Сергей Журавлев - Чемпионат мира по литературе
По­смот­рел не­дав­но мод­н­ое ки­но «Диа­ло­ги». Вспом­н­ил­ся сра­зу Джар­муш «Ко­фе и си­гар­еты». Ну, и про­чие ана­ло­гии приш­ли на ум. Все боль­ше про диа­ло­ги. На­до ска­зать, с этим дра­мат­и­ч­ес­ким под­жанр­ом в наш ко­р­от­к­ий тех­н­и­ч­ес­кий век слу­чил­ась очень стран­н­ая ис­тор­ия. Вп­лоть до на­ч­а­ла ХХ ве­ка жизнь, жи­вая, под­л­ин­н­ая жизнь, жизнь №1, как ее наз­в­ал од­н­аж­ды ве­лик­ий русс­кий фи­л­о­соф Мер­аб Конс­тант­и­нов­ич Ма­мар­д­ашви­ли, лез­ла изо вс­ех щел­ей, и к диа­ло­гам бы­ло очень сн­ис­х­о­ди­т­ель­ное от­н­оше­ние. При­мер­но, как к не очень смеш­н­ым шут­к­ам в кру­гу очень бл­изк­их дру­зей, кот­ор­ые к то­му же по­к­ур­и­ли и вс­ех «про­би­ло на ржач». Шекс­пир, на­при­мер, во всю ис­поль­зо­в­ал их для зау­ми, фи­л­о­софс­ких пои­с­ков и сво­их ис­кря­щих­ся мет­афор. Все это от­л­ич­но ло­жи­л­ось под крепк­ий сю­жет. Под­го­ня­ло кат­ар­с­ис. А вер­хом ис­кусст­ва диа­ло­га бы­ло ос­т­роу­мие. Ко­неч­ною бы­ли инт­уи­т­ив­н­ые на­ход­ки и тут. Об­мен па­рой фраз, кот­ор­ый би­ли пря­мо в мозг. Во вре­ме­на Дю­ма-мл­ад­ш­его та­кой на­ход­ки счит­а­лось дос­тат­оч­но для на­пи­са­ния пье­сы. Са­ма пье­са – не важ­на. Глав­н­ое – фи­наль­ный об­мен ре­п­ли­к­ами. Но это бы­ло, скор­ей, ис­клю­ч­е­ние. А точ­н­ее пред­ч­ув­ствие. В ХХ ве­ке жизнь вд­руг ста­ла кру­то ме­нять­ся. Впер­вые за мн­ого ты­сяч лет она ста­ла ме­нять­ся прин­ци­пи­аль­но. То есть впер­вые сот­ню ты­сяч лет, что при­ня­то бы­ло счит­ать жиз­н­ью, ста­ло сда­вать свои по­зи­ции вир­т­уаль­но­с­ти. Дер­ев­ня хлы­ну­ла в гор­о­да, строи­л­ись не­бо­ск­ре­бы, поя­вил­ась тьма га­зет, лю­ди ста­ли мн­ого гов­ор­ить по тел­е­фо­ну. Но­в­ые умо­зр­и­т­ель­ные проф­ес­с­ии, спе­циа­л­и­за­ция прои­з­в­одст­ва, рож­д­е­ние офис­н­о­го планк­т­о­на, кот­ор­ый, про­чем, уже в 19 ве­ке пор­о­дил ли­т­ер­ат­ур­н­ых гер­оев Под­по­лья, – все это раз­об­ща­ло и уби­ва­ло ве­к­овой об­раз жиз­ни, в кот­ор­ом вс­ег­да прео­бл­а­д­а­ло жив­ое че­лов­е­чес­кое об­ще­ние. Ис­кусс­тво то­же ста­ло удив­и­т­ель­ным об­ра­зом прео­бра­жать­ся. При­ч­ем, тут разыг­рал­ась лю­б­опыт­н­ая бит­ва меж­ду прор­еаль­но наст­ро­ен­н­ыми ху­дож­н­и­к­ами и эмис­с­ар­ами Мат­ри­цы. Пер­вые, от­с­тре­ли­ва­ясь от раз­н­ого ро­да "чер­н­ых квад­рат­ов", воо­ру­жи­л­ись мо­дер­н­истс­ким трен­д­ом - глав­енс­тво фор­мы, а глав­ной за­д­а­ч­ей этой фор­мы объ­яви­ли по­до­бие ухо­дя­щей ис­тин­ной жиз­ни, ис­тин­н­ому чувс­тво, жиз­ни «здесь и сей­час». Слу­чи­л­ось нев­ер­оят­н­ое. Ис­кусс­тво ста­ло кон­к­ур­ир­о­в­ать с Атл­ант­и­дой ухо­дя­щей ре­аль­но­с­ти. Ра­зу­ме­ет­ся, бы­ли у них пред­т­е­чи. Ау­т­ич­н­ый мо­л­о­дой че­лов­ек, си­дя сид­н­ем в кавк­аз­кой ста­ни­це Стар­оглад­к­ов­с­кая, пи­сал фе­но­ме­н­аль­ные по чув­ству жиз­ни карт­и­ны охо­ты где-ни­б­удь в Туль­ской гу­бер­н­ии (Л.Н. Толс­той «Детс­тво»). А на дру­гой день он сам сни­мал со сте­ны свой муль­тук и в ком­па­нии стар­ого ка­за­ка шел на охо­ту, и так­им об­ра­зом пол­н­ая и ок­он­ч­а­тель­ная по­бе­да мо­дер­н­из­ма от­о­дви­гал­ась на неоп­ре­де­л­ен­н­ое вре­мя. Но пос­ле рев­ол­юций и мир­овой вой­ны на­ч­а­лось пол­н­ом­ас­штаб­н­ое наст­уп­ле­ние Мат­ри­цы. Но­в­ый тренд в ис­кусс­тве рек­рут­ир­о­в­ал но­в­ые си­лы. В ли­т­ер­ат­у­ру и поэ­зию пот­я­ну­лись эй­дет­ики. Кто это так­ие? Ес­ли че­лов­ек с обыч­ной си­лой воо­бра­же­ния дов­оль­но рас­плыв­ч­ато мо­жет предс­тав­ить, на­при­мер, гриб­ной лес, то эй­дет­ик в бук­валь­ном смыс­ле сло­ва хо­дит по так­ому ле­су и со­бир­ает гри­бы. Ему в ре­аль­но­с­ти и хо­дить ник­у­да не на обя­за­тель­но. Но все мы мо­жем по­чувс­тво­в­ать се­бя эй­дет­и­к­ами, на­при­мер, ве­чер­ом пос­ле це­ло­го дня, пров­е­ден­н­ого в ле­су. Яр­ч­ай­ший при­мер эй­дет­ика в ли­т­ер­ат­у­ре – Горь­кий. Или Есе­нин. Есе­нин ми­с­ти­фи­цир­о­в­ал да­же Горь­ко­го, ког­да чит­ал ему свои дра­мат­и­ч­ес­кие от­р­ыв­ки. А ес­ли участь, что Есе­нин еще и во­пил на раз­рыв аор­ты, как Вы­с­оцк­ий, при этом яр­ко пер­ежи­вая каж­д­ый звук, вы­лет­аю­щий у него из гор­ла, то мож­но предс­тав­ить, как­ое это бы­ло ша­манс­тво. Лю­б­опыт­но, что эй­дет­изм – это ру­ди­мент­ар­н­ая спо­соб­н­ость. Др­ев­н­ие охот­н­ики - все по­го­л­ов­но бы­ли эй­дет­ики. Один из др­ев­н­ей­ших язы­ков че­лов­е­чест­ва – эс­ки­мосс­кий – име­ет 50 слов для обо­зн­а­ч­е­ния сн­ега. У нас ней­ро-ме­с­то в моз­гу, кот­ор­ое за­ни­ма­ли эти спо­соб­н­о­с­ти, за­ня­то аб­с­тракт­н­ым мыш­ле­ни­ем и, на­при­мер, так­им уве­си­с­тым фай­лом как Мор­аль. Этим, меж­ду про­чим, во мн­огом объ­яс­н­яет­ся ци­низм и бес­с­ер­д­е­чие, пол­но пре­з­ре­ние «к этой ев­ре­йской вы­дум­ке» так­их ве­лик­их эй­дет­и­к­ов, как На­по­ле­он, Гит­л­ер, Ле­нин, Ста­л­ин и проч. С дру­гой стор­о­ны теор­ет­ики ис­кусст­ва или так­ие мн­ого­мер­н­ые фигу­ры как Хе­мин­гу­эй и Эз­ра Паунд, кот­ор­ые был так­же и эй­дет­и­к­ами, ис­ка­ли нов­ую тех­н­ику, кот­о­р­ая позв­о­ли­ла бы не про­с­то ис­поль­зо­в­ать эй­дет­и­ч­ес­кие спо­соб­н­о­с­ти пи­са­те­ля, а в пол­ной ме­ре вк­лю­ч­ить эй­дет­ика в чит­а­те­ле. Вы­ну­дить его чувс­тво­в­ать и ви­деть то, что он чув­ству­ет и ви­дит, вер­н­ув­шись из гриб­н­ого ле­са. Тут еще явил­ась очень лю­б­опыт­н­ая фигу­ра Ант­о­не­на Арто и ему по­доб­н­ых - все эти ку­би­с­ты, аб­с­трак­цио­ни­с­ты и проч. пес­с­им­и­с­тич­н­ая пуб­л­ика, кот­о­р­ая на­ч­и­с­то от­к­а­за­ла стар­ому ис­кус­ству в спо­соб­н­о­с­ти хоть что-ли­бо вы­ра­жать. Арто, на­при­мер, оп­ле­вал диа­лог как та­к­овой и свел его к чи­с­то ин­фор­мат­ив­ной функ­ции, а «здесь и сей­час» воз­л­ожил на ми­занс­це­ну, пла­сти­ку, мим­ику ак­т­ер­ов. Дей­ствие, при­ч­ем, по воз­мож­н­о­с­ти же­с­т­ок­ое. (Впро­чем, это толь­ко од­на стор­о­на ме­да­ли. На­при­мер, Сэ­линд­жер мн­огое взял у Арто. Он хор­ошо усво­ил, что диа­лог, ес­ли толь­ко он не структ­ур­ир­о­в­ан сверх­жест­к­им рит­мом, дол­жен опир­ать­ся на ми­занс­це­ну, кот­о­р­ая в свою очер­едь рас­твор­яет­ся в диа­ло­ге. ("Эк­ли, дет­ка, ты мо­жешь стричь свои ног­ти над сто­л­ом?"). Лю­б­опыт­но, что Че­хов, кот­ор­ый зав­ер­шил клас­с­и­ч­ес­кий те­атр, как и Арто, пол­н­о­стью от­к­а­зал­ся от идеи пер­е­да­вать непо­ср­едс­твен­н­ую жизнь чер­ез диа­лог. В Пье­сы Че­хо­ва - это удив­и­т­ель­ные тек­с­то­в­ые кон­струк­ции, в кот­ор­ых есть все, кро­ме са­мих диа­ло­гов. За редк­им ис­клю­ч­е­ни­ем. При том, что Го­голь, Толс­той и тот же Че­хов "Ха­ме­лео­на" пред­во­с­х­ит­и­ли тех­н­ику мо­дер­н­из­ма, кот­о­р­ая поз­же наш­ла свое выс­шее воп­ло­ще­ние в Хе­мин­гу­эе, Сэ­линд­же­ре, Пин­т­е­ре, Тар­ант­и­но и дру­гих ге­ни­ях диа­ло­га. Ра­зу­ме­ет­ся, ис­тин­н­ое ис­кусс­тво да­ле­ко от как­ого-ли­бо куль­та прав­ил и до сих пор экс­плуа­т­ир­ует клас­с­и­ч­ес­кие тра­д­иции, ли­бо же сов­ер­шен­но но­в­ые фор­мы, соз­д­ан­н­ые тем же Арто (экшн, рок) и дру­ги­ми рев­ол­юци­он­н­ыми ниспр­ов­ер­га­те­л­ями тра­д­иций. Так ран­н­ий Мур­а­к­ами, хоть и экс­пер­имент­ир­о­в­ал с диа­ло­га­ми, со­в­с­ем ины­ми средст­ва­ми до­бил­ся глу­би­ны и вы­ра­зи­т­ель­но­с­ти. Сто­ит лишь до­бав­ить, что мо­дер­н­истс­кие до­с­ти­же­ния, преж­де вс­его, это ка­са­ет­ся сек­рет­ов мас­терст­ва диа­ло­га, став­шие, по боль­шей ча­сти, ре­зуль­тат­ом ху­до­жес­т­вен­н­ых ту­со­в­ок Пар­ижа 20-х го­дов ХХ ве­ка, на­ч­и­с­то обош­ли Рос­с­ию. Ве­лик­ие сов­етс­кие дра­мат­ур­ги - Во­л­о­дин, Ам­пи­л­ов, а так­же сце­н­ар­ист Бра­гинс­кий и ве­лик­ий русс­кий пи­са­тель Шук­шин умудр­я­л­ись бал­ан­с­ир­о­в­ать где-то меж­ду Че­хо­в­ым и жанр­ом бурл­ес­ка. И это ди­ко, но в на­ше же вре­мя ли­т­ер­ат­у­ра, а уж дра­мат­ур­гия и ки­но­дра­мат­ур­гия точ­но, ста­ла чем-то вр­о­де боль­шо­го тен­н­и­са. Си­дя в Че­ре­пов­це или да­же в Москве, не за­во­ю­ешь пла­нету. Мне тут вспом­н­ил­ся сра­зу один анек­д­от из жиз­ни Хе­мин­гу­эя. Хе­мин­гу­эй в юно­с­ти се­рьез­но со­бир­ал­ся стать чем­пио­ном ми­ра в тя­же­лом ве­се. И гов­ор­ят, у него бы­ли так­ие за­д­ат­ки. Др­ев­н­им охот­н­ик­ом он был и в фи­зи­ч­ес­ком смыс­ле. (От­л­и­ч­ал, на­при­мер, по за­па­ху след вол­ка от сле­да ено­та) Из­в­е­с­тен слу­чай, ког­да Хе­мин­гу­эй по­л­ожил на бок, взяв за ро­га, не раз­ду­хар­ив­ше­го­ся бы­ка, кот­ор­ый угро­жал клоу­н­ам, прыг­ав­шим по ар­ене. Где-то уже в двад­цат­ые, бл­иже к трид­цат­ым он пов­с­тре­чал в Евр­опе сво­их од­н­опол­ч­ан по ит­а­ло-гер­манс­ко­му фрон­ту. «Прив­ет, Хем! – гов­ор­ят они. - Ну ты как, стал чем­пио­ном ми­ра?» Об­ра­зо­в­ан­н­ей­шие, на­до ска­зать, бы­ли ре­бя­та. «Ну, стал», - от­ве­ча­ет Хе­мин­гу­эй. «По бок­су?» «Нет!» «А – по че­му?» «По ли­т­ер­ат­у­ре». Хе­мин­гу­эй утверж­д­ал, де­л­ая хар­ак­т­ер­н­ый бок­серс­к­ий жест, что "по­бил" Мо­пас­с­а­на и Тур­ге­не­ва, Фицд­жер­аль­да и Шерву­да Ан­д­ер­с­о­на и мн­огих дру­гих. Раз­ве что с Тол­с­то­го ему так и не уда­лось "по­бить".
- Нич­то на све­те не за­став­ит ме­ня вый­ти прот­ив Тол­с­то­го, - приз­н­ал­ся Хе­мин­гу­эй од­ной жур­н­а­л­ист­ке. - Раз­ве что я сой­ду с ума или до­с­тиг­ну не­че­лов­е­чес­ко­го сов­ер­шенст­ва.