­на­ла.
За­тем — ро­ди­те­ли шли к те­ле­ви­зо­ру и к све­жей прес­се, а Лю­ся от­бы­ва­ла по­след­нюю вах­ту — мы­тьё ве­чер­ней по­су­ды, — раз­ма­зы­вая по ще­кам ти­хие слё­зы из-за «сно­ва от­вра­ти­тель­но­го ужи­на».
А её так и зва­ли в клас­се — «Раз­маз­ня». Очень под­хо­дя­ще, ведь она всё вез­де «раз­ма­зы­ва­ла»: и слё­зы свои непо­нят­ные, и от­ве­ты у дос­ки… И да­же тол­ком не об­ща­лась ни с кем и не дру­жи­ла; а так, то­же раз­ма­зы­ва­ла. Клич­ка на­столь­ко де­воч­ке под­хо­ди­ла, что да­же ма­ма — и та всё ча­ще и ча­ще го­во­ри­ла о ней: «На­ша раз­маз­ня».
Ро­ди­те­ли Лю­си бы­ли лю­ди ин­тел­ли­гент­ные, мно­го чи­та­ю­щие. Лю­ся то­же с удо­воль­стви­ем чи­та­ла бы по­боль­ше, ес­ли б вре­мя по­яви­лось, а так — толь­ко урыв­ка­ми, и всё.
— На­ша раз­маз­ня в вуз не по­сту­пит! — бы­ла уве­ре­на ма­ма. — Хо­ро­шо, хоть всё уме­ет; при­стро­ить её ку­да-ни­будь по­ва­ром, что ли?
Ино­гда в дом при­хо­ди­ли го­сти: то­же все сплошь ин­тел­ли­гент­ные, ин­те­рес­ные лю­ди. Они мно­го спо­ри­ли о му­зы­ке и жи­во­пи­си, о све­жих ли­те­ра­тур­ных но­во­стях. Лю­си­ной обя­зан­но­стью в та­кие ве­че­ра бы­ло по­да­вать го­стям ко­фе и бу­тер­бро­ды, и она еле по­спе­ва­ла за­прав­лять ко­фе­вар­ку но­вы­ми зёр­на­ми.
— Лю­ся!!! — то и де­ло слы­ша­лось из ком­на­ты. Про­кля­тый ко­фе, как на­зло, по­сто­ян­но за­кан­чи­вал­ся то у Алек­сея Пет­ро­ви­ча, то у Сер­гея Ива­но­ви­ча.
Ко­гда на­сту­па­ла вес­на, пе­ред сво­им Днём рож­де­ния ма­ма все­гда за­те­ва­ла ге­не­раль­ную убор­ку, под­клю­чая сю­да и па­пу. Отец дол­жен был вы­не­сти два тя­же­лен­ных ков­ра на ули­цу и вы­бить их. При­чём ма­ма каж­дый год па­те­ти­че­ски вос­кли­ца­ла:
— Сла­ва Бо­гу, что у нас в до­ме есть муж­чи­на! Нам с до­че­рью та­кие тя­же­сти под­ни­мать нель­зя!!
Отец бла­го­по­луч­но вы­но­сил и за­но­сил «та­кие тя­же­сти», сам раз­ви­ши­вал их на боль­шой «ков­ро­вой» пе­ре­кла­дине во дво­ре и тор­же­ствен­но вру­чал вы­би­вал­ку Лю­се:
— Ну-ка, по­ка­жи, по­ни­ма­ешь ли ты толк в чи­сто­те!
При­мер­но по пол­ча­са на каж­дый ко­вёр — и отец оста­вал­ся до­во­лен. Это был тот са­мый ред­кий слу­чай, ко­гда по­хва­ла всё-та­ки сры­ва­лась с его ску­пых уст:
— Мо­ло­дец, до­чур­ка! Хо­зяй­ка!
То­гда же, по весне, на­сту­пал и «пе­ри­од пре­фе­ран­са», как на­зы­ва­ла это ма­ма. Но от­но­си­лась к яв­ле­нию в об­щем-то без­злоб­но; да­же на­обо­рот, с от­тен­ком неко­то­рой гор­до­сти:
— Мой Се­мён ни­ко­гда «на­ле­во» не хо­дил и не пой­дёт, по­то­му что я его по­ни­маю! Хо­чет с дру­зья­ми за кар­та­ми по­си­деть — да по­жа­луй­ста, хоть це­лую ночь! И мне спо­кой­нее…
Они дей­стви­тель­но за­си­жи­ва­лись до утра, и по­это­му Лю­ся так не лю­би­ла вес­ну: ко­фе и бу­тер­бро­ды нуж­ны бы­ли всю ночь. Ле­том пре­фе­ранс­ни­ки бла­го­по­луч­но «рас­са­сы­ва­лись» по ку­рор­там, зна­чи­тель­но об­лег­чая жизнь де­воч­ке.
Вот и се­го­дня — Лю­ся в ду­ше по­до­зре­ва­ла, что па­па не пу­стил её в шко­лу имен­но из-за пре­фе­ран­са: вот-вот по­дой­дут дру­зья-при­я­те­ли. Вче­ра ещё хо­те­ли, да со­рва­лось.
По­это­му он объ­яс­нил нетер­пе­ли­вой Ли­дии Ан­то­новне, зло во­пя в труб­ку:
— Нет, ува­жа­е­мая, не жди­те. Лю­ся на­ка­за­на. Она се­го­дня до­ма не всё вы­пол­ни­ла, что ма­ма про­си­ла. Вы уж там обой­ди­тесь как-ни­будь без неё… Что? Да брось­те, Ли­дия Ан­то­нов­на, от неё тол­ку — ноль. Ру­ки как из зад­ни­цы, по три ра­за за ней пе­ре­де­лы­ва­ем.
Вот так. («И слю­ни под­бе­ри!»).
… — Ну вот!! — тор­же­ство­ва­ла Оси­пен­ко. — Я так и зна­ла, что не все при­дут!!
— Брось, Ань­ка, — вме­ша­лась доб­рая Ку­роч­ки­на. — У Люсь­ки па­па­ша — не дай Бог. Ей и так — дых­нуть се­кун­доч­ки нет. Спра­вим­ся и без неё.
— Ага, — пси­хо­ва­ла Оси­пен­ко. — Я ей вы­ска­жу всё рав­но! То­же мне!..
Ли­дия Ан­то­нов­на, то­же немно­го по­воз­му­щав­шись, всё же ска­за­ла:
— Лад­но, что язы­ка­ми зря че­сать? Да­вай­те ра­бо­тать.
Она чёт­ко и тол­ко­во рас­пре­де­ли­ла участ­ки де­я­тель­но­сти.
— А за­на­вес­ки? — при­щу­ри­лась Аня. — С ни­ми не успе­ем. Ес­ли я, на­при­мер, се­го­дня возь­му про­стир­нуть — это толь­ко утром по­ве­сить мож­но. Не впи­шем­ся!
— Ни­че­го! — у Ли­дии Ан­то­нов­ны был план. — В мо­ей ав­то­сти­рал­ке их мож­но про­вер­теть и сра­зу вы­су­шить. Ин­ноч­ка! — оклик­ну­ла она дочь. — Сни­май этот тю­ле­вый кош­мар, бе­ги до­мой и сде­лай. Да!! Не за­будь утюг при­хва­тить, тут сра­зу от­гла­дим и по­ве­сим.
За­на­вес­ки быст­ро сня­ли, и Ин­ноч­ка дей­стви­тель­но умча­лась.
— Ишь, са­мая хит­ро­сде­лан­ная на­шлась, — ярост­но шеп­ну­ла Оси­пен­ко Ку­роч­ки­ной. — В ма­шин­ку сей­час за­бро­сит — и всё! И ру­ки чи­стень­кие, и де­ло го­то­во! А мы тут…
Ку­роч­ки­на сра­зу кив­ну­ла: да, это те­бе не пар­ты из­га­жен­ные по­рош­ком от­дра­и­вать.
Ра­бо­та­ли по­чти до де­вя­ти. Ли­дия Ан­то­нов­на по­спе­ва­ла и ко­ман­до­вать, и бе­лить. Но за­то класс си­ял, как но­вый пя­так. Тут по­до­спе­ли и за­на­вес­ки, и ко­гда они, от­бе­лен­ные и от­утю­жен­ные, вер­ну­лись на ме­сто, де­воч­ки ах­ну­ли:
— Ух ты-ы-ы!!
— Ну вот ви­ди­те, де­воч­ки, и са­мим при­ят­но! — чуть ли чуть ли не рас­кла­ни­ва­лась Ли­дия Ан­то­нов­на. Хо­ро­шо, ко­ро­че го­во­ря, по­лу­чи­лось. И на­стро­е­ние на­зав­тра у всех бы­ло от­лич­ное. У Ма­ри­ны Гри­го­рьев­ны — так во­об­ще эй­фо­рия. Да­же рас­пла­ка­лась:
— Дев­чон­ки, до­ро­гие мои!.. Спа­си­бо!!
И бро­си­лась каж­дую це­ло­вать-об­ни­мать: «С празд­ни­ком жен­ским вас, хо­ро­шие мои!»
И Лю­сю то­же по­це­ло­ва­ла. Не зна­ла же она, что та вче­ра не яви­лась!
Это ей по­том Ли­дия Ан­то­нов­на по­ве­да­ла. И, меж­ду про­чим, без вся­кой зло­бы. Про­сто ска­за­ла:
— Ну до че­го же раз­маз­ня эта Лю­ся Ор­ло­ва! По­ду­май­те толь­ко, Ли­дия Ан­то­нов­на: де­вуш­ке — шест­на­дцать лет, а сво­е­го мне­ния со­вер­шен­но нет! По­про­бо­вал бы ме­ня та­кой па­поч­ка оста­но­вить в своё вре­мя! — ух, не знаю, что и бы­ло бы! Тем бо­лее, ес­ли на­до для все­го клас­са! А эта?.. Так раз­маз­нёй по жиз­ни и про­та­щит­ся, тряп­ка.
…Ма­ри­на Гри­го­рьев­на счи­та­ла точ­но так же.
Две оста­нов­ки трам­ва­ем
Это был уже ше­стой ма­мин муж. За свою ко­ро­тень­кую жизнь вто­ро­класс­ни­ца Ка­тю­ша так уста­ла от та­кой бес­ко­неч­ной «сме­ны ка­ра­у­ла», что и ска­зать нель­зя!
Пер­вый муж ма­мы — род­ной отец Ка­тень­ки — «ма­ло за­ра­ба­ты­вал», вто­рой — «гу­лял по ба­бам», тре­тий — «пил как конь». Чет­вёр­то­го де­воч­ка пом­ни­ла смут­но (он и за­дер­жал­ся здесь все­го на неде­лю), а вот пя­тый за­пом­нил­ся креп­ко: бил и её, и ма­му. При­чём де­лал это в трез­вом ви­де, а не как «па­па но­мер три»; рев­но­вал очень свою кра­си­вую же­ну. А Ка­тю­ша — под но­га­ми вер­те­лась тут же и по­па­да­ла, ко­неч­но, под ру­ку.
— Кать­ка, че­го ты лез­ла, а?.. — лас­ко­во ве­щал пя­тый па­па, ко­гда гро­за ути­ха­ла и влюб­лён­ные ми­ри­лись. — Мы са­ми с мам­кой разо­бра­лись бы, а так — и те­бе пе­ре­па­ло, ду­рё­ха!
Но Ка­тень­ка сно­ва пы­та­лась всту­пать­ся за ма­му, несмот­ря на горь­кий опыт. Вот и хо­ди­ла с «фо­на­ря­ми» точ­но та­ки­ми же, как и у ро­ди­тель­ни­цы.
Ма­ма дол­го тер­пе­ла (ка­жет­ся, это­го му­жа она дей­стви­тель­но очень лю­би­ла), но од­на­жды не вы­дер­жа­ла… Она за­дер­жа­лась на ра­бо­те (ни­как нель­зя бы­ло от­ка­зать­ся, ни­как!), и до­ма по­лу­чи­ла как сле­ду­ет:
— С кем, под­стил­ка, шля­лась?! На ча­сы по­смот­ри, гни­да! — орал страш­но муж.
Ма­ма, как на­зло, бы­ла с при­чёс­кой и в хо­ро­шем но­вом пла­тье в тот день, — тут и ду­ра­ку яс­но, что для сви­да­ния вы­ря­ди­лась!!! А ей про­сто за­хо­те­лось по­кра­со­вать­ся: вес­на… Сто­я­ли та­кие рос­кош­ные дни се­ре­ди­ны мар­та, что серд­це про­си­ло празд­ни­ка! Про­си­ло — по­лу­чи…
И как ни клял­ся му­же­нёк в люб­ви, как ни ка­ял­ся — не по­мог­ло боль­ше. Со­сто­ял­ся раз­вод — и ма­ма сно­ва бы­ла сво­бод­на как пти­ца. Но она не уме­ла дол­го оста­вать­ся од­на, и к то­му же, ес­ли помни­те, во­всю буй­ство­ва­ла озор­ни­ца-вес­на.
…И вот он, «па­па но­мер шесть», дя­дя Лё­ня. Огром­но­го ро­ста; ма­ма по срав­не­нию с ним — птич­ка, а ведь и она не мел­кая. «Этот ес­ли бить начнёт — то, на­вер­ное, сра­зу убъ­ёт!» — по­ду­ма­ла Ка­тюш­ка, чуть за­ви­дев «от­ца».
Но про­шло уже це­лых два­дцать дней, а дя­дя Лё­ня ру­ки не рас­пус­кал. И не кри­чал да­же!
«Но что-то же в нём долж­но быть не так!» — при­смат­ри­ва­лась де­воч­ка. — Ин­те­рес­но, сколь­ко ещё он с на­ми про­жи­вёт?»
Дя­дя Лё­ня про­жи­вать, ви­ди­мо, со­би­рал­ся дол­го. Мо­жет, и все­гда. И Ка­тя ско­ро узна­ла при­чи­ну: ока­зы­ва­ет­ся, дя­де Лёне про­сто неку­да ид­ти. Со­всем.
— По­ни­ма­ешь, Гал­ка. — де­ли­лась ма­ма с со­сед­кой, со­вет­чи­цей и со­рат­ни­цей, — его под­ста­ви­ли. Ни за что от­си­дел, пред­став­ля­ешь?! А же­на в это вре­мя квар­ти­ру про­да­ла — и про­сти-про­щай!
— Ты смот­ри, Оль­ка, осто­рож­но!! — ма­ха­ла ру­ка­ми тё­тя Га­ля. — С та­ким про­шлым… Смот­ри, чтоб не про­па­ло ни­че­го!!
«За­ви­ду­ет» — до­га­да­лась Кать­ки­на ма­ма. (Гал­ка бы­ла хро­ни­че­ски оди­но­ка уже лет пят­на­дцать).
«Как бы не взду­ма­ла от­бить!» — оза­бо­ти­лась Оль­га. Да и то: у со­сед­ки и квар­ти­ра по­боль­ше, и «до­вес­ка» (ни доч­ки, ни сы­на, ни чёр­та в сту­пе) нет. Лёнь­ка — му­жик вид­ный!
И Ка­ти­на ма­ма при­ня­ла на вся­кий слу­чай про­стые ме­ры пре­до­сто­рож­но­сти, то есть «ход на её тер­ри­то­рию» был те­перь со­сед­ке за­ка­зан. Га­ли­на немед­лен­но оби­де­лась, ко­гда на вто­рой-тре­тий раз за­ка­дыч­ная по­друж­ка ни с то­го ни с се­го не пу­сти­ла её на по­рог:
— Га­лоч­ка, неко­гда мне с то­бой ля­сы то­чить, до­ро­гая! Из­ви­ни. Да и му­жу хо­чет­ся от­ды­ха в сво­ём до­ме!
Га­ли­на рас­пых­те­лась — здо­ро­вать­ся да­же пе­ре­ста­ла. Да пусть! За­то те­перь не бу­дет на Лёнь­ку пя­лить­ся, пре­да­тель­ни­ца.
…Но­вый па­па «си­дел ни за что» недол­го, но успел при­об­ре­сти те неуло­ви­мые при­зна­ки, по ко­то­рым сра­зу лег­ко мож­но узнать че­ло­ве­ка с та­кой био­гра­фи­ей. Но он, од­на­ко, был доб­ро­ду­шен, мно­го и смеш­но шу­тил, а Ка­тю­шу с пер­во­го дня стал сим­па­тич­но на­зы­вать «Ка­тю­шо­нок». При­чём не тре­бо­вал, как от­цы № 2, 4 или 5 — на­зы­вать его «па­пой», а сра­зу ска­зал:
— Кро­ха, зо­ви ме­ня как ду­ша по­про­сит: хоть Лё­хой, хоть Лёнь­кой. И да­вай на «ты», лад­но?
Так и по­лу­чи­лось, что стал он на­зы­вать­ся «дя­дей Лё­ней», но дей­стви­тель­но — на «ты». Сло­во «па­па» де­воч­ке и на ум не при­хо­ди­ло.
…А вот вче­ра (ма­мы не бы­ло до­ма: ушла в ма­га­зин) за­хо­ди­ли ка­кие-то стран­ные дядь­ки; дол­го топ­та­лись в ко­ри­до­ре, а дя­дя Лё­ня шё­по­том с ни­ми со­гла­шал­ся:
— За­мё­та­но, му­жи­ки. Я — в де­ле!
По­том они ушли, а Ка­тю­ша, ко­то­рой «го­сти» по­че­му-то страш­но не по­нра­ви­лись, спро­си­ла у от­чи­ма:
— Дядь Лёнь, а это кто был? Че­го им на­до? — и со­всем по-взрос­ло­му до­ба­ви­ла:
— Ты смот­ри, дядь Лёнь, дер­жись от них по­даль­ше, а то… Неро­вен час!
От­чим за­хо­хо­тал:
— Че­го-че­го?! Ну ты да­ёшь, Ка­тю­шо­нок!!
Что смеш­но­го бы­ло в её сло­вах, де­воч­ка так и не по­ня­ла. Но дей­стви­тель­но чув­ство­ва­ла: ох и непро­стые дру­зья сей­час за­хо­ди­ли!
«Чую, быть бе­де», — так все­гда го­ва­ри­ва­ла ба­буш­ка, ма­ми­на ма­ма, ко­гда ещё бы­ла жи­ва. Она успе­ла за­стать че­ты­рёх ма­ми­ных су­пру­гов, а пя­то­го — толь­ко в на­ча­ле. Но сра­зу ска­за­ла опять: «Чую!..» Умер­ла от серд­ца, ещё не ста­рая. Всё хо­те­ла внуч­ку к се­бе за­брать, но Оль­га не да­ва­ла.
— Олень­ка, до­чень­ка! — бес­ко­неч­но уве­ще­ва­ла ба­буш­ка. — Са­ма по­ду­май: ка­ко­во ре­бён­ку-то при тво­их веч­ных му­жи­ках!!
Ин­те­рес­но, ска­за­ла бы ба­буш­ка про дя­дю Лё­ню «чую!..» или нет?.. От па­пы № 3 (это ко­то­рый пил) Ка­тю­ша один раз сбе­жа­ла из до­му, да пря­мо к ба­буш­ке — две трам­вай­ных оста­нов­ки от­сю­да. То­гда ба­буш­ка по­зво­ни­ла ма­ме и креп­ко с ней раз­ру­га­лась; гро­зи­ла су­дом внуч­ку отобрать. По­том они, ко­неч­но, по­ми­ри­лись, и Ка­тя вер­ну­лась к ма­те­ри. И да­же да­ла сло­во, что «боль­ше так не бу­дет».
Но, ес­ли чест­но, де­воч­ке все­гда меч­та­лось жить имен­но с ба­буш­кой: ни­ка­ких но­вых му­жей; де­душ­ка дав­но умер. А ба­буш­ка — все­гда та­кая доб­рая! И на ра­бо­ту хо­дит — сут­ки через трое; и всё сво­бод­ное вре­мя от­да­ва­ла бы внуч­ке. Жаль, что это­му так и не суж­де­но уже сбыть­ся…
Вско­ре при­шла ма­ма, и от­чим по­звал её на кух­ню. Они плот­но за­кры­ли дверь и дол­го о чём-то спо­ри­ли, при­чём дя­дя Лё­ня гром­ко буб­нил од­но и то же:
— Оль­ка, это толь­ко один раз. Де­ло вер­ное. Толь­ко один раз!!
В кон­це кон­цов они по­зва­ли Ка­тю­шу пить чай, и де­воч­ка уви­де­ла, что у ма­мы — по­крас­не­ли и на­пух­ли гла­за. Стран­но, вро­де и не дра­лись…
На­ут­ро, од­на­ко, на­стро­е­ние ма­мы улуч­ши­лось, вы­ров­ня­лось и, от­прав­ляя доч­ку в шко­лу, она ска­за­ла:
— Ка­тю­ша, ес­ли кто-ни­будь спро­сит, кто при­хо­дил вче­ра к Лёне — ты ни­че­го не зна­ешь! До­го­во­ри­лись? Ты ж не хо­чешь па­пу под­ве­сти, да?
Ко­неч­но, не хо­чет. И Ка­тю­ша по­обе­ща­ла. Так на­ча­лись за­гад­ки. Це­лая неде­ля про­шла как-то стран­но: дя­дя Лё­ня сна­ча­ла две но­чи не был до­ма, а по­том при­нёс три боль­шие сум­ки, ужас­но тя­жё­лые. Они по­сто­я­ли в ко­ри­до­ре, но со­всем немно­го: на сле­ду­ю­щий день дя­дя Лё­ня их ку­да-то пе­ре­пра­вил.
А вот к кон­цу стран­ной неде­ли был празд­ник: от­чим при­нёс мно­го-мно­го де­нег (це­лую пач­ку! Ка­тю­ша столь­ко ни­ко­гда и не ви­де­ла), а ма­ма на­кры­ла стол, и они рос­кош­но ужи­на­ли. А по­том дя­дя Лё­ня дал де­воч­ке «два­дцат­ку»:
— Трать, Ка­тю­шо­нок, хоть на мо­ро­же­ное, хоть на пи­рож­ное. Толь­ко ни­ко­му не рас­ска­зы­вай про день­ги. Хо­ро­шо, до­чень­ка? Ты же у ме­ня ум­ни­ца-де­воч­ка! — и по­тре­пал лас­ко­во по за­тыл­ку сво­ей чу­гун­ной ла­пи­щей.
…А ещё через три дня при­шли лю­ди в ми­ли­цей­ской фор­ме и дол­го рыс­ка­ли по всем уг­лам. Но, вид­но, не на­шли то, что ис­ка­ли. А ухо­дя, их глав­ный на­чаль­ник ска­зал дя­де Лёне:
— За­пом­ни, Ко­зы­рев: всё рав­но най­дём. Ко­неч­но, здесь ты это дер­жать не бу­дешь, не ду­рак ведь. Да и про­дал уже, на­вер­ное. Но и мы не ду­ра­ки, Ко­зы­рев! На­вер­ня­ка всё сбыть ещё не успел, при­пря­тал… Сдай нам — и я по­хло­по­чу, чтоб те­бе ско­сти­ли срок! Сло­во офи­це­ра.
— Ты чё, на­чаль­ник?! — ух­мыль­нул­ся дя­дя Лё­ня. — Не на­шли — по­то­му что чист я, ми­лый мой. Чист, аки сле­за! — ду­ра­чил­ся он.
— Смот­ри, до­ро­гу­ша! Я те­бя пре­ду­пре­дил. По­жа­лей се­бя.
«Го­сти» ушли, а ро­ди­те­ли сно­ва за­кры­лись на кухне и опять спо­ри­ли. Ум­ная Ка­тю­ша услы­ша­ла кое-что (ино­гда спор­щи­ки сры­ва­лись в крик), сло­жи­ла «два и два» и до­га­да­лась: то, что ис­ка­ли мил­ли­ци­о­не­ры, дя­дя Лё­ня бла­го­по­луч­но стря­тал в ба­буш­ки­ной ком­на­те (кро­хот­ная ка­мор­ка в «ком­му­нал­ке», она по­ка пу­сто­ва­ла), — те са­мые две оста­нов­ки трам­ва­ем от­сю­да…
Как ска­зал тот глав­ный? — «Луч­ше сам от­дай, а не то…» Ой, бе­да бу­дет! Ой, бе­да!!! И та­кой слав­ный па­па, как дя­дя Лё­ня, по­стра­да­ет, и, на­вер­ное, за­бе­рут его. Ой, и жал­ко от­чи­ма! Са­мый он луч­ший из всех от­цов! Ко­го по­том ма­ма при­ве­дёт? — неиз­вест­но…
Спа­сти, спа­сти дя­дю Лё­ню немед­лен­но! Ка­тюш­ка всю ночь про­кру­ти­лась, не смы­кая глаз, а с утра уже зна­ла, что она сде­ла­ет. И то­гда дя­дя ми­ли­ци­о­нер по­мо­жет глу­по­му упря­мо­му па­пе! — он ведь обе­щал…
…Вме­сто шко­лы де­воч­ка ре­ши­тель­но на­пра­ви­лась в бли­жай­шее от­де­ле­ние ми­ли­ции. К сча­стью, у по­ро­га столк­ну­лась сра­зу с тем са­мым глав­ным, ко­то­рый вче­ра уг­ро­жал от­чи­му. Она тут же сбив­чи­во объ­яс­ни­ла дя­день­ке ми­ли­ци­о­не­ру, за­чем при­шла.
— А где ба­буш­кин дом, зна­ешь?
…Да, ко­неч­но. Здесь ря­дом. Две оста­нов­ки… Она по­ка­жет.
Своя ру­баш­ка
…Шиф­ро­вать ра­бо­ты — это бы­ла от­лич­ная мысль. Она вно­си­ла эле­мент спра­вед­ли­во­сти.
Ка­за­лось бы, пу­стяк, — рай­он­ная олим­пи­а­да. Но ам­би­ци­оз­ная Алё­на Ива­нов­на по­ни­ма­ла, что и здесь луч­ше всё-та­ки по­ка­зать се­бя пер­вы­ми.
В этом го­ду она при­вез­ла Ста­си­ка Ша­по­ва­ло­ва, спо­соб­но­го и усид­чи­во­го маль­чи­ка. Нель­зя ска­зать, чтоб он был пря­мо-та­ки се­ми пя­дей во лбу, но со­об­ра­жал непло­хо. Алё­на Ива­нов­на очень рас­счи­ты­ва­ла на при­зо­вое ме­сто, пусть да­же тре­тье, — то­гда при ат­те­ста­ции по­чти не бу­дет про­блем. А ес­ли пер­вое — так во­об­ще пре­крас­но: это га­ран­ти­ро­ва­ло пре­мию в раз­ме­ре ок­ла­да!
Итак, олим­пи­а­да. Алё­на Ива­нов­на хо­ро­шо под­го­то­ви­ла маль­чи­ка, разо­бра­ла с ним це­лый ряд нестан­дарт­ных за­дач. А вдруг опять что-ни­будь по­доб­ное вы­па­дет; ма­ло ли…
По­это­му она даль­но­вид­но по­со­ве­то­ва­ла:
— Ста­сик, ты все эти за­дач­ки пе­ре­пи­ши ме­лень­ким по­чер­ком и за­хва­ти с со­бой! По­ни­ма­ешь? Вдруг при­го­дит­ся!
Ста­сик со­ве­ту внял, и в день олим­пи­а­ды был на­бит шпар­гал­ка­ми, как празд­нич­ный гусь — яб­ло­ка­ми. С тем и от­пра­ви­лись.
Де­тей по­на­е­ха­ло мно­го, и Алё­на Ива­нов­на не на шут­ку взвол­но­ва­лась: боль­шая кон­ку­рен­ция! Как на­зло, де­вя­ти­класс­ни­ков (а имен­но в де­вя­том и учил­ся «её» Ста­сик) бы­ло боль­ше все­го, че­ло­век со­рок. Дру­гое де­ло — в де­вя­том и один­на­дца­том: и там, и там — не бо­лее двух де­сят­ков.
Оза­бо­ти­ло это и ор­га­ни­за­то­ров; ин­спек­три­са за­ме­та­лась по эта­жам, отыс­ки­вая лиш­нее по­ме­ще­ние. На­ко­нец на­шла, рас­са­ди­ла участ­ни­ков и вер­ну­лась к учи­те­лям:
— Ува­жа­е­мые кол­ле­ги, есть к вам прось­ба: мы ни­как не ожи­да­ли та­ко­го на­плы­ва в де­вя­том, и в од­ну из ауди­то­рий неко­го по­са­дить. На­до двух учи­те­лей. По­жа­луй­ста, кто со­гла­сен?
Но ни­кто не рва­нул­ся на­встре­чу пред­ло­же­нию: го­раз­до при­ят­нее бы­ло бы сей­час по­бол­тать в учи­тель­ской за тра­ди­ци­он­ной ча­шеч­кой чая, спо­кой­но ожи­дая ре­зуль­та­тов. Зи­ма всё-та­ки; на­мёрз­лись, по­ка до­е­ха­ли…
При­шлось ин­спек­три­се (это судь­ба!) про­сто на­зна­чить лю­дей, как она смеш­но вы­ра­зи­лась, «ме­то­дом на­уч­но­го ты­ка». Ну, чтоб ни­кто не оби­дел­ся…
Она дей­стви­тель­но ткну­ла паль­цем на­угад, не гля­дя, в спи­сок за­ре­ги­стри­ро­ван­ных школ и объ­яви­ла:
— Зна­чит так, в ауди­то­рию № 18 идут: Зай­чен­ко Ва­лен­ти­на Ан­дре­ев­на и Под­го­ро­дец­кая Алё­на Ива­нов­на! Про­шу, кол­ле­ги.
Зай­чен­ко тяж­ко вздох­ну­ла: «Я так и зна­ла»; но по­сле­до­ва­ла по­кор­но вме­сте с Алё­ной Ива­нов­ной за на­чаль­ством. Ин­спек­три­са за­ве­ла их в со­сед­ний класс и быст­рень­ко про­ин­струк­ти­ро­ва­ла, как шиф­ро­вать ра­бо­ты, что де­лать и так да­лее.
Ко­гда Алё­на Ива­нов­на за­шла в класс, то сра­зу уви­де­ла, что Ста­сик ока­зал­ся имен­но здесь. Ну что ж, это непло­хо! — Алё­на Ива­нов­на сра­зу не мог­ла со­об­ра­зить, но бы­ла уве­ре­на, что за три ча­са на­пи­са­ния что-ни­будь обя­за­тель­но при­ду­ма­ет.
…Итак, за­шиф­ро­вать. Ва­лен­ти­на Ан­дре­ев­на про­шла по ря­дам, вни­ма­тель­но по­ме­чая ли­сты. Алё­на Ива­нов­на быст­ро под­счи­та­ла: Ста­сик Ша­по­ва­лов — это или № 27, или № 28. Од­но из двух — од­но­знач­но.
На­ко­нец фор­маль­но­сти за­кон­чи­лись, де­ти по­лу­чи­ли за­да­ние, и вре­мя пошло. У Зай­чен­ко и Под­го­ро­дец­кой, обя­зан­ных на­блю­дать за про­цес­сом, об­ра­зо­ва­лась сво­бод­ная па­у­за дли­ной в три ча­са. И, ко­неч­но, обе они, го­ло­ва к го­ло­ве, скло­ни­лись над за­да­ни­ем: ин­те­рес­но, что там?..
За­да­чи бы­ли не очень слож­ные; сред­ние, мож­но ска­зать; ес­ли не счи­тать по­след­нее урав­не­ние. Они шё­по­том на­ча­ли спо­рить и да­же за­пу­та­лись; но всё-та­ки бла­го­по­луч­но ре­ши­ли, к удо­воль­ствию обе­их. А вот спра­вят­ся ли с этим де­ти?..
…На­ко­нец по­ло­жен­ное вре­мя ис­тек­ло, и ма­те­ма­тич­ки по­про­си­ли участ­ни­ков сдать ра­бо­ты. К сто­лу по­тя­ну­лись де­вя­ти­класс­ни­ки.
Под­го­няя от­ста­ю­щих, Зай­чен­ко по­чти си­лой ото­бра­ла по­след­ние три ли­сточ­ка: пра­ви­ла есть пра­ви­ла. Вре­мя вы­шло!
— Ва­лен­ти­на Ан­дре­ев­на! — оклик­нул Зай­чен­ко с по­ро­га ка­кой-то маль­чик. — Мож­но вас?..
— Из­ви­ни­те, Алё­на Ива­нов­на, я — на се­кун­доч­ку! — по­спе­ши­ла она к две­ри.
Там бы­ло что-то важ­ное, и Зай­чен­ко за­дер­жа­лась не на се­кун­доч­ку, а ми­нут на пять. Она сто­я­ла спи­ной к Алёне Ива­новне, и та, быст­ро пе­ре­брав ра­бо­ты, на­шла ли­стик Ша­по­ва­ло­ва.
Точ­но так она и ду­ма­ла, — № 28. По­черк — его, не пе­ре­пу­та­ешь. Все­гда он так: как ку­ри­ца ла­пой! Хо­ро­шо, хоть циф­ры по­нят­но вы­пи­сы­ва­ет…
Но что это? — не то что по­след­нее урав­не­ние, са­мое труд­ное; а и за­да­ча № 3 — про­ще про­сто­го! — всё пе­ре­пу­та­но, пе­ре­кру­че­но! И от­вет — аб­сурд, да и толь­ко! Вот те­бе и Ша­по­ва­лов!.. Ка­кое там «тре­тье ме­сто» — хоть бы не трид­цать тре­тье. Хоть бы де­ся­тое, чтоб не с та­ким по­зо­ром уехать…
Алё­на Ива­нов­на мо­мен­таль­но рас­стро­и­лась… Ну что там Зай­чен­ко за­стря­ла? — про­ве­рить да уез­жать по­быст­рее!
А Ва­лен­ти­на Ан­дре­ев­на, на­обо­рот, не вер­ну­лась, а вы­шла. Что там у неё, в кон­це кон­цов?!
Под­го­ро­дец­кая ста­ла по­ка про­гля­ды­вать дру­гие ра­бо­ты. Вот хо­ро­шая: толь­ко с по­след­ним урав­не­ни­ем, ко­неч­но, за­вал. Ну, его вряд ли кто-ни­будь ре­шил, вряд ли.
Она про­ли­сты­ва­ла осталь­ные из лю­бо­пыт­ства: кто же всё-та­ки спра­вил­ся с по­след­ним за­да­ни­ем? Есть ли та­кой?
Есть. От­лич­ная ра­бо­та. Вот это, оче­вид­но, и бу­дет пер­вое ме­сто: № 23.
И тут её осе­ни­ло. Вот это и на­зы­ва­ет­ся оза­ре­ни­ем: ис­пра­вить «23» на «28» — па­ра пу­стя­ков; да и по­черк по­хож, то­же «ку­ри­ный». Да! Да!!!
Она быст­ро и лов­ко сно­ва на­шла Ста­си­ко­ву пи­са­ни­ну и пре­вра­ти­ла его «вось­мёр­ку» в хро­мую и нек­ра­си­вую «трой­ку», — но всё же, несо­мнен­но, в «трой­ку». Но­ме­ра по­ме­ня­лись ме­ста­ми, как пас­са­жи­ры в трам­вае, ни­как не по­ме­шав дви­же­нию: «Вам — к ок­ну? По­жа­луй­ста; а я — с кра­еш­ку; а то мне ско­ро вы­хо­дить».
…И всё про­шло от­лич­но (бы­ва­ют же та­кие дни!). Они с Зай­чен­ко быст­рень­ко всё про­ве­ри­ли, не про­шло и ча­са, и про­то­кол был уже прак­ти­че­ски го­тов. Оста­лось све­рить­ся и впи­сать фа­ми­лии, толь­ко пусть под­не­сут ра­бо­ты вто­рой груп­пы де­вя­ти­класс­ни­ков. Вот че­го бо­я­лась Алё­на Ива­нов­на: а вдруг там есть кто-ни­будь луч­ше?..
На­прас­но бо­я­лась. Нету. Но­мер Ста­си­ка ока­зал­ся на вы­со­те — пер­вое ме­сто!
Ко­гда в про­то­ко­ле воз­ник­ла фа­ми­лия «Ша­по­ва­лов», Алё­ну Ива­нов­ну что-то слег­ка коль­ну­ло в серд­це: нехо­ро­шо, мол.
…А опо­зо­рить­ся — хо­ро­шо, да?! Не зря ведь в на­ро­де го­во­рят: «Своя ру­баш­ка бли­же к те­лу».
Так что и с те­лом, и с ру­баш­кой в этот день у Алё­ны Ива­нов­ны бы­ло всё в по­ряд­ке.