Яков Шафран - Круг замкнулся
БИБЛИОТЕКА ЖУРНАЛА «ПРИОКСКИЕ ЗОРИ»
Яков Ша­фран
КРУГ ЗАМКНУЛСЯ
Ро­ман
2015
ББК 84(2)6
Ш 30
Яков Ша­фран. Круг за­мкнул­ся: ро­ман / Сост. Я.Н. Ша­фран.— Ту­ла: Изд-во «Па­пи­рус», 2015. — 308 с. (Биб­лио­те­ка жур­на­ла «При­ок­ские зо­ри»).
ISBN
Дей­ствие ро­ма­на Яко­ва Ша­фра­на «Круг за­мкнул­ся» охва­ты­ва­ет пе­ри­од с 1913 по 2009 год. Лю­бовь, се­мья, де­ти, ра­бо­та, бы­то­вые и со­ци­аль­ные про­бле­мы ге­ро­ев пред­ста­ют пе­ред чи­та­те­лем на фоне ис­то­ри­че­ских и об­ще­ствен­ных кол­ли­зий раз­ных лет. Ду­хов­но-нрав­ствен­ные по­ис­ки, вы­бор сво­е­го пу­ти, пе­ре­пле­те­ние лич­но­го и об­ще­го про­ис­хо­дят у пер­со­на­жей по­рой в усло­ви­ях да­ле­ко не теп­лич­ных, а ино­гда и в борь­бе за су­ще­ство­ва­ние, что не муд­ре­но, ибо они — де­ти Рос­сии, стра­ны с непро­стой судь­бой. В про­из­ве­де­нии да­ют­ся экс­кур­сы и в древ­нюю ис­то­рию, ибо из­вест­но — от ка­че­ства ана­ли­за про­шло­го во мно­гом за­ви­сит бу­ду­щее.
ISBN
© Ша­фран Яков На­у­мо­вич,
2015
© Ша­фран Яков На­у­мо­вич,
ори­ги­нал-ма­кет, оформ­ле­ние,
2015
© Из­да­тель­ство «Па­пи­рус»,
2015
Ува­же­ние к ми­нув­ше­му — вот чер­та,
от­ли­ча­ю­щая об­ра­зо­ван­ность от ди­ко­сти.
А.С. Пуш­кин
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ГЛАВА 1
С вы­со­ты шест­на­дца­то­го эта­жа
Раз­ве мож­но оста­вать­ся че­ло­ве­ком без свя­зи с тем ме­стом, где жи­вешь? И мо­жет ли ме­сто что-то озна­чать без лю­дей, его на­се­ля­ю­щих? Ес­ли го­во­рить о ме­сте долж­ност­ном, ка­рьер­ном, то пра­ва по­сло­ви­ца: «Не ме­сто кра­сит че­ло­ве­ка, а че­ло­век ме­сто». Но ме­сто жи­тель­ства со всей его ис­то­ри­ей жиз­не­тво­ре­ний — от са­мых ма­лых до ве­ли­чай­ших по ду­ху и ре­зуль­та­там — на­кла­ды­ва­ет свои ха­рак­тер­ные чер­ты, кра­сит его. И че­ло­век бо­гат­ством сво­ей ду­ши, мыс­ля­ми и де­ла­ми со­зи­да­ет ду­шу то­го края, где он жи­вет, ра­бо­та­ет, тво­рит — кра­сит свое ме­сто.
С вы­со­ты шест­на­дца­то­го эта­жа го­род был как на ла­до­ни. Ан­дрей Ку­ри­лов с при­я­те­лем Иго­рем Пе­ре­ру­ше­вым сто­ял на пло­щад­ке плос­кой кры­ши у па­ра­пе­та. Они лю­бо­ва­лись го­род­ски­ми пей­за­жа­ми, ко­то­рым за­хо­дя­щее солн­це при­да­ва­ло со­вер­шен­но осо­бые то­на и по­лу­то­на и на­пол­ня­ло необъ­яс­ни­мым со­дер­жа­ни­ем, свой­ствен­ным толь­ко за­кат­ной по­ре.
Ку­ри­лов, ру­ко­во­ди­тель фир­мы, лю­бил об­щать­ся с дру­зья­ми и зна­ко­мы­ми. Вот и се­го­дня, встре­тив Иго­ря на ули­це, пред­ло­жил ему по ста­рой па­мя­ти — по­сколь­ку оба бы­ли в это вре­мя сво­бод­ны — под­нять­ся на кры­шу вы­сот­ки, в ко­то­рой жил при­я­тель, и все­гда, сколь­ко Ан­дрей его пом­нил, имел ключ от чер­дач­но­го лю­ка, и там, в под­не­бес­ной от­но­си­тель­ной ти­ши, по­го­во­рить, по­вспо­ми­нать.
Ан­дрей про­жил в Патру­сев­ске по­чти всю жизнь, лю­бил весь в зе­ле­ни го­род, со ста­рин­ны­ми до­ма­ми, пом­ня­щи­ми мно­гих
зна­ме­ни­то­стей и ин­те­рес­ные со­бы­тия, лю­бил но­вые ули­цы и про­спек­ты с совре­мен­ны­ми мно­го­этаж­ны­ми до­ма­ми.
Вот там, вда­ли, вид­не­ет­ся и его род­ная ули­ца, где он маль-чиш­кой со сверст­ни­ка­ми го­нял на ве­ло­си­пе­де, иг­рал в «рус­ских и нем­цев» и в жи­вые, по­движ­ные иг­ры, ко­то­рые те­пе­реш­ним де­тям за­ме­ни­ли вир­ту­аль­ные об­ма­ны.
На­бе­гав­шись, он воз­вра­щал­ся к се­бе, в креп­кий од­но­этаж­ный де­ре­вян­ный дом, где они со стар­шим бра­том жи­ли то­гда еще с от­цом и ма­те­рью, и с упо­е­ни­ем при­ни­мал­ся за кни­ги. А чи­тать он лю­бил. Пер­вы­ми из про­чи­тан­ных бы­ли «Ро­бин­зон Кру­зо», «Том Сой­ер», «Ге­кель­бер­ри Финн», про­из­ве­де­ния Фе­ни­мо­ра Ку­пе­ра и «Ур­фин Дж­юс и его де­ре­вян­ные сол­да­ты» Вол­ко­ва. Ан­дрей не про­сто чи­тал, а впи­ты­вал чер­ты ха­рак­те­ра ге­роя, ко­то­рый ему нра­вил­ся, все необык­но­вен­ные си­ту­а­ции, где тре­бо­ва­лись на­ход­чи­вость, во­ля к пре­одо­ле­нию труд­ных об­сто­я­тельств и пре­пят­ствий и дру­гие ка­че­ства по­бе­ди­те­ля.
Неда­ле­ко от их до­ма бы­ло ка­фе, где мать Ма­рия Ва­си­льев­на ра­бо­та­ла бу­фет­чи­цей. А ря­дом в зда­нии быв­ше­го хра­ма рас­по­ла­гал­ся в то вре­мя склад про­мыш­лен­ных то­ва­ров. И сто­рож дя­дя Ва­си­лий, все­гда слег­ка пья­ный, ча­стень­ко за­хо­див­ший в ка­фе вы­пить, при­но­сил Ан­дрю­хе по­чи­тать ста­рин­ные кни­ги с «ъ», ва­ляв­ши­е­ся в тем­ных пыль­ных уг­лах это­го скла­да вме­сте со вся­ким ненуж­ным хла­мом. Эти кни­ги об­ла­да­ли необык­но­вен­ной при­тя­га­тель­но­стью, со­зда­ва­е­мой и необыч­ным внеш­ним ви­дом, и ста­рым шриф­том, и по­жел­тев­ши­ми стра­ни­ца­ми, и да­же за­па­хом бу­маж­ной вет­хо­сти, уси­ли­ва­ю­щей впе­чат­ле­ние от их ста­рин­но­сти. Неко­то­рые из этих книг Ан­дрей от­но­сил в бу­ки­ни­сти­че­ский ма­га­зин, а осталь­ные остав­лял у се­бя. Сре­ди них бы­ло несколь­ко сбор­ни­ков по­э­зии. Мо­жет быть, от это­го по­яви­лась у Ан­дрея тя­га к по­э­зии и сти­хо­твор­че­ству…
— Хо­ро­ший ве­чер,— пре­рвал мол­ча­ние Игорь.
— Да. И се­го­дня ка­кой-то осо­бен­но хо­ро­ший!— сог­ла-сил­ся Ку­ри­лов, за­дум­чи­во га­ся си­га­ре­ту в ба­ноч­ке из-под кон­сер­вов, сто­я­щей на бе­тон­ном по­лу у па­ра­пе­та.— Жаль толь­ко — ред­ко мо­гу те­перь здесь бы­вать.
— При­хо­ди ча­ще! Ты же зна­ешь, я все­гда рад те­бя ви­деть…
— Где вре­ме­ни сво­бод­но­го столь­ко взять?— улыб­нул­ся Ан­дрей.
Вда­ли, пра­вее хра­ма, за ули­цей и же­лез­ной до­ро­гой, сре­ди де­ре­вьев вид­не­лась кры­ша шко­лы, где он учил­ся…
Да, шко­ла, школь­ные го­ды… Ин­те­рес­ное бы­ло вре­мя, осо­бен­но с вось­мо­го по де­ся­тый класс. И са­мые лю­би­мые учи­те­ля — Сте­пан Гри­го­рье­вич и Па­вел Пет­ро­вич.
Сте­пан Гри­го­рье­вич, учи­тель хи­мии, вес­ной и осе­нью ча­стень­ко устра­и­вал прак­ти­че­ские за­ня­тия на при­ро­де. Они со­би­ра­лись в Ба­ша­тов­ском са­ду, у ло­доч­ной стан­ции — «ско­во­род­ки», как ее на­зы­ва­ли. Учи­тель кор­мил их бли­на­ми, при­го­тов­лен­ны­ми на ско­во­ро­де, сто­я­щей на невы­со­кой тре­но­ге над тле­ю­щи­ми уг­ля­ми, и устра­и­вал опы­ты по сво­е­му пред­ме­ту, на­столь­ко ин­те­рес­ные и увле­ка­тель­ные, что усва­и­ва­лись на всю жизнь. По­том они ка­та­лись на лод­ках, по­сле че­го от­дох­нув­ши­ми и пол­ны­ми зна­ний воз­вра­ща­лись до­мой.
А учи­тель физ­куль­ту­ры Па­вел Пет­ро­вич, ге­рой вой­ны, с боль­шим, на­ко­ло­тым на гру­ди ор­лом, ино­гда, по­сле за­ня­тий уво­дил же­ла­ю­щих в два­дца­ти­ки­ло­мет­ро­вый по­ход в Дом­ла­тов­ку. Там был боль­шой яб­ло­не­вый сад. В фев­ра­ле и мар­те они шли ту­да на лы­жах и по­сле от­ды­ха об­ре­за­ли де­ре­вья. Ко­гда же схо­дил снег, и зем­ля под­сы­ха­ла, со­вер­ша­ли пе­шие по­хо­ды, чтобы уха­жи­вать за са­дом и де­лать необ­хо­ди­мые се­зон­ные ра­бо­ты. Вво­лю по­тру­див­шись, они раз­во­ди­ли ко­стер, го­то­ви­ли на нем еду, пе­ли пес­ни. Ле­том оста­ва­лись и на но­чев­ку в па­лат­ках.
Став взрос­лы­ми, ре­бя­та на всю жизнь со­хра­ни­ли бла­го­дар­ность лю­би­мым учи­те­лям за зна­ния и на­вы­ки, за вло­жен­ную в ду­шу лю­бовь к при­ро­де и физи­че­ской куль­ту­ре, за при­ви­тую при­выч­ку уха­жи­вать за зем­лей, на ко­то­рой жи­вешь.
Го­во­рят, что в ста­ро­сти — ро­ди­на там, где те­бе теп­ло, где ти­ши­на и по­кой. Но Ан­дрей с этим ни­ко­гда не со­гла­сит­ся, для него ро­ди­на — это, преж­де все­го, кор­ни, па­мять, дру­зья.
«Дав­нень­ко не был на мо­гил­ках ма­те­ри и учи­те­лей. А ведь рань­ше ча­сто по­се­щал их»,— по­ду­мал Ан­дрей и за­ку­рил.
— На клад­би­ще на­до бы съез­дить…— про­из­нес он.
— Да­вай вме­сте, мне сво­их то­же нуж­но про­ве­дать,— под­дер­жал его Игорь.
— В вос­кре­се­нье и съез­дим!..
— В вос­кре­се­нье я со­би­ра­юсь в Ко­лом­ну, дав­но обе­щал про­ве­дать род­ных…
— Слу­шай, так у ме­ня же там парт­не­ры есть!
— Вот да­вай вме­сте и съез­дим!
— Смот­ри, что мы мо­жем сде­лать: с утра в вос­кре­се­нье — на клад­би­ще, а по­том — в Ко­лом­ну. Ча­са в три-че­ты­ре бу­дем там. Ты как?
— За­ме­та­но! Утром за­еду за то­бой…
Мыс­ли Ку­ри­ло­ва вновь вер­ну­лись в про­шлое, к ма­те­ри. Ма­ма, ма­ма… Она умер­ла в 1979-м, ко­гда ему бы­ло че­тыр­на­дцать лет. «Ско­рую» жда­ли два с по­ло­ви­ной ча­са. Он каж­дые де­сять ми­нут бе­гал встре­чать ее на ули­цу. Но бри­га­да при­е­ха­ла, ко­гда ма­ма бы­ла уже мерт­ва. У нее слу­чил­ся ин­сульт. А ведь, чтобы спа­сти, как по­том вы­яс­ни­лось, до­ста­точ­но бы­ло од­но­го уко­ла. Все это сто­я­ло у него пе­ред гла­за­ми, как буд­то про­шло не два­дцать во­семь лет с то­го дня, а слу­чи­лось толь­ко вче­ра.
Отец недол­го про­жил с детьми — на­шел дру­гую жен­щи­ну и ушел. Ан­дрей со стар­шим на два го­да бра­том Ва­ле­ри­ем жи­ли од­ни и не в бла­го­устро­ен­ной квар­ти­ре, а в част­ном до­ме. Род­ствен­ни­ки, ко­неч­но, по ме­ре воз­мож­но­сти, по­мо­га­ли и день­га­ми, и про­дук­та­ми, но маль­чи­ки нуж­да­лись. По­то­му Ан­дрей, по­взрослев, ни­ко­гда об­жор­ством не от­ли­чал­ся, хо­тя был пе­ри­од, ко­гда ел и не мог на­есть­ся.
Ря­дом со шко­лой был за­вод­ской ста­ди­он. Ко­гда над ним вил­ся чер­ный дым, ре­бя­та зна­ли — это жгут спи­сан­ный ин­вен­тарь — и бе­жа­ли тас­кать из ог­ня клюш­ки, конь­ки и мя­чи. Во­ро­ва­ли цве­ты из теп­лиц. Этим то­же немно­го про-бав­ля­лись. В ка­ни­ку­лы и вы­ход­ные предо­став­лен­ные са­ми се­бе дли­но­во­ло­сые па­ца­ны дня­ми на­про­лет слу­ша­ли му­зы­ку, вы­пи­ва­ли, иг­ра­ли в кар­ты на день­ги (нуж­да за­став­ля­ла быть по­ум­нее, обостря­ла мыш­ле­ние, по­то­му ча­ще дру­гих вы­иг­ры­ва­ли), ху­ли­га­ни­ли в Ком­со­моль­ском пар­ке. Ско­рее, иг­ра­ли в ху­ли­га­нов на пуб­ли­ку, не ду­мая о по­след­стви­ях. Но до­ху­ли­га­ни­лись до то­го (сечь бы­ло неко­му), что од­но­го пар­ниш­ку из­би­ли до по­лу­смер­ти. Бра­та Ва­ле­рия — «храб­ре­ца из храб­ре­цов»,— как ос­нов­но­го ор­га­ни­за­то­ра дра­ки, по­са­ди­ли. Как он по­том рас­ска­зы­вал,— вдруг, по­сле та­кой сво­бо­ды ока­зал­ся в ка­ме­ре пред­ва­ри­тель­но­го за­клю­че­ния — ма­лень­кой тем­ной ком­на­те со спер­тым воз­ду­хом, с неболь­шим за­ре­ше­чен­ным окош­ком ввер­ху… Осталь­ные от­де­ла­лись бо­лее лег­ким на­ка­за­ни­ем — пят­на­дца­тью сут­ка­ми с мет­ла­ми. Но все же это по­уба­ви­ло их пыл, да и по­взрос­ле­ли чуть.
На сме­ну это­му, не очень при­ят­но­му вос­по­ми­на­нию, на­вер-
ное, по прин­ци­пу «чер­ное-бе­лое», при­шло дру­гое: за­рос­ший де­ре­вья­ми и ку­стар­ни­ком бе­рег ши­ро­кой, спо­кой­ной, за­ли­той солн­цем ре­ки в де­ревне, ку­да они с ма­те­рью, ко­гда она бы­ла еще жи­ва, ез­ди­ли к ро­ди­чам, и где она остав­ля­ла его на лет­ние ка­ни­ку­лы; до­ща­тый мо­стик и жен­щи­на, по­ло­щу­щая бе­лье; яр­ко зе­ле­ная тра­ва и клу­бя­щий­ся вда­ли, в вер­хуш­ках де­ре­вьев, ту­ман. Те­перь он мог бы ча­са­ми си­деть и смот­реть на гладь во­ды, на все, про­ис­хо­дя­щее во­круг, но то­гда их боль­ше за­ни­ма­ло по­сто­ян­ное внут­рен­нее и внеш­нее дви­же­ние, иг­ро­вая сме­на впе­чат­ле­ний, ко­то­рых так мно­го бы­ва­ет в дет­стве в од­ну еди­ни­цу вре­ме­ни…
— Ну, по­шли вниз, а то ты что-то се­го­дня боль­ше обыч-но­го мол­чишь, все ду­ма­ешь о чем-то,— ска­зал Игорь, вни­ма­тель­но гля­дя на Ан­дрея.
— Уда­рил­ся в вос­по­ми­на­ния, дет­ство что-то вспом­ни-лось…— с лег­кой гру­стью про­из­нес Ку­ри­лов.
Солн­це уже по­чти спря­та­лось за го­ри­зонт, ко­гда при­я­те­ли ре­ши­ли спу­стить­ся вниз. Су­мер­ки ста­ли на­дви­гать­ся на го­род, и по­све­же­ло. Через чер­дач­ную лест­ни­цу они вы­шли на пло­щад­ку верх­не­го эта­жа. Ка­би­на лиф­та дол­го не при­ез­жа­ла, слов­но дом, на­хо­дясь в ка­кой-то неве­до­мой свя­зи с вос­по­ми­на­ни­я­ми и на­стро­е­ни­ем Ан­дрея, не хо­тел от­пус­кать его. На­ко­нец при­я­те­ли вы­шли на ули­цу и про­сти­лись до вы­ход­но­го.
ГЛАВА 2
«А в от­дель­ной ро­те ску­чать не при­хо­ди­лось…»
В жиз­ни бы­ва­ют дни, ко­гда вос­по­ми­на­ния на­бе­га­ют бур­ным по­то­ком. Вот и се­го­дня Ку­ри­ло­ву, про­ез­жав­ше­му на ма­шине по ули­це ве­чер­не­го го­ро­да ми­мо во­ен­ко­ма­та, вспом­ни­лось, как он ухо­дил в ар­мию. А про­ис­хо­ди­ло это два­жды. Пер­вый раз — до сро­ка, осе­нью во­семь­де­сят вто­ро­го, сра­зу же по­сле смер­ти Бреж­не­ва, ко­гда в стране бы­ла до-
ста­точ­но слож­ная си­ту­а­ция. Род­ные, несмот­ря на неожи­дан­ность при­зы­ва, как во­дит­ся в та­ких слу­ча­ях, ор­га­ни­зо­ва­ли
хо­ро­шие про­во­ды. Ма­му в го­ро­де зна­ли мно­гие, и у него са­мо­го при­я­те­лей и зна­ко­мых бы­ло не счесть, как го­во­рит­ся, бо­гат­ство не от де­нег, а от дру­зей. По­это­му про­во­дить при­шли семь­де­сят че­ло­век. Хо­ро­шо по­си­де­ли и ве­се­ло по­гу­ля­ли то­гда. Од­на­ко на­ут­ро, ко­гда Ан­дрей с про­во­жа­ю­щи­ми при­шли на пункт сбо­ра, объ­яви­ли, что его и несколь­ких дру­гих до­сроч­ни­ков остав­ля­ют до сле­ду­ю­ще­го при­ка­за. Вот так и по­лу­чи­лось, что вес­ной его про­во­жа­ли вто­рич­но, и на этот раз уже по на­ступ­ле­нию дей­стви­тель­но­го сро­ка.
Слу­жить Ан­дрей по­пал в хо­ро­шее ме­сто, в Моск­ву, на ав­то­ба­зу Ми­ни­стер­ства обо­ро­ны, в ре­монт­ную ро­ту ба­та­льо­на обес­пе­че­ния. Два­дцать чет­вер­тые и трид­цать пер­вые «Вол­ги», ЗИМ-ы и ЗИЛ-ы — луч­шие со­вет­ские ма­ши­ны той по­ры со­став­ля­ли ав­то­парк это­го элит­но­го под­раз­де­ле­ния. Сол­да­ты ро­ты пол­но­стью раз­би­ра­ли их, пе­ре­би­ра­ли и вновь со­би­ра­ли, де­ла­ли те­ку­щий ре­монт и из­го­тав­ли­ва­ли раз­лич­ные ча­сти кор­пу­са и внеш­не­го оформ­ле­ния — все, кро­ме уз­лов и аг­ре­га­тов. Чтобы стать пер­во­класс­ны­ми спе­ци­а­ли­ста­ми — дру­гих там не долж­но быть по опре­де­ле­нию,— они про­хо­ди­ли хо­ро­шее обу­че­ние. По­это­му к ним об­ра­ща­лись за тех­ни­че­ской по­мо­щью и граж­дан­ские ли­ца. Пла­ти­ли за «ле­вую» ра­бо­ту хо­ро­шо — де­сять руб­лей то­гда бы­ли боль­ши­ми день­га­ми. С ка­кой сто­ро­ны не по­гля­ди, а хо­ро­шо жи­лось сол­да­там.
Сам же Ан­дрей как сле­сарь-сан­тех­ник со сво­им на­пар­ни­ком-элек­три­ком за­ни­мал­ся ка­зар­мой, сто­ло­вой, про­до­воль­ствен­ным скла­дом и все­ми уз­ла­ми и ком­му­ни­ка­ци­я­ми тех­ни­че­ских служб.
Ав­то­ба­за рас­по­ла­га­лась на Бе­го­вой, по­за­ди из­да­тель­ства «Крас­ная Звез­да». Ее ше­сти­ярус­ный пан­тус был в то вре­мя боль­шой ред­ко­стью. В этом мно­го­этаж­ном га­ра­же каж­дая ма­ши­на име­ла свое осо­бое ме­сто — по по­сло­ви­це «Каж­дый Ере­мей су­про­тив сво­их две­рей». Ко­ман­до­ва­ние ав­то­ба­зой, вме­сте со всем ге­не­ра­ли­те­том, на­хо­ди­лось в рай­оне стан­ции мет­ро «Ули­ца 1905 го­да», на Прес­нен­ском Ва­лу, неда­ле­ко от Ва­гань­ков­ско­го клад­би­ща.
Ма­ши­на Ку­ри­ло­ва неза­мет­но въе­ха­ла в «проб­ку», рас­тя-нув­шу­ю­ся на ки­ло­метр. Был вос­крес­ный ве­чер, и мно­гие воз­вра­ща­лись до­мой: кто с да­чи, кто из ле­су, кто из Моск­вы. Во-
круг пых­те­ли ма­ши­ны, на­пол­няя воз­дух угар­ным га­зом. Из ма­шин то тут, то там вы­со­вы­ва­лись ру­ки с си­га­ре­та­ми, лю­ди нерв­но ку­ри­ли в пред­вку­ше­нии «ра­до­сти» про­ве­сти столь цен­ное вре­мя в этом ско­пи­ще еще до сих пор от­да­ю­ще­го днев­ной жар ме­тал­ла.
На пе­ре­крест­ке на под­стил­ке си­дел па­рень-ин­ва­лид без обе­их ног в фор­ме де­сант­ни­ка и, мол­ча, про­во­жал взгля­дом из­ред­ка оста­нав­ли­вав­ших­ся и бро­сав­ших в ко­роб­ку несколь­ко мел­ких монет про­хо­жих.
«А ведь на его ме­сте мог бы си­деть и я!» — Ан­дрей вспом­нил, как в ар­мии он вме­сте с дру­ги­ми сол­да­та­ми пи­сал рап­порт с прось­бой от­пра­вить в Аф­га­ни­стан. Ко­го-то из них от­пра­ви­ли, ко­го-то и его, в том чис­ле, оста­ви­ли. У каж­до­го своя судь­ба.
Дис­ци­пли­на на ба­зе бы­ла же­лез­ная. За про­вин­ность мог­ли по­слать слу­жить, что на­зы­ва­ет­ся, и на «стан­цию Зи­ма». Но та­ких слу­ча­ев не бы­ло, так как к от­бо­ру во­ен­но­слу­жа­щих для это­го элит­но­го под­раз­де­ле­ния под­хо­ди­ли очень се­рьез­но. Их на­би­ра­ли все­го из несколь­ких об­ла­стей: Туль­ской, Ка­луж­ской, Во­ро­неж­ской, Ор­лов­ской, Кур­ской и Ли­пец­кой. На всю ро­ту бы­ло толь­ко два-три че­ло­ве­ка из Моск­вы, и то по ве­ли­ко­му бла­ту — сын­ки от­вет­ствен­ных ра­бот­ни­ков. Бра­ли толь­ко рус­ских, но бы­ли и ис­клю­че­ния — с ни­ми про­хо­ди­ли служ­бу че­ты­ре укра­ин­ца. Осо­бость под-раз­де­ле­ния под­чер­ки­ва­ла и фор­ма — кра­си­вая и доб­рот­ная, из по­лу­шер­сти и хо­ро­шо по­до­гнан­ная, по­хо­жая на па­рад­ную.
А бы­ла на ба­зе еще и от­дель­ная две­сти трид­цать де­вя­тая ро­та, в ко­то­рой слу­жи­ли во­ди­те­ли, во­зив­шие ге­не­ра­лов из со­ци­а­ли­сти­че­ских стран — участ­ниц Вар­шав­ско­го До­го­во­ра. Ро­та эта бы­ла «ве­се­лой» — во­ди­те­ли ни­ко­му фак­ти­че­ски, кро­ме ге­не­ра­лов, не под­чи­ня­лись. За на­ру­ше­ние во­ин­ской дис­ци­пли­ны по­лу­ча­ли толь­ко уст­ную взбуч­ку и лишь ино­гда
«гу­бу»*. Но ге­не­ра­лы про­ща­ли сво­им «доб­лест­ным» во­ди­те­лям их сла­бо­сти и все­гда вы­ру­ча­ли. И те чув­ство­ва­ли се­бя
воль­гот­но — уго­ня­ли ма­ши­ны на гу­лян­ки с де­вуш­ка­ми, по­сле че­го при­ез­жа­ли в лю­бое вре­мя су­ток, как бы толь­ко что от ге­не­ра­ла, и да­же по­сле от­боя мог­ли пой­ти на кух­ню по­есть. «Ну, уж эти фран­цу­зы! что и го­во­рить, уж еже­ли за­хо­тят что-ни­будь то­го, так уж точ­но то­го...» ((— в шут­ку ду­мал о них Ку­ри­лов, сло­ва­ми лю­би­мо­го клас­си­ка.
Ан­дрей же ча­сто вспо­ми­нал свою де­вуш­ку, Та­тья­ну,— первую лю­бовь, с ко­то­рой по­зна­ко­мил­ся неза­дол­го до ар­мии. Крас­нея, шеп­тал ее имя в раз­ных ва­ри­а­ци­ях, вспо­ми­нал, как об­ни­мал ее за пле­чи во вре­мя про­гу­лок, теп­лую дрожь пер­вых при­кос­но­ве­ний, пер­вые об­жи­га­ю­щие по­це­луи, ис­том­ля­ю­щие, му­ча­ю­щие и ра­ду­ю­щие од­новре­мен­но. Как ему хо­те­лось вер­нуть­ся на ули­цы, улоч­ки и парк, где они гу­ля­ли! По­че­му-то вспо­ми­на­лись жел­тые кле­но­вые ли­стья на ас­фаль­те, и как она, иг­ра­ю­чи, под­де­ва­ла их но­гой. И этот ше­лест, и вся кра­са ран­не­го ок­тяб­ря, и ка­са­ния их тел, и по­це­луи — все это бы­ло од­ним сла­дост­ным те­че­ни­ем вре­ме­ни…
По­том, ко­гда вер­нул­ся из ар­мии, Ан­дрей узнал, что она не до­жда­лась, вы­шла за­муж… Но то­гда, на служ­бе ча­стые мыс­ли о ней со­гре­ва­ли его и не пус­ка­ли в «при­клю­че­ния на сто­роне», ко­то­ры­ми ба­ло­ва­лись ре­бя­та-со­слу­жив­цы во вре­мя са­мо­во­лок.
…А в от­дель­ной ро­те ску­чать не при­хо­ди­лось, к то­му же у них при же­ла­нии мож­но бы­ло най­ти все, на­чи­ная от крос­со­вок и кон­чая фран­цуз­ски­ми ду­ха­ми. В бу­фе­те все­гда бы­ли до­ро­гие по тем вре­ме­нам си­га­ре­ты «Ява» и «Пе­гас». Мол­ва об этом — эта все­про­ни­ка­ю­щая fama((( — с неве­ро­ят­ной ско­ро­стью рас­про­стра­ня­лась окрест, и граж­дан­ские все вре­мя пы­та­лись про­рвать­ся по­бли­же к это­му изоби­лию. По­то­му Ку­ри­ло­ву, при­быв­ше­му из «учеб­ки», ба­за по­ка­за­лась ра­ем. Но та­ко­ва пси­хо­ло­гия че­ло­ве­че­ская — и это все вско­ре ста­ло вос­при­ни­мать­ся есте­ствен­ным…
Проб­ка бы­ла не са­мой страш­ной из тех, ка­кие бы­ва­ют, и
ма­ши­на по­ти­хонь­ку про­дви­га­лась впе­ред. На за­вет­ном пе­ре­крест­ке уда­лось свер­нуть ту­да, где дви­же­ние бы­ло бо­лее ожив­лен­ным. Хо­ро­шо знав­ший го­род Ан­дрей околь­ны­ми пу­тя­ми стал про­дви­гать­ся го­раз­до быст­рее. Вдруг под ко­ле­сом что-то звяк­ну­ло. Огля­нул­ся — крыш­ка лю­ка. И вспом­нил­ся ин­те­рес­ный слу­чай из то­го пла­ста вос­по­ми­на­ний, в ко­то­ром он сей­час на­хо­дил­ся.
Ра­бо­та­ли они как-то на тер­ри­то­рии воз­ле ка­зар­мы. Нуж­но бы­ло об­сле­до­вать под­зем­ные ком­му­ни­ка­ции. По­дой­дя к от­кры­то­му ка­на­ли­за­ци­он­но­му лю­ку, Ан­дрей на­чал быст­ро спус­кать­ся по ле­сен­ке и, ко­гда спу­стил­ся уже до по­я­са, по­чув­ство­вал необыч­ный за­пах и слад­кий-слад­кий при­вкус во рту. «Газ»,— по­нял он и на­чал те­рять со­зна­ние. Хо­ро­шо, что пра­пор­щик ока­зал­ся ря­дом и успел пой­мать его за ре­мень. Не ока­жись пра­пор­щи­ка, он мог упасть и силь­но по­ка­ле­чить­ся, или да­же по­гиб­нуть, так как ко­ло­дец был глу­бо­ким.
Силь­ную пси­хо­ло­ги­че­скую трав­му, свя­зан­ную с воз­мож­ной ги­бе­лью че­ло­ве­ка, впер­вые в жиз­ни Ан­дрей по­лу­чил то­же в ар­мии. Ря­дом с их ба­зой про­хо­ди­ла же­лез­ная до­ро­га. И под­рост­ки ча­сто иг­ра­ли в иг­ру: ко­гда при­бли­жал­ся по­езд, они пры­га­ли пе­ред ним через рель­сы. И од­на­жды на его гла­зах один маль­чик спо­ткнул­ся, упал, и ему от­ре­за­ло но­гу. Маль­чи­ка Ан­дрею с сол­да­та­ми уда­лось спа­сти: они ту­го пе­ре­вя­за­ли — пе­ре­тя­ну­ли рем­нем бед­ро, по­до­гна­ли сво­бод­ную ма­ши­ну и быст­ро до­ста­ви­ли в бли­жай­шую боль­ни­цу…
Сколь­ко вре­ме­ни про­шло, а до сих пор эта ужас­ная кар­ти­на бу­до­ра­жит ду­шу, слов­но все про­изо­шло толь­ко вче­ра. А то­гда, несколь­ко дней под­ряд, все — и «де­ды», и «мо­ло­дые» — пе­ре­жи­ва­ли этот слу­чай — ведь так, по глу­по­сти, мож­но ка­ле­кой остать­ся или во­все по­гиб­нуть.
Сей­час во всех СМИ, от­ме­чал Ку­ри­лов, пи­шут, по­ка­зы­ва­ют и го­во­рят о ца­ря­щей в ар­мии же­сто­кой де­дов­щине. Труд­но ска­зать на­сколь­ко это прав­да. И по­ду­ма­лось ему, что нель­зя из от-дель­ных край­них слу­ча­ев со­зда­вать кар­ти­ну все­об­ще­го са­диз­ма.
Ко­неч­но, де­дов­щи­на, в той или иной сте­пе­ни, су­ще­ство­ва­ла все­гда, и то­гда то­же. Но как все­об­ще­го яв­ле­ния ее в их под­раз­де­ле­нии не бы­ло. Про­ис­хо­ди­ли от­дель­ные слу­чаи, но они, ско­рее все­го, бы­ли ис­клю­че­ни­ем, а не пра­ви­лом. Как с
тем ста­ро­слу­жа­щим пар­нем (Ан­дрей уже за­па­мя­то­вал, как его зва­ли), ко­то­рый од­на­жды но­чью под­нял но­во­бран­цев, при­ка­зал им взять в ру­ки по та­бу­рет­ке и за­лезть под кро­вать, изоб­ра­жая ноч­ное во­жде­ние. Шум и гро­хот раз­бу­ди­ли спя­щих. Те ста­ли вска­ки­вать и бить мо­ло­дых.
Та­кие и по­доб­ные им ри­ста­ли­ща этот сол­дат устра­и­вал несколь­ко раз. В ито­ге мед­ко­мис­сия опре­де­ли­ла у него пси­хи­че­ское за­боле­ва­ние, и его пе­ре­ве­ли в дру­гую часть. По­сле это­го на все вре­мя служ­бы Ан­дрея вся­кая де­дов­щи­на у них пе­ре­ве­лась…
За­зво­нил-за­пел со­то­вый. Это же­на, Юлия, уже обес­по­ко­и­лась за­держ­кой.
— Я толь­ко-толь­ко из проб­ки, сей­час бо­лее-ме­нее еду, ско­ро бу­ду.
— Ждем, без те­бя не ужи­на­ем!..
Од­на­жды, ко­гда Ку­ри­лов воз­вра­щал­ся из крат­ко­го от­пус­ка, вы­зван­но­го смер­тью ба­буш­ки Аг­ро­фе­ны Гри­го­рьев­ны, по­езд из-за силь­но­го снеж­но­го за­но­са за­стрял на пол­пу­ти. В часть Ан­дрей, есте­ствен­но, опоз­дал и по­лу­чил три на­ря­да вне оче­ре­ди. Мог ведь до­брать­ся на по­пут­ке, да де­нег жал­ко ста­ло.
— По­че­му не по­зво­нил?— спро­си­ли его.
— От­ку­да?— и слу­ка­вил, ибо мож­но бы­ло, хоть и пеш­ком, до бли­жай­ше­го по­лу­стан­ка дой­ти, но сно­ва по-сол­дат­ски сэко­но­мил. А со­то­вых то­гда, в 1984-м, два­дцать три го­да то­му на­зад, еще не бы­ло…
ГЛАВА 3
«Обя­за­тель­но за­ра­бо­та­ет!»
Ко­гда на сле­ду­ю­щий день Ку­ри­лов за­шел в свою кон­то­ру, вся ко­ман­да из пя­ти че­ло­век уже бы­ла в сбо­ре. Он сел в свое
лю­би­мое крес­ло, преду­смот­ри­тель­но ни­кем не за­ня­тое, в
даль­нем уг­лу боль­шой, с дву­мя ши­ро­ки­ми ок­на­ми и тре­мя две­ря­ми ка­би­не­тов, ком­на­ты и уста­ло вздох­нул.
Юлия, же­на Ку­ри­ло­ва, невы­со­ко­го ро­ста, строй­ная и по­движ­ная, хло­по­та­ла на­счет чая.
— Ан­дрей Ва­си­лье­вич, те­бе ко­фе?— со­блю­дая слу­жеб­ный эти­кет, по­лу­офи­ци­аль­но об­ра­ти­лась она к Ку­ри­ло­ву.
— Да, «Дже­коб Мо­нарх», ес­ли мож­но.
— Ген­на­дий, а вы что бу­де­те: чер­ный про­стой, с яб­ло­ком, зе­ле­ный или то­же ко­фе?— спро­си­ла она чуть на­смеш­ли­во у си­дев­ше­го в крес­ле Ген­на­дия Ни­ки­то­ви­ча Ни­ко­лаш­ки­на, су­хо­ща­во­го муж­чи­ны лет трид­ца­ти пя­ти с ко­рот­ко остри­жен­ны­ми ру­сы­ми во­ло­са­ми.
— Я?— ото­рвал­ся от ка­ко­го-то ил­лю­стри­ро­ван­но­го жур­на­ла, ко­то­рый бег­ло ли­стал, из­ред­ка по­зе­вы­вая в ку­лак, врач бу­ду­щей «Неот­лож­ки» и, подыг­ры­вая Юлие, в том же ду­хе от­ве­тил:— Чер­ный с яб­ло­ком, по­жа­луй…
— А вы, Ва­лен­тин?
Ме­не­джер Ва­лен­тин Алек­сан­дро­вич Мед­вед­кин, за­су­нув ру­ки в кар­ма­ны брюк и по­ка­чи­ва­ясь впе­ред-на­зад, сто­ял у ок­на и смот­рел на ули­цу.
— Чер­ный обыч­ный,— от­ве­тил он и, как все­гда, в пол­ный обо­рот с лег­кой свет­лой и доб­ро­же­ла­тель­ной улыб­кой по­вер­нул­ся в сто­ро­ну го­во­ря­ще­го с ним че­ло­ве­ка. На­вскид­ку ему мож­но бы­ло дать лет трид­цать, не бо­лее.
— А мне ко­фе, Юлия Алек­сан­дров­на, и Ви­ке зе­ле­ный чай,— не до­жи­да­ясь во­про­са, глу­бо­ким груд­ным го­ло­сом про­го­во­ри­ла пол­ная с неспеш­ны­ми и раз­ме­рен­ны­ми дви­же­ни­я­ми бух­гал­тер фир­мы Лит­ви­но­ва Ан­на Алек­се­ев­на.
Вик­то­рия, фигу­ри­стая мо­ло­дая жен­щи­на, кив­ком под­твер­ди­ла свой за­каз. Это бы­ла сек­ре­тарь фир­мы Вост­ря­ко­ва, ко­то­рая сей­час вме­сте с Лит­ви­но­вой за­ни­ма­лась тем, что рас­кла­ды­ва­ла по пап­кам до­ку­мен­ты, на­ко­пив­ши­е­ся за эту су­ма­тош­ную неде­лю.
Ан­дрей рас­сла­бил­ся и, ес­ли бы не ко­фе, за­снул, си­дя пря­мо в крес­ле. Се­го­дня вы­дал­ся очень труд­ный день. «Да, тяж­ко быть ру­ко­во­ди­те­лем при та­кой неопре­де­лен­но­сти все­го…
Го­сти несчи­тан­ные, а у хо­зя­ев каф­та­ны об­щи­пан­ные*,—пе­ре­фра­зи­руя из­вест­ную по­сло­ви­цу, по­ду­мал он.— Ско­ро со­труд­ни­ки нач­нут спра­ши­вать — что де­лать даль­ше? И что я им ска­жу?.. Кто при­ду­мал этих чи­нов­ни­ков? На­вер­ное, тот,
кто хо­тел, чтобы они ме­ша­ли вся­ко­му по­лез­но­му де­лу!» Вот и в его слу­чае воз­ник­ли труд­но­сти с ли­цен­зи­ро­ва­ни­ем де­я­тель­но­сти «Неот­лож­ки». Ку­ри­лов со­здал ко­ман­ду, по­ло­жил им окла­ды и дал за­да­ние — нуж­на ли­цен­зия. Он кон­суль­ти­ро­вал их по всем во­про­сам, хо­тел, чтобы они са­ми про­шли этот путь от на­ча­ла до кон­ца, ибо на соб­ствен­ном опы­те знал, что
луч­шее обу­че­ние — непо­сред­ствен­но в де­ле. Но по­ка все это ни к че­му не при­ве­ло. Воз, как го­во­рит­ся, сто­ит и по­ныне там. Дол­го со­труд­ни­ки оби­ва­ли чи­нов­ни­чьи по­ро­ги. А он уже взял кре­дит, ку­пил ма­ши­ны… Все дру­зья го­во­ри­ли, что за­тея эта нежиз­не­спо­соб­на, и «Неот­лож­ка» ра­бо­тать не бу­дет. Но Ку­ри­лов твер­до был убеж­ден — бу­дет, непре­мен­но бу­дет ра­бо­тать! Он при­вык ве­рить в луч­шее и во всем на­хо­дить что-то хо­ро­шее, да­же в неуда­че. Вот и в этой за­пу­тан­но­сти лю­дей и об­сто­я­тельств он все вре­мя пы­та­ет­ся най­ти вы­ход.
Са­мы­ми боль­ши­ми кам­ня­ми пре­ткно­ве­ния бы­ли: са­ни­тар­но-эпи­де­мио­ло­ги­че­ская стан­ция, со­кра­щен­но — СЭС, и по­жар­ные. Но­вое де­ло, ни­кто та­ко­го в Патру­сев­ске еще не ор­га­ни­зо­вы­вал. А чи­нов­ни­ки, с од­ной сто­ро­ны, все­го но­во­го бо­ят­ся, по­это­му не да­ют от­крыть­ся, а с дру­гой — за­ра­бо­тать хо­тят на этом от­кры­тии. Вот та­кая нераз­ре­ши­мая ди­лем­ма жи­вет в ду­шах этих «бе­до­лаг». При­хо­дят и го­во­рят: «Вам тут нуж­но по­кра­сить, тут по­бе­лить, щит не на том ме­сте ви­сит…». А са­ми все вы­смат­ри­ва­ют и вы­смат­ри­ва­ют, и в гла­зах — день­ги, день­ги, день­ги. Да­вай им и да­вай, нена­сыт­ным. Вот уж, дей­стви­тель­но, «пред­при­ни­ма­те­ли»! Да­же ру­ко­во­ди­те­ли пред­при­я­тий ка­жут­ся про­сто детьми ма­лы­ми по срав­не­нию с та­ки­ми де­ля­га­ми-чи­нов­ни­ка­ми…
В этот мо­мент в кон­то­ру за­шел муж­чи­на лет со­ро­ка пя­ти, лы­со­ва­тый, невы­со­ко­го ро­ста, с круг­лым жи­во­том и боль­ши­ми, все­гда вы­ра­зи­тель­ны­ми, но сей­час ка­ки­ми-то по­тух­ши­ми гла­за­ми.
— Что слыш­но, Ви­та­лий Ана­то­лье­вич?— спро­сил Ку­ри­лов. — Все то же, Ан­дрей Ва­си­лье­вич, та же ка­ни­тель…— от­ве­тил тот по­те­ря­но.
— Как здо­ро­вье ва­ше?— участ­ли­во по­ин­те­ре­со­вал­ся Ан­дрей.
— Ка­кое мо­жет быть здо­ро­вье от всех этих пе­ре­жи­ва­ний! Спа­се­ния нет от этих чи­нуш, и «несть им чис­ла».
Все бы­ли в кур­се те­мы раз­го­во­ра, по­это­му мол­ча­ли, по­няв все с по­лу­сло­ва. Дра­ниц­кий, а это был он,— непо­сред­ствен­ный по­мощ­ник Ку­ри­ло­ва по ор­га­ни­за­ции «Неот­лож­ки» и ее бу­ду­щий глав­ный врач — от­тер обиль­ный пот со лба и, по­про­сив ко­фе, при­сел у от­кры­то­го ок­на.
Со­труд­ни­ки пи­ли чай и ко­фе, за­ку­сы­ва­ли пе­че­ньем и, как во­дит­ся в хо­ро­шо сла­жен­ных кол­лек­ти­вах, несмот­ря на труд­но­сти, а ско­рее все­го, чтобы снять ненуж­ное, ме­ша­ю­щее ра­бо­те на­пря­же­ние, ве­ли непри­нуж­ден­ные раз­го­во­ры, пе­ре­ме­жа­ю­щи­е­ся ве­се­лым, доб­ро­душ­ным сме­хом, где-то пе­ре­хо­дя­щим в лег­кое, до­пу­сти­мое, под­тру­ни­ва­ние.
Ан­дрей при­слу­шал­ся к ним и до­воль­но улыб­нул­ся.
«Хо­ро­шие лю­ди по­до­бра­лись. Ве­се­лый нрав и доб­ро­же­ла­тель­ность го­во­рят о ду­хов­ном здо­ро­вье, а оно, как из­вест­но,— за­лог хо­ро­шей ра­бо­ты, ибо на­вы­ки при­дут, а по­зи­тив­ный на­строй не ку­пишь»,— по­ду­мал он и, не про­ща­ясь, так как дол­жен был вер­нуть­ся, вы­шел из кон­то­ры.
Ку­ри­лов шел по ули­це, на­сла­жда­ясь пре­крас­ным лет­ним днем. На­встре­чу ему шли лю­ди — раз­ные по воз­рас­ту и ду­шев­но­му со­сто­я­нию. И Ан­дрей вдруг пой­мал се­бя на мыс­ли: «Смо­гу ли я по­мочь им, по­ве­рят ли они мне с «Неот­лож­кой»? А тут еще эта «гид­ра» чи­нов­ни­чья — де­лаю все, что мо­гу, но ни­че­го по­ка не вы­хо­дит, ни­че­го не про­дви­га­ет­ся? Ко­гда он впер­вые столк­нул­ся с ни­ми, ка­за­лось, ну, еще лет пять и все бу­дет нор­маль­но, все от­ре­гу­ли­ру­ет­ся… Од­на­ко не толь­ко ни­че­го не из­ме­ни­лось, но, бо­лее то­го, все офор­ми­лось в некую непро­би­ва­е­мую ре­аль­ность». Ку­ри­лов по­ста­рал­ся ото­гнать эти мыс­ли, че­му ни­ма­ло спо­соб­ство­ва­ла хо­ро­шая по­го­да, как обыч­но на­ве­вав­шая cвет­лое и ра­дост­ное со­сто­я­ние ду­ши. И еще, мо­жет быть, по­вли­ял один, на пер­вый взгляд незна­чи­тель­ный, но ду­шев­но при­ят­ный мо­мент?
Се­го­дня утром, ро­ясь в ар­хи­ве, Ан­дрей на­шел один, три­на­дца­ти­лет­ней дав­но­сти, до­ку­мент. Этот до­го­вор, как и мно­гие, за­клю­ча­е­мые меж­ду ин­ди­ви­ду­аль­ны­ми и ма­лы­ми пред­при­я­ти­я­ми и фир­ма­ми вплоть до се­ре­ди­ны 90-х го­дов, был на­пе­ча­тан еще на пи­шу­щей ма­шин­ке. Взяв его в ру­ки, Ан­дрей по­чув­ство­вал что-то бо­лее жи­вое, чем ком­пью­тер­ная рас­пе­чат­ка. Мо­жет от­то­го что через ма­шин­ку пе­ре­да­ва­лась бу­ма­ге энер­гия жи­вых че­ло­ве­че­ских рук? Эта энер­гия вы­ра­жа­лась и
в си­ле уда­ра по кла­ви­шам, и в ско­ро­сти пе­ча­ти, и в чем-то еще, неуло­ви­мом, что дей­стви­тель­но де­ла­ло та­кую бу­ма­гу бо­лее жи­вой — чем-то про­ме­жу­точ­ным меж­ду пись­мом от ру­ки и мерт­вым вы­ки­ды­шем прин­те­ра. Сей­час нечто по­доб­ное мож­но най­ти толь­ко в ар­хи­ве. Но ко­гда Ку­ри­лов вчи­тал­ся, то по­нял, что толь­ко в те го­ды ро­ман­ти­че­ско­го твор­че­ства, в том чис­ле и в сфе­ре пред­при­ни­ма­тель­ства, мог ро­дить­ся по­доб­ный до­ку­мент. В на­ше мер­кан­тиль­ное и праг­ма­тич­ное вре­мя ни­че­го та­ко­го быть уже не мо­жет. Это был до­го­вор меж­ду дву­мя пред­при­ни­ма­те­ля­ми, ко­то­рый гла­сил:
«… Сто­ро­ны на­ме­ре­ны ис­поль­зо­вать предо­став­ля­е­мые ими воз­мож­но­сти для во­вле­че­ния твор­че­ски ак­тив­ных граж­дан в ра­бо­ту по по­ис­ку эф­фек­тив­ных, пе­ре­до­вых, нестан­дарт­ных ре­ше­ний на­уч­ных, тех­но­ло­ги­че­ских и про­из­вод­ствен­ных про­грамм во всех сфе­рах де­я­тель­но­сти. Во ис­пол­не­ние это­го сто­ро­ны на­ме­ре­ны по­лу­чать друг от дру­га со­ве­ты, кон­суль­та­ции, ма­те­ри­аль­но-тех­ни­че­скую и финан­со­вую по­мощь, поль­зо­вать­ся дру­ги­ми услу­га­ми во всех ме­ро­при­я­ти­ях и дей­стви­ях в этих на­прав­ле­ни­ях… Сто­ро­ны со­гла­ша­ют­ся предо­став­лять друг дру­гу услу­ги, в том чис­ле и бес­про­цент­ные зай­мы…»
Му­зы­ка, а не до­го­вор!
Это вос­по­ми­на­ние по­ро­ди­ло в его ду­ше теп­ло­ту и уве­рен­ность, что на­ча­тое им де­ло по­лу­чит­ся, обя­за­тель­но за­ра­бо­та­ет!
ГЛАВА 4
Па­ра­док­сы и за­ко­но­мер­но­сти ли­хо­го вре­ме­ни
Мно­го хо­ро­ших мо­мен­тов бы­ло, есть и бу­дет в жиз­ни — на то она и жизнь, тво­ря­щая все но­вое и но­вое, ино­гда по-ра­жа­ю­щая сво­и­ми, ка­за­лось бы, па­ра­док­са­ми, но неустан­но рас­став­ля­ю­щая все по сво­им ме­стам. И вот уже то, что рань­ше вы­зы­ва­ло изум­ле­ние, ста­ло за­ко­но­мер­но­стью, вот уже взле­тев­шие ра­нее в гор­дыне си­дят по­ну­рые в тос­ке и пе­ча­ли, а те, кто тос­ко­вал в ка­жу­щей­ся тем­ной безыс­ход­но­сти, гля­дишь, рас­цве­ли цве­та­ми ра­до­сти и све­та, и на­обо­рот. Та­ко­ва
жизнь, все в ней те­чет и ме­ня­ет­ся, ино­гда и кар­ди­наль­но, так, что по­рой и с ног сши­бить но­ро­вит. Ибо она не са­ма по се­бе, не на­бор слу­чай­но­стей, вы­па­да­ю­щих и че­ре­ду­ю­щих­ся в про­из­воль­ной фор­ме, а весь­ма ло­гич­на.
Вот и наш ге­рой, Ку­ри­лов, по­ни­мал, что пра­вит жиз­нью Ис­ти­на — жи­вая и веч­ная, ве­ли­кая и муд­рая. Имя ей он опре­де­лил об­ще­при­ня­тым сло­вом — Бог, хо­тя еще не со­всем хо­ро­шо по­ни­мал со­дер­жа­ние это­го опре­де­ле­ния. Од­на­ко чув­ство­вал, что Ис­ти­на мо­жет при­бли­жать­ся к жиз­ни и че­ло­ве­ку, и то­гда все ста­но­вит­ся яс­ным и по­нят­ным, каж­дая вещь об­ре­та­ет свое ме­сто, а каж­дая при­чи­на — свое за­кон­ное след­ствие; ли­бо от­да­лять­ся, и то­гда все ста­но­вит­ся за­пу­тан­ным, а по­рой и с ног на го­ло­ву опро­ки­ды­ва­ет­ся.
Ис­ти­на с боль­шой бук­вы, ду­мал Ку­ри­лов, име­ет свою про­ек­цию — ис­ти­ну ма­лую, ис­ти­ну прак­ти­че­ской жиз­ни, на ко­то­рой долж­ны стро­ить­ся че­ло­ве­че­ские и об­ще­ствен­ные от­но­ше­ния. Нет, не как в ка­зар­ме по ка­ко­му-то уста­ву, нет. Все в жиз­ни мо­жет ме­нять­ся — гра­ни­цы го­ро­дов и их внеш­ний об­лик, тех­ни­че­ский уро­вень ци­ви­ли­за­ции и фор­мы об­ще­ствен­ной ор­га­ни­за­ции, и лич­ные об­сто­я­тель­ства кон­крет­но­го че­ло­ве­ка. Но Ис­ти­на оста­ет­ся неиз­мен­ной. Не долж­но быть так, что се­го­дня в сло­ве че­ты­ре бук­вы, а зав­тра — шесть, что се­го­дня учат од­но­му, а зав­тра — дру­го­му, про­ти­во­по­лож­но­му (да еще и те же са­мые лю­ди!).
Од­на­ко «вот не бы­ло за­бо­ты, так по­дай!» А имен­но так по­лу­чи­лось с по­ко­ле­ни­ем Ан­дрея в на­ча­ле де­вя­но­стых, ко­гда мо­ло­дые лю­ди в два­дцать пять – трид­цать лет ока­за­лись сре­ди жиз­ни, со­всем не той, ка­кой их учи­ли и для ка­кой их вос­пи­ты­ва­ли. Че­ло­век че­ло­ве­ку ока­зал­ся не дру­гом и бра­том, а ху­же вол­ка. Впо­ру бы­ло пе­ре­фра­зи­ро­вать «Все лю­ди — бра­тья» во «Все лю­ди — вра­ги». Бо­лее то­го, на­сту­пил та­кой бес­пре­дел в эко­но­ми­ке, со­ци­аль­ной сфе­ре, да да­же во вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях меж­ду людь­ми, что по­ве­рить бы­ло труд­но в ре­аль­ность про­ис­хо­дя­ще­го.
И рань­ше к боль­шой лич­ной соб­ствен­но­сти от­но­си­лись в на­ро­де с по­до­зре­ни­ем, то те­перь на фоне стре­ми­тель­но­го при­об­ре­те­ния част­ной, о ка­ких по­зи­тив­ных вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях мож­но го­во­рить? А еще со­всем недав­но все бы­ло по-дру­го­му, и стра­на
— сверх­дер­жа­вой…
Вот и при­хо­ди­лось в те го­ды, ко­гда все ме­ня­лось бук­валь­но еже­час­но, жить в ос­нов­ном се­го­дняш­ним днем, сра­жа­ясь за су­ще­ство­ва­ние. И, как дол­го про­длит­ся это, ни­кто тол­ком не знал. Оста­ва­лось толь­ко ве­рить, ве­рить и на­де­ять­ся, что Ис­ти­на вос­тор­же­ству­ет, и ра­зум­ное на­ча­ло жиз­ни возь­мет верх над нера­зум­ным, раз­ру­ша­ю­щим все и вся ха­о­сом то­гдаш­не­го бы­тия.
Ку­ри­ло­ву и его дру­зьям очень хо­те­лось, что-то улуч­шить, что-то сде­лать для ис­прав­ле­ния си­ту­а­ции, хо­тя бы во­круг се­бя. Он пом­нил, как они с ра­до­стью ста­ра­лись под­дер­жи­вать все хо­ро­шее и по­зи­тив­ное, что мог­ло бы, как им ка­за­лось, устра­нить нераз­бе­ри­ху и вве­сти жизнь в рус­ло нор­маль­ных от­но­ше­ний, в том чис­ле и эко­но­ми­че­ских. Пом­нил силь­ное стрем­ле­ние участ­во­вать во всем этом.
В на­ча­ле де­вя­но­стых они слу­ша­ли Ель­цы­на на съез­де пред­при­ни­ма­те­лей в Крем­ле. Ве­ри­лось все­му, что он го­во­рил, и ка­за­лось, что впе­ре­ди все бу­дет бо­лее пра­виль­ным и спра­вед­ли­вым. И поз­же зву­ча­ло мно­го слов, мно­го ре­чей и за­яв­ле­ний, но со­всем не бы­ло на­сто­я­ще­го обу­че­ния ни ко­опе­ра­ции, ни но­вым финан­со­вым и эко­но­ми­че­ским от­но­ше­ни­ям. Со­зда­ва­лось впе­чат­ле­ние, что это ни­ко­му и не нуж­но (на­ив­ные зай­цы раз­меч­та­лись, что волк бу­дет обу­чать их без­опас­но­сти жиз­ни!). Те го­ды бы­ли ли­хим вре­ме­нем. Как го­во­рил ге­рой из­вест­но­го ро­ма­на Ми­ха­и­ла Бул­га­ко­ва, «са­мым боль­шим по­ро­ком яв­ля­ет­ся тру­сость». Стре­мив­ши­е­ся к сво­бо­де, по­лу­чи­ли ее
— кто-то гло­ток, кто-то ста­кан, но вос­поль­зо­вать­ся ею в пол­ной ме­ре смог­ли немно­гие. В пе­чи финан­со­вых кол­ли­зий сго­ре­ли сбе­ре­же­ния мно­гих лю­дей. И обид­нее все­го, что про­изо­шло это с те­ми, кто ко­пил свои тру­до­вые день­ги всю жизнь, а те­перь уже не имел сил, чтобы за­ра­бо­тать вновь.
Но непра­виль­ным бу­дет ска­зать, ес­ли су­дить бес­при­страст­но, что не бы­ло в те го­ды и ощу­ще­ния неко­е­го твор­че­ско­го на­ча­ла. Лю­ди стро­и­ли пла­ны, за­клю­ча­ли до­го­во­ры о со­труд­ни­че­стве, меч­та­ли. А как ро­ман­ти­чен был (по­пер­во­на­ча­лу) про­цве­тав­ший в те вре­ме­на бар­тер, а по­про­сту — об­мен по фор­му­ле: то­вар — то­вар — то­вар…
Од­на­жды Ку­ри­ло­ву по­на­до­бил­ся лес, в част­но­сти дос­ки раз­ных раз­ме­ров. Пред­ло­же­ний бы­ло мно­же­ство, но не уст-
ра­и­ва­ла сто­и­мость. Дол­го ис­ка­ли пред­при­я­тие и, на­ко­нец, на-
шли на се­ве­ре. Пред­ло­жен­ные рас­цен­ки бы­ли весь­ма при­ем­ле­мы. Ста­ли ве­сти пе­ре­го­во­ры, про­из­во­дить каль­ку­ля­цию по всем по­зи­ци­ям с це­лью опре­де­лить об­щую сум­му за­куп­ки. Но ко­гда по­про­си­ли вы­ста­вить счет для опла­ты, то в от­вет услы­ша­ли — «Ни­че­го вы здесь у нас ку­пить не смо­же­те!..» На во­прос: «По­че­му?» — ска­за­ли, что у них там, в се­вер­ных кра­ях, во­об­ще ни­че­го нет, а по­то­му и день­ги им не нуж­ны. «Ска­жи­те, что же вам нуж­но?» — спро­сил Ку­ри­лов. «Ес­ли есть воз­мож­ность, то при­во­зи­те лю­бые про­дук­ты…» — от­ве­ти­ли на дру­гом кон­це про­во­да. «Бор­зых щен­ков», то бишь про­дук­ты до­ста­ли, и сдел­ка со­сто­я­лась…
Так и жи­ли в пер­во­быт­ных эко­но­ми­че­ских от­но­ше­ни­ях несколь­ко лет. И по­сто­ян­но за­да­ва­ли се­бе во­про­сы — от­че­го все так про­изо­шло, за­чем все это об­ру­ши­лось на на­ши го­ло­вы и как вый­ти из это­го со­сто­я­ния? Впро­чем, по­доб­ные во­про­сы ча­сто за­да­ва­лись на Ру­си…
ГЛАВА 5
Дав­ний спор
1 ав­гу­ста 1913 го­да се­мей­ство Ми­ха­и­ла Гри­го­рье­ви­ча За­ян­чиц­ко­го, до­цен­та Мос­ков­ско­го уни­вер­си­те­та и ка­де­та по сво­ей пар­тий­ной при­над­леж­но­сти, в пол­ном со­ста­ве от­ды-
ха­ли на сво­ей да­че в Ми­хай­лов­ке под Моск­вой. Сто­я­ла имен­но та по­го­да, ко­то­рая так при­ят­на по эту по­ру в сред­ней по­ло­се Рос­сии. На без­об­лач­ном небе све­ти­ло солн­це, бы­ло теп­ло, но не жар­ко, и лег­кий ве­тер, при­ят­но осве­жая, при­но­сил в са­до­вую бе­сед­ку за­па­хи цве­тов, в изоби­лии рас­ту­щих на клум­бах воз­ле до­ма. Су­пру­га, Ма­рия Пав­лов­на, рас­по­ря­жа­лась по хо­зяй­ству, а де­ти: дочь Ли­дия, учив­ша­я­ся на Выс­ших жен­ских кур­сах, млад­шень­кий, Ни­ко­лай — в уни­вер­си­те­те, и стар­ший, Ки­рилл, за­кан­чи­вав­ший его, раз­вле­ка­лись — шу­ти­ли, сме­я­лись, пе­ли под ги­та­ру, иг­ра­ли в по­движ­ные иг­ры. Все ра­до­ва­лось это­му пре­крас­но­му дню — и лю­ди, и пти­цы, за­ли­ва­ю­щи­е­ся окрест, и са­до­вые де­ре­вья, уве­шан­ные пло­да­ми, все пе­ло пес­ню ра­до­сти и бла­го­дар­но­сти жиз­ни.
В бе­сед­ке, кро­ме сто­я­ще­го у стол­ба гла­вы се­мей­ства, от­ки­нув­шись на спин­ку ска­мьи, си­дел гость — пи­тер­ский про-
фес­сор и пи­са­тель Ни­ко­лай Ин­но­кен­тье­вич Зем­сков, двою-
род­ный брат Ма­рии Пав­лов­ны и дав­ний друг их се­мьи, быв­ший про­ез­дом в свою усадь­бу в сель­цо Юзин­ка Патру­сев­ской гу­бер­нии. Хо­зя­ин и гость ак­тив­но бе­се­до­ва­ли и, бо­лее то­го, оп­по­ни­ро­ва­ли друг дру­гу. Это вид­но бы­ло по же­сти­ку­ля­ции, сдви­ну­тым бро­вям, а по­дой­дя по­бли­же, и по ин­то­на­ции ре­чи.
— Вы же не ста­не­те от­ри­цать, что в Рос­сии со вто­рой по­ло­ви­ны про­шло­го ве­ка в об­ла­сти об­ще­ствен­ной мыс­ли ца­рил ха­ос — спро­сил Зем­сков.
— Не со­всем с ва­ми со­гла­сен, ува­жа­е­мый Ни­ко­лай Ин­но­кен­тье­вич. В ту по­ру бы­ло и яр­ко вы­ра­жен­ное на­прав­ле­ние, на­зы­вав­ше­е­ся «за­пад­ни­че­ством», пред­ла­гав­шее опре­де­лен­ный путь раз­ви­тия…
— Со­гла­сен, бы­ли на­прав­ле­ния. Но то­гда, спра­вед­ли­во­сти ра­ди, сле­ду­ет ска­зать и о дру­гом, пред­ла­гав­шем­ся в ка­че­стве аль­тер­на­тив­но­го, ука­зан­но­му ва­ми, пу­ти — о «сла­вя­но­филь­стве».
— О сла­вя­но­филь­стве? Об огра­ни­чен­но на­цио­на­ли­сти­че­ском воз­зре­нии на жизнь?— вски­нул бро­ви За­ян­чиц­кий. — И это в про­ти­во­вес все­об­ще­му гу­ма­низ­му?
— Ох, уж мне этот аб­стракт­ный все­об­щий гу­ма­низм, Ми­ха­ил Гри­го­рье­вич!.. Ведь он сам по се­бе не су­ще­ству­ет и ре­а­ли­зу­ет­ся толь­ко через на­цио­наль­ное,— вни­ма­тель­но по­смот­рев на со­бе­сед­ни­ка, ска­зал Зем­сков.— А что ка­са­ет­ся от­дель­но­го че­ло­ве­ка, то, чтобы по­нять об­щее, ему необ­хо-
ди­мо быть лич­но­стью, со сво­им мне­ни­ем, с са­мо­сто­я­тель­ным мыш­ле­ни­ем. Ес­ли же че­ло­век та­ко­вым не яв­ля­ет­ся, то за него бу­дут ду­мать дру­гие, и он бу­дет жить под управ­ле­ни­ем дру­гих. То же са­мое име­ет от­но­ше­ние и к го­су­дар­ству, и к на­ро­ду.
— Ну, Ни­ко­лай Ин­но­кен­тье­вич, нас хле­бом не кор­ми, толь­ко, дай вы­пя­тить свое, ис­кон­ное!.. Вот не мо­жем мы жить так, как вся Ев­ро­па жи­вет уже ве­ка. Это, из­ви­ни­те, на­цио­на­лизм ка­кой-то…— За­ян­чиц­кий нерв­но за­хо­дил во­круг бе­сед­ки.
— Ра­ди Бо­га не нерв­ни­чай­те, Ми­ха­ил Гри­го­рье­вич! Рас­су­ди­те спо­кой­но. По-ва­ше­му жить в сво­их тра­ди­ци­ях и ве­ре озна­ча­ет быть на­цио­на­ли­стом? Да так, поз­воль­те, все на­ро­ды Ев­ро­пы жи­вут! И ни­кто их при этом на­цио­на­ли­ста­ми не на­зы­ва­ет,— твер­до и уве­ре­но от­ве­тил Зем­сков.
— М-м-м… — не на­хо­дя что от­ве­тить ему, за­су­нув ру­ки в кар­ма­ны брюк и пе­ре­ка­ты­ва­ясь с нос­ков на пят­ки и об­рат­но,
про­мы­чал За­ян­чиц­кий.
— Вы со­глас­ны, су­дарь, что острое про­ти­во­сто­я­ние за­пад­ни­че­ства и сла­вя­но­филь­ства на­ча­лось с пуб­ли­ка­ции пер­во­го "Фило­со­фи­че­ско­го пись­ма" Ча­а­да­е­ва?
— Ну, так и что?..— Ми­ха­ил Гри­го­рье­вич оста­но­вил­ся и сно­ва вер­нул­ся к сво­е­му стол­бу.
— А то, что Ча­а­да­ев по­сто­ян­но до­ка­зы­вал пре­иму­ще­ство ка­то­ли­че­ства и его неми­ну­е­мое близ­кое тор­же­ство,— ска­зал Ни­ко­лай Ин­но­кен­тье­вич.— И еще, он на­стой­чи­во утвер­ждал, что рус­ская ис­то­рия бес­смыс­лен­на и пу­ста. По мне­нию Ча­а­да­е­ва един­ствен­ным пу­тем спа­се­ния для нас яв­ля­ет­ся без­услов­ное и пол­ное при­об­ще­ние к ев­ро­пей­ской ци­ви­ли­за­ции.
— Имел пра­во на соб­ствен­ное мне­ние!..
— Ко­неч­но, имел, кто же спо­рит?!
По­до­шла Ма­рия Пав­лов­на, строй­ная су­хо­ща­вая жен­щи­на с ед­ва на­чи­на­ю­щей про­би­вать­ся се­ди­ной в во­ло­сах. Из­да­ле­ка ее мож­но бы­ло при­нять за де­вуш­ку.
— Го­во­рить мож­но бес­ко­неч­но, а обед го­тов. По­се­му ми­ло­сти про­шу ото­бе­дать!
— Ни­ко­лай Ин­но­кен­тье­вич, про­дол­жим за сто­лом,— пред­ло­жил За­ян­чиц­кий.
Со­бе­сед­ни­ки про­шли к на­кры­то­му в са­ду обе­ден­но­му сто­лу, за ко­то­рым уже си­де­ли все мо­ло­дые чле­ны се­мьи и жда­ли стар­ших.
— Так о чем же вы так го­ря­чо спо­ри­ли?— спро­си­ла Ма­рия Пав­лов­на.
— Да вот, Ни­ко­лай Ин­но­кен­тье­вич счи­та­ет, что нам нуж­но от­ка­зать­ся от ци­ви­ли­за­ции и жить по-мо­на­ше­ски,— улыб­нул­ся Ми­ха­ил Гри­го­рье­вич и, взяв лож­ку, на­кло­нил­ся к та­рел­ке с су­пом.
Зем­сков внут­ренне по­мо­лил­ся, по­же­лал всем при­ят­но­го ап­пе­ти­та и толь­ко по­сле это­го при­нял­ся за еду.
— Ма­рия Пав­лов­на, твой су­пруг шу­тит,— улыб­нул­ся он в от­вет.— Ведь раз­ни­ца во взгля­дах сла­вя­но­фи­лов и за­пад­ни­ков не в при­ня­тии или непри­ня­тии ци­ви­ли­за­ции. Раз­ли­чия меж­ду ни­ми ду­хов­ны, как и меж­ду Пра­во­сла­ви­ем и за­пад­ны­ми ре­ли­ги­я­ми, и про­яв­ля­ют­ся во всех сфе­рах на­шей с ва­ми жиз­ни.
— На­ша се­мья, Ни­ко­лай Ин­но­кен­тье­вич, при­дер­жи­ва­ет­ся Пра­во­сла­вия,— с до­сто­ин­ством за­яви­ла Ма­рия Пав­лов­на.— Мы и в цер­ковь по всем празд­ни­кам хо­дим. Вот на Тро­и­цу хо-
ди­ли всей се­мьей.
— По­ми­луй, я не вас имею в ви­ду, а го­во­рю в об­щем…
— Во­об­ще-то каж­дый име­ет пра­во на сво­бо­ду ве­ро­ис­по­ве­да­ния. И по­ра нам уже как в Ев­ро­пе жить!— про­из­нес Ки­рилл, мо­ло­дой че­ло­век в сту­ден­че­ском ки­те­ле, сын За­ян­чиц­ких. Ще­ки его блед­но­го ху­до­ща­во­го ли­ца в тот же миг за­ли­лись яр­ким ру­мян­цем.
— По­вто­рюсь, гос­по­да, речь идет толь­ко о том, на ка­кой ос­но­ве долж­на раз­ви­вать­ся стра­на и улуч­шать­ся жизнь на­ро­да. На ка­кой ос­но­ве! Мы счи­та­ем, что все­го это­го мож­но до­стичь на ос­но­ве Пра­во­сла­вия и на­ших тра­ди­ций!— от­ве­тил Зем­сков, об­ра­ща­ясь, в том чис­ле, и к Ки­рил­лу.
— Поз­воль Ни­ко­лай Ин­но­кен­тье­вич, не со­всем со­глас­на с то­бой. Про­гресс, по мо­е­му мне­нию, мо­жет ос­но­вы­вать­ся толь­ко на зем­ных зна­ни­ях, а не на небес­ных от­кро­ве­ни­ях! — вы­пря­мив­шись и сло­жив паль­цы рук в за­мок, за­яви­ла хо­зяй­ка до­ма.
— Ма­рия Пав­лов­на,— в тон ей, но с лег­кой иро­ни­ей и чуть снис­хо­ди­тель­но, от­ве­тил Зем­сков.— И сла­вя­но­фи­лы и за­пад­ни­ки за про­гресс. Во­прос толь­ко в том, на чем он ос­но­ван — на уме, опи­ра­ю­щем­ся на Выс­шую муд­рость и во­лю, или на несо­вер­шен­ные че­ло­ве­че­ские зна­ния? И, со­от­вет­ствен­но, ра­ди
че­го этот про­гресс? Ра­ди «со­би­ра­ния со­кро­вищ на небе», то есть ра­ди ду­хов­но­го, ум­ствен­но­го и куль­тур­но­го раз­ви­тия, или ра­ди зем­но­го бес­смыс­лен­но­го на­коп­ле­ния и по­треб­ле­ния?
Мо­ло­дежь, все как один, пе­ре­ста­ли есть и смот­ре­ли на го­во­рив­ше­го. Вид­но бы­ло, что они слы­шат та­кое впер­вые.
— Так, де­ти! Ку­шай­те, осты­ва­ет ведь!— Ма­рия Пав­лов­на, ста­рав­ша­я­ся на да­че за сто­лом об­хо­дить­ся без при­слу­ги, при­ня­лась хло­по­тать — от­кры­ла утят­ни­цу, ста­ла рас­кла­ды­вать ап­пе­тит­но пах­ну­щее жар­кое по та­рел­кам, спра­ши­вая каж­до­го, че­го он еще же­ла­ет от­ве­дать из на­хо­дя­щих­ся на сто­ле блюд.
— По­это­му не ста­вит­ся под со­мне­ние чей-ли­бо пат­ри­о­тизм,— несколь­ко по­го­дя про­дол­жил Зем­сков, но его сло­ва
уже как бы по­вис­ли в воз­ду­хе.— Речь не о нем, как та­ко­вом, а о раз­ной ду­хов­ной ос­но­ве. И да­лее — о це­ле­со­об­раз­но­сти и эф­фек­тив­но­сти тех или иных дей­ствий…
— Ну, сла­ва Бо­гу, а то я уже ду­мал, Ни­ко­лай Ин­но­кен­тье-
вич, что, по-ва­ше­му, мы смот­рим в раз­ные сто­ро­ны…— вы­ни­мая из-за во­рот­нич­ка сал­фет­ку, ска­зал За­ян­чиц­кий.
— Ес­ли поз­во­ли­те, гос­по­да, я про­дол­жу…
— Да, я толь­ко хо­тел ска­зать, что мы ви­нов­ны пе­ред на­ро­дом за свое бла­го­по­лу­чие на фоне его бед­но­сти,— по то­му, с ка­ким удо­воль­стви­ем Ми­ха­ил Гри­го­рье­вич го­во­рил это, мож­но бы­ло за­клю­чить, что он «сел на лю­би­мо­го конь­ка».— По­то­му не мо­жем чув­ство­вать се­бя вполне счаст­ли­вы­ми и го­то­вы рис­ко­вать и жерт­во­вать мно­гим, чтобы ис­пра­вить по­ло­же­ние. А де­лать это нуж­но, и как мож­но быст­рее, невзи­рая на си­ту­а­цию в стране как внеш­нюю, так и внут­рен­нюю!— за­явил он.
Все се­мей­ство с гор­до­стью смот­ре­ло на него. Чув­ство­ва­лось, что все они — от гим­на­зи­ста до су­пру­ги — раз­де­ля­ют та­кие ре­во­лю­ци­он­ные взгля­ды.
— И все же поз­воль­те мне про­дол­жить…— Зем­сков вы­пря­мил­ся и од­новре­мен­но сде­лал жест ру­кой, яс­но го­во­ря­щий о несо­гла­сии и о том, что ему есть чем воз­ра­зить.— Ведь еще Пуш­кин го­во­рил об ис­то­ри­че­ской су­е­те, ко­то­рой про­ти­во­по­став­лял под­лин­ную ис­то­рию, со­вер­шав­шу­ю­ся на Ру­си по­дви­га­ми ве­ры, спо­кой­ным и раз­ме­рен­ным стя­жа­ни­ем ду­хов­ной энер­гии. Су­е­та же, ос­но­ван­ная на сла­бо­сти ве­ры, мо­жет при­ве­сти Рос­сию к тра­ги­че­ским ито­гам!
— Так вы про­тив ре­во­лю­ции, про­тив из­жи­ва­ния вся­ко­го зла в на­шей дей­стви­тель­но­сти?— чуть ли не в один го­лос вос­клик­ну­ли су­пру­ги.
— Ка­кие вы ско­рые! А ведь добра от спеш­но­сти ред­ко ждать при­хо­дит­ся. Я — за из­жи­ва­ние зла! Но не пу­тем ре­во­лю­ции, а пу­тем пре­об­ра­зо­ва­ния внут­рен­не­го че­ло­ве­ка в каж­дом, ибо «то­му нет спа­се­ния, кто в се­бе но­сит вра­га», пу­тем эво­лю­ции, ос­но­ван­ной на ду­хов­ном свое­об­ра­зии Рос­сии. И я при­зы­ваю вас, Ми­ха­ил Гри­го­рье­вич, и ва­ших еди­но­мыш­лен­ни­ков, оду­май­тесь, ина­че мо­жет быть позд­но и очень пло­хо!
— И по­сле это­го вы го­во­ри­те, что лю­би­те на­род?— сно­ва всту­пи­ла в раз­го­вор Ма­рия Пав­лов­на.
«Сле­пые — во­жди сле­пых…» — по­ду­мал Зем­сков и за­мол-
чал, не по­то­му, что ему нече­го бы­ло воз­ра­зить сво­им оп­по­нен­там, нет, он по­нял — они его не слы­шат, бо­лее то­го, не хо­тят слы­шать…
— Про­сти­те, гос­по­да!— Ни­ко­лай Ин­но­кен­тье­вич встал.— Бла­го­да­рю вас за го­сте­при­им­ство, те­бя, Ма­рия Пав­лов­на, осо­бо за изу­ми­тель­ный обед, но мне, к со­жа­ле­нию, уже по­ра на по­езд,— он взял шля­пу и, по­про­щав­шись со все­ми, на­пра­вил­ся к стан­ции.
Мол­ча гля­де­ли ему вслед остав­ши­е­ся за сто­лом дач­ни­ки. Что тво­ри­лось в их ду­шах? На ли­це За­ян­чиц­ко­го блуж­да­ла лег­кая усмеш­ка, то и де­ло сме­ня­е­мая вы­ра­же­ни­ем нетер­пе­ли­во­го дей­ствия, что, соб­ствен­но, со­от­вет­ство­ва­ло его недав­ним ре­чам. «Нет, ес­ли он про­тив ре­во­лю­ции, зна­чит, не лю­бит на­род»,— ре­ши­ла про се­бя Ма­рия Пав­лов­на. Ки­рилл, об­ла­дая, не по го­дам, склон­но­стью к ана­ли­зу, пы­тал­ся осо­знать и раз­ло­жить по по­лоч­кам про­изо­шед­шее: услы­шан­ное и уви­ден­ное, А его млад­шие бра­тья и сест­ры от­нес­лись ко все­му, в си­лу сво­е­го воз­рас­та, как к сце­ни­че­ско­му дей­ству, ка­ки­ми изоби­ло­ва­ла для их еще неокреп­ших со­зна­ний жизнь.
Зем­сков же шел и ду­мал: «Что же вы­рас­тет из мо­ло­дых лю­дей, вос­пи­ту­е­мых та­ки­ми ро­ди­те­ля­ми и про­фес­со­ра­ми? Нет, я не го­во­рю, что они пло­хие, непо­ря­доч­ные лю­ди или непро­фес­сио­наль­ные учи­те­ля, нет. Речь идет о взгля­дах, убеж­де­ни­ях, ко­то­рые они по­се­ют в мо­ло­дых ду­шах. Ведь взрас­тет сме­на, да не та. От­ку­да та­кая нена­висть к ве­ре и тра­ди­ци­ям? От устрем­ле­ния к пре­сло­ву­той сво­бо­де? Но ведь ни ве­ра, ни тра­ди­ции не по­ме­ха сво­бо­де. Да,— кон­ста-
ти­ро­вал он,— ду­хов­ный враг всю­ду, он плоть от пло­ти на­шей, и все се­рьез­нее бе­рет­ся за де­ло. Вот и преж­ние лю­ди — де­ти по срав­не­нию с те­пе­реш­ни­ми…»
ГЛАВА 6
«Правд мно­го — ис­ти­на од­на»
"Хо­тя­щие спа­стись не об­ра­ща­ют вни­ма­ния на недо­стат­ки ближ­них, но все­гда смот­рят на свои соб­ствен­ные и пре­успе­ва­ют. Та­ков был тот, ко­то­рый, ви­дя, что брат со­гре­шил, вздох­нул и ска­зал: "го­ре мне! как он со­гре­шил се­го дня, так я со­гре­шу зав­тра". Ви­дишь ли муд­рое на­стро­е­ние ду­ши? Как он тот­час на­шел сред­ство
из­бег­нуть осуж­де­ния бра­та сво­е­го? Ибо ска­зав: "так и я зав­тра", он вну­шил се­бе страх и по­пе­че­ние о том, что и он в ско­ром
вре­ме­ни мо­жет со­гре­шить,— и так из­бе­жал осуж­де­ния ближ­не­го".
(Ав­ва До­ро­фей)
В сель­це Юзин­ка сто­ит храм. И ко­гда Ни­ко­лай Ин­но­кен­тье­вич про­ве­ды­вал свою ста­руш­ку мать, жив­шую в ро­до­вом име­нии, то все­гда по­се­щал его. По­стро­ен­ный из крас­но­го кир­пи­ча, с мед­ны­ми ку­по­ла­ми, внут­ри он весь све­тил­ся бе­лиз­ной стен, ко­то­рые вби­ра­ли в се­бя лу­чи солн­ца, стру­я­щи­е­ся через вы­со­кие уз­кие ок­на под глав­ным ку­по­лом, и из­лу­ча­ли пре­об­ра­зо­ван­ный мяг­кий и теп­лый свет во внут­рен­нее про­стран­ство. Ней­траль­ный бе­лый фон стен поз­во­лял пол­но­стью скон­цен­три­ро­вать­ся на об­ра­зах. Зем­сков очень лю­бил прий­ти за­дол­го до на­ча­ла служ­бы и по­быть в мо­лит­вен­ной ти­шине, в ко­то­рой слы­ша­лось лишь по­трес­ки­ва­ние свеч, да лам­па­ды у икон на­по­ми­на­ли о глав­ном — о ду­хов­ной ра­бо­те ду­ши. От рас­пя­тия он все­гда под­хо­дил к иконе Ка­зан­ской Бо­жьей Ма­те­ри, воз­ле ко­то­рой дол­го мо­лил­ся до на­ча­ла служ­бы. А се­го­дня, по­сле вче­раш­ней бе­се­ды у За­ян­чиц­ких это осо­бен­но бы­ло необ­хо­ди­мо.
Ко­гда на­ча­лось бо­го­слу­же­ние, Ни­ко­лай Ин­но­кен­тье­вич, вна­ча­ле ис­по­ве­до­вав­шись, весь от­дал­ся пес­но­пе­ни­ям и дей­ствам, на­сла­жда­ясь и ку­па­ясь ду­шой в этой чи­сто­те, воз­вы­шен­но­сти и гар­мо­нии. В та­ком со­сто­я­нии он мог на­хо­дить­ся ча­са­ми, что и де­лал ра­нее, по­ка на­сто­я­тель отец Ни­ко­дим не объ­яс­нил ему, как важ­но во вре­мя служ­бы тру­дить­ся серд-
цем и ра­зу­мом. Вот и сей­час Зем­сков все слы­ши­мое со­от­но­сил с со­бой, со сво­ей жиз­нью в на­сто­я­щем, со сво­и­ми мыс­ля­ми, ста­рал­ся сде­лать вы­во­ды и не по­том в неопре­де­лен­ном бу­ду­щем, а уже сей­час из­ме­нить­ся.
При­ча­стив­шись и про­слу­шав про­по­ведь, он до­ждал­ся от­ца Ни­ко­ди­ма, по­лу­чил бла­го­сло­ве­ние и, бу­дучи при­гла­шен, ото­бе­дал в боль­шой, но уют­ной тра­пез­ной. По­сле они вы­шли во двор хра­ма и се­ли на ла­воч­ку в те­ни­стом угол­ке под рас­ки­ди­стой яб­ло­ней.
— Ну, рас­ска­зы­вай­те, с чем при­шли, Ни­ко­лай Ин­но­кен­тье­вич?— спро­сил свя­щен­ник, как все­гда, с доб­ро­тою и вни­ма­ни­ем гля­дя на него.
— Был вче­ра у зна­ко­мых на да­че, отец Ни­ко­дим. Гла­ва се-
мей­ства — до­цент, куль­тур­ный че­ло­век, и су­пру­га под стать ему. Име­ют дом в Москве, боль­шую да­чу в жи­во­пис­ном ме­сте,
до­ста­ток, пре­крас­ных де­тей, по­лу­ча­ю­щих луч­шее об­ра­зо­ва­ние… И от­ку­да столь­ко непри­я­тия, да­же мож­но ска­зать ре-
во­лю­ци­он­но­сти, же­ла­ния все по­ме­нять, пе­ре­вер­нуть на иной
лад, ко­пи­ро­вать «иде­аль­ный», по их по­ня­ти­ям, За­пад?
— Раз­ру­ши­тель­ное на­ча­ло… Оно на­блю­да­ет­ся сей­час, в той или иной сте­пе­ни, во всех сфе­рах жиз­ни лю­дей. И ре­во­лю­ци­о­не­ры — от­ту­да же. От них тре­бу­ет­ся от­ри­нуть все за­ко­ны и при­ли­чия, мо­раль и нрав­ствен­ность. Ес­ли ве­ру­ю­щий, мно­го­го не при­ни­мая в этом ми­ре, несет в него лю­бовь и доб­ро­ту, со­би­рая, преж­де все­го, со­кро­ви­ща для сво­ей бу­ду­щей небес­ной жиз­ни, то для ре­во­лю­ци­о­не­ра су­ще­ству­ю­щий мир — аб­со­лют­ный враг, ко­то­рый дол­жен быть непре­мен­но раз­ру­шен. И лю­ди, не раз­де­ля­ю­щие его взгля­дов,— вра­ги. Ден­но и нощ­но в нем жи­вет од­на мысль, од­на цель — бес­по­щад­ное уни­что­же­ние все­го ста­ро­го!
— Са­та­низм, бе­сов­ство, отец Ни­ко­дим?
— Со­вер­шен­но вер­но, сын мой!
— И сколь­ко слов по по­во­ду гу­ма­низ­ма! А чуть вста­нешь на за­щи­ту на­ше­го, рус­ско­го, на­род­но­го — за­яв­ля­ют на­цио­на­лизм, ни боль­ше, ни мень­ше!.. Толь­ко свои взгля­ды счи­та­ют
един­ствен­но вер­ны­ми и хо­тят, чтобы все жи­ли по их пра­ви­лам.
— Да, от­ту­да и от­но­ше­ние к на­ро­ду и стране, как к чуж­до­му, или сред­ству для до­сти­же­ния сво­их, ан­ти­на­род­ных, по сво­ей су­ти, це­лей…
— Я по­ни­маю, отец Ни­ко­дим, что да­ле­ко не все у нас хо­ро­шо, а мно­гое и пло­хо, чест­но го­во­ря. Но нель­зя же из-за это­го нена­ви­деть Рос­сию и на­род во­об­ще. Ведь имен­но в на­род­ных на­ча­лах и на­шей люб­ви к Рос­сии — за­лог ее на­сто­я­щей и бу­ду­щей жиз­ни.
— Не толь­ко в том, что вы ска­за­ли, но, преж­де все­го, в Пра­во­сла­вии!
— Го­во­ря о на­род­ных на­ча­лах, я под­ра­зу­ме­вал и Пра­во­сла­вие, в том чис­ле.
— Поз­воль­те по­пра­вить вас — пер­вым чис­лом,— улыб­нул­ся свя­щен­ник.— И очень при­скорб­но, что прак­ти­че­ски вся
ин­тел­ли­ген­ция не по­ни­ма­ет и не при­ни­ма­ет все­го то­го, о чем
мы с ва­ми сей­час го­во­рим. В этом плане по­ка­за­тель­но от­но­ше­ние к ро­ма­ну «Бе­сы». Ли­бе­раль­ная и ре­во­лю­ци­он­ная ин­тел-
ли­ген­ция, а это в на­ше вре­мя си­но­ни­мы, сра­зу от­верг­ла ро­ман, как ан­ти­ре­во­лю­ци­он­ный и ан­ти­ни­ги­ли­сти­че­ский…
По­сле вче­раш­ней гро­зы зем­ля в те­ни бы­ла еще влаж­ной, и
мно­же­ство дож­де­вых чер­вей ше­ве­ли­лось на до­рож­ке. Сто­ял пол­день, солн­це бы­ло вы­со­ко в зе­ни­те, и под его жар­ки­ми лу­ча­ми от зем­ли под­ни­ма­лись ис­па­ре­ния. Слов­но сквозь зыб­кую про­зрач­ную ки­сею бы­ли вид­ны де­ре­вья, ку­сты и при­хра­мо­вые стро­е­ния. Бы­ло душ­но, но воз­дух был на­пол­нен очень на­сы­щен­ны­ми, ка­ки­ми они бы­ва­ют при вы­со­кой влаж­но­сти, за­па­ха­ми зем­ли, ли­стьев, трав и цве­тов.
— Ко­гда соб­ствен­ное "я" — центр ми­ра и ме­ра всех ве­щей,— про­дол­жал отец Ни­ко­дим,— ко­гда эго­ист ду­ма­ет, что весь мир со­здан для него од­но­го, то­гда все осталь­ное для та­ко­го че­ло­ве­ка — вздор, и он на все со­гла­сен, лишь бы ему бы­ло хо­ро­шо… Это и есть бе­сов­ский эго­цен­тризм.
— В дан­ном слу­чае мы го­во­рим не о лич­но­сти, а об ин­ди­ви­ду­аль­но­сти…
— А что вы по­ни­ма­е­те под эти­ми опре­де­ле­ни­я­ми, Ни­ко­лай Ин­но­кен­тье­вич?
— Я ду­маю, что ин­ди­ви­ду­аль­ность — это, ко­гда че­ло­век сам по се­бе и для се­бя. Лич­ность же, без­услов­но, имея свое ли­цо, слу­жит ин­те­ре­сам общ­но­сти лю­дей, в ко­то­рой жи­вет.
— Но ведь и за­пад­ни­ки счи­та­ют, что они слу­жат ин­те­ре­сам Рос­сии? На­вер­ное, здесь тре­бу­ет­ся уточ­не­ние: ин­те­ре­сам, ка­кой общ­но­сти? Лич­но­стью яв­ля­ет­ся че­ло­век, ко­то­рый слу­жит ко­рен­ным ин­те­ре­сам на­ро­да, пря­мо вы­те­ка­ю­щим из его тра­ди­ций и ве­ры.
— Со­гла­сен. И толь­ко он мо­жет за­ду­мать­ся о все­об­щем, об­ще­че­ло­ве­че­ском. В про­тив­ном слу­чае это — ли­бо са­мо­об­ман, ли­бо при­кры­тие небла­го­вид­ных це­лей…— сде­лал вы­вод Зем­сков.
— Я про­дол­жу ва­шу мысль: а це­ли эти — чтобы за на­ших лю­дей ду­ма­ли дру­гие, чтобы они жи­ли под управ­ле­ни­ем дру­гих. А для это­го необ­хо­ди­мо ис­ку­сить и за­тя­нуть в свои се­ти. Для че­го ис­поль­зу­ют­ся, как пи­сал Фе­дор Ми­хай­ло­вич До­сто­ев­ский, са­мые низ­мен­ные ин­стинк­ты, ин­три­ги, сму­ты, и ко­щун­ствен­ное глум­ле­ние над свя­ты­ня­ми. В тол­пу бро­са­ют­ся ло­зун­ги: «Нас об­ма­ну­ли!», «Най­ди вра­га!», «Кто не с на­ми, тот про­тив нас!», «Чем ху­же, тем луч­ше!», «Раз­де­ляй и власт­вуй!», «Все поз­во­ле­но!», «Цель оправ­ды­ва­ет сред­ства!» и про­чие. Для стре­мя­щих­ся к вы­со­ко­му и пре­крас­но­му — со­блаз­не­ние иде­ей «все­об­ще­го сча­стья» и обе­ща­ние его лю­бой це­ной, вплоть до
на­си­лия. Это и ис­ку­ше­ние непе­ре­но­си­мой для мно­гих меч­та­те­лей мыс­лью о том, что они мо­гут опоз­дать со сво­ей де­я­тель­но­стью, и их мо­гут не взять в свет­лое бу­ду­щее. И да­же чи­стей­шие серд­цем и про­сто­душ­ные лю­ди, во­все не бу­дучи мер­зав­ца­ми, мо­гут быть об­ма­ну­ты и при­вле­че­ны к са­мым па­кост­ным и мерз­ким по­ступ­кам, чу­до­вищ­ным зло­дей­ствам. А это вдвойне опас­но, ибо пре­вра­ща­ет та­ких лю­дей в бес­но­ва­тых!..
Отец Ни­ко­дим встал, опу­стил го­ло­ву и, по­гла­жи­вая ру­кой бо­ро­ду, стал взад и впе­ред хо­дить воз­ле ла­воч­ки. Зем­сков то­же под­нял­ся. Он чув­ство­вал вол­не­ние — уж очень важ­ную те­му они за­тро­ну­ли.
— Опас­но еще и то, что, раз­гла­голь­ствуя о свет­лом бу­ду­щем, эти со­вра­ти­те­ли, а по су­ти аван­тю­ри­сты и экс­тре­ми­сты, стре­мясь к лич­ной и без­гра­нич­ной вла­сти, не гну­ша­ют-
ся без­нрав­ствен­ны­ми сред­ства­ми, что, в кон­це кон­цов, мо­жет при­ве­сти ко все­об­ще­му кра­ху!..
— Да, отец Ни­ко­дим, вся­кая ре­во­лю­ция — бед­ствие… А об­раз мыс­лей и дей­ствий ре­во­лю­ци­о­не­ров всех ма­стей —
ло­ги­че­ское раз­ви­тие идей бес­пре­дель­но­го ли­бе­ра­лиз­ма, ду­хов­но­го от­ца всех смут, в том чис­ле и рус­ских,— про­дол­жил те­му Зем­сков.
— На­ша с ва­ми за­да­ча — на­сколь­ко воз­мож­но, через ве­ру в Гос­по­да да­вать лю­дям на­деж­ду еди­не­ния с на­ро­дом и Рос­си­ей, а через них и с ми­ром, чтобы спа­сти тех, кто еще не по­пал в эти бе­сов­ские се­ти и кто не до кон­ца по­гряз в них. Через ду­хов­ное вос­пи­та­ние по­мочь им усто­ять, не дать окон­ча­тель­но пасть. Ибо бла­го­да­ря твер­до­сти в ве­ре, трез­во­сти ума и невос­при­им­чи­во­сти к пло­хо­му, ду­хов­но­му опы­ту и му­же­ству об­ра­зу­ет­ся че­ло­век как ко­рен­ной на­род­ный тип. Вот из та­ких лю­дей и дол­жен со­сто­ять на­род, во­круг них и долж­на об­ра­зо­вы­вать­ся на­ция!
— По­мочь лю­дям, по­ка не позд­но, сой­ти с пу­ти бес­пре­дель­но­го ли­бе­ра­лиз­ма и встать на до­ро­гу, ве­ду­щую к хра­му. Вы пра­вы, отец Ни­ко­дим, ибо боль­ны не толь­ко одер­жи­мые — боль­на вся Рос­сия. Симп­то­мы этой бо­лез­ни — ате­изм и нена­висть к стране. По­мочь! В про­тив­ном слу­чае не ми­но­вать на­ше­му на­ро­ду и стране мно­гих и мно­гих бед.
— Я вот по­ду­мал: ка­кое бы это бы­ло бла­го, ес­ли бы Гос­подь да­ро­вал нам чу­до, и «бе­сы» эти по­ня­ли, кем они ве­до­мы
и на­прав­ля­е­мы, и, как Сте­пан Тро­фи­мо­вич Вер­хо­вен­ский из До­сто­ев­ско­го во вре­мя пред­смерт­ной бо­лез­ни, ска­за­ли: «…Это точь–в–точь как на­ша Рос­сия. Эти бе­сы, вы­хо­дя­щие из боль­но­го и вхо­дя­щие в сви­ней,— это все яз­вы, все ми­аз­мы, вся нечи­сто­та, все бе­сы и все бе­се­ня­та, на­ко­пив­ши­е­ся в ве­ли­ком и ми­лом на­шем боль­ном, в на­шей Рос­сии, за ве­ка, за ве­ка!.. Но ве­ли­кая мысль и ве­ли­кая во­ля осе­нят ее свы­ше, как и то­го безум­но­го бес­но­ва­то­го, и вый­дут все эти бе­сы, вся нечи­сто­та, вся эта мер­зость, за­гно­ив­ша­я­ся на по­верх­но­сти… и са­ми бу­дут про­сить­ся вой­ти в сви­ней. Да и во­шли уже, мо­жет быть!.. Это мы, мы… и я мо­жет быть пер­вый, во гла­ве, и мы бро­сим­ся, безум­ные и взбе­сив­ши­е­ся, со ска­лы в мо­ре и все по­то­нем, и ту­да нам до­ро­га, по­то­му что нас толь­ко на это ведь и хва­тит. Но боль­ной ис­це­лит­ся и «ся­дет у ног Иису­со­вых»… и бу­дут все гля­деть с изум­ле­ни­ем…»
— Ка­кая у вас пре­крас­ная па­мять, отец Ни­ко­дим!
— По­мо­ги Гос­по­ди, чтобы все, чем мы об­ла­да­ем, на­ши зна­ния и спо­соб­но­сти по­слу­жи­ли на бла­го на­ро­ду и стране, и чтобы Гос­подь, ви­дя дви­же­ние лю­дей к Его Ис­тине, бла-
го­сло­вил нас и из­ба­вил от этой «чу­мы»! На­род­ная муд­рость гла­сит: «Правд мно­го — ис­ти­на од­на». Ис­ти­на — это Хри­стос! Цель — ис­це­лив­ша­я­ся Рос­сия у ног Хри­ста! Толь­ко, бла­го­сло­ви нас Гос­подь, чтобы мы, рас­суж­дая о нега­тив­ных яв­ле­ни­ях в се­го­дняш­ней жиз­ни, не осуж­да­ли и не осу­ди­ли за­блуд­ших бра­тьев на­ших, на ка­кой бы ста­дии па­де­ния они не на­хо­ди­лись.
— Гос­по­ди, бла­го­сло­ви!.. — взмо­лил­ся Зем­сков в от­вет на сло­ва свя­щен­ни­ка, и они оба по­чти од­новре­мен­но осе­ни­ли се­бя крест­ным зна­ме­ни­ем.
ГЛАВА 7
«…То­гда мы бы­ли мо­ло­ды­ми!»
На­зав­тра Ку­ри­лов вме­сте со сбив­ши­ми­ся впри­тык друг к дру­гу де­сят­ка­ми ма­шин сно­ва с тру­дом про­би­рал­ся по ули­це, на­хо­дясь в си­ту­а­ции, став­шей уже при­выч­ной для го­ро­жан и име­ну­е­мой «проб­кой». «Ско­ро, как жи­те­ли ка­ко­го-ни­будь «Лон­до­на», бу­дем брить­ся и чаи-ко­феи рас­пи­вать в проб­ке»,— тоск­ли­во по­ду­мал он.
Все­гда па­мя­туя о воз­мож­но­сти по­пасть в та­кое по­ло­же­ние, он за­ра­нее, при пер­вом же по­до­зре­нии, ста­рал­ся при­дер­жи­вать­ся ближ­ней к тро­туа­ру по­ло­сы дви­же­ния, чтобы иметь про­стран­ство для ма­нев­ра — съез­да в сто­ро­ну. Вот и сей­час, по­гля­ды­вая вбок, го­то­вый при пер­вой же воз­мож­но­сти свер­нуть, вдруг уви­дел зна­ко­мое ли­цо. «Ба, да это же ни­как Вик­тор Лео­нов!»
Ку­ри­лов бук­валь­но до­полз до съез­да, по­вер­нул и, про­ехав немно­го впе­ред по ши­ро­ко­му тро­туа­ру, оста­но­вил­ся. По­хо­жий на Вик­то­ра муж­чи­на, оде­тый в поле­вую мас­ки­ро­воч­ную фор­му, в ко­то­рой хо­дят обыч­но во­ен­ные да охот­ни­ки с ры­ба­ка­ми, нето­роп­ли­во шел впе­ред, неся на пле­че неболь­шой рюк­зак и в дру­гой ру­ке — боль­шую пле­те­ную кор­зи­ну.
Ан­дрей до­гнал его и, по­рав­няв­шись, спро­сил:
— Про­сти­те, вас Вик­то­ром зо­вут?
— Так точ­но,— от­ве­тил муж­чи­на.— Ан­дрей, ты?! Вот так встре­ча!
— Да! Я тут в проб­ке, смот­рю, вро­де бы зна­ко­мое ли­цо. Ре­шил оста­но­вить­ся…
— А ты, брат, рас­тол­сте-е-ел!
— Да и ты из­ме­нил­ся… По­ста­ре­ли мы.
Вик­тор был вы­сок ро­стом, су­хо­пар и под­тя­нут, как все­гда, толь­ко пря­ди се­дых во­лос на вис­ках да мор­щи­ны во­круг глаз и на лбу вы­да­ва­ли воз­раст.
— Чем за­ни­ма­ешь­ся? Все там же у се­бя на за­во­де ма­сте­ром?— по­ин­те­ре­со­вал­ся Ан­дрей.
— Нет… Ушел я от­ту­да.
— Слу­шай, а да­вай ко мне в ма­ши­ну, по­си­дим по­ка проб­ка, по­го­во­рим, а по­том я те­бя под­ве­зу. Ты не то­ро­пишь­ся?
— Нет, ку­да мне спе­шить? Да­вай,— со­гла­сил­ся Лео­нов.
Они вер­ну­лись к ма­шине. Она из-за жа­ры го­то­ва бы­ла рас­пла­вить­ся. При­сесть на ули­це бы­ло негде, ка­фе по­бли­зо­сти то­же не бы­ло, и при­я­те­ли, оста­вив от­кры­ты­ми две­ри, усе­лись в са­лоне, вклю­чи­ли ма­лень­кий вен­ти­ля­тор и про­дол­жи­ли раз­го­вор.
— А по­че­му не на за­во­де?
— За­ка­зов дол­го не бы­ло, и, со­от­вет­ствен­но, зар­пла­ты. А ко­гда по­яв­ля­лась ра­бо­та и зар­пла­та, то день­ги быст­ро уте­ка­ли на опла­ту дол­гов и рас­хо­ды по хо­зяй­ству, и сно­ва — без де­нег…— Вик­тор тоск­ли­во по­смот­рел на Ку­ри­ло­ва.— На­до­е­ло,
по­то­му и ушел… Сей­час на за­во­де-то все по­не­мно­гу на­ла­ди­лось. Но­вый ди­рек­тор при­вел с со­бой тол­ко­вых спе­ци­а­ли­стов, им уда­лось най­ти ин­ве­сти­ции и пе­ре­стро­ить один цех, со­здать ли­нию по вы­пус­ку хо­до­вой про­дук­ции. Вот бы на та­ком за­во­де по­ра­бо­тать!
— Так в чем же де­ло?
— Эх, сча­стье — фан­та­зия, брат, а несча­стье — ре­аль­ность… Про­шло уже семь лет, как я ушел. Кто ж ме­ня возь­мет? Там от мо­ло­дых от­боя нет!
— И чем же за­ни­ма­ешь­ся, на что жи­вешь?— Ан­дрей с ин­те­ре­сом взгля­нул на дав­не­го при­я­те­ля, но при­зна­ков ал­ко­го­лиз­ма и яв­ной ни­ще­ты по ли­цу его не об­на­ру­жил.
— Чем за­ни­ма­юсь? Ты не по­ве­ришь. Хо­жу по ле­сам, со­би­раю гри­бы и яго­ды, охо­чусь в по­ло­жен­ное вре­мя, ры­ба­чу, и всем до­бы­тым тор­гую на рын­ке. Же­на у ме­ня вра­чом ра­бо­та­ет
все там же, в за­вод­ской по­ли­кли­ни­ке. А сын учит­ся в уни­вер­си­те­те…
— И хва­та­ет?— уди­вил­ся Ку­ри­лов.
— Ты зна­ешь, хва­та­ет!..— уве­рен­но от­ве­тил Вик­тор и улыб­нул­ся.— Непло­хая до­бав­ка вы­хо­дит к се­мей­но­му бюд­же­ту. Я ведь спортс­мен, мо­гу за день мно­го прой­ти, и охот­ник, и со­би­ра­тель за­яд­лый. День по­хо­жу, день на рын­ке по­си­жу, от­дох­ну и сно­ва в по­ход. Так что все нор­маль­но!
— Ну что ж, ес­ли те­бе так нра­вит­ся… А то ко мне да­вай. Я тут сей­час фир­му со­здаю, «Неот­лож­ку»…
— Нет-нет,— Вик­тор нетер­пе­ли­во пре­рвал Ан­дрея.— Не люб­лю я ком­мер­ции этой… Хо­тя не осуж­даю, она име­ет пра­во быть и нуж­на, на­вер­ное… Ес­ли чест­ная, ко­неч­но. Но это — не мое!
— Как зна­ешь… В жиз­ни, ви­ди­мо, нуж­но и то, чем ты за­ни­ма­ешь­ся. Глав­ное, чтобы нра­ви­лось, и кро­ме ма­те­ри­аль­но­го еще и ду­шев­ное удо­вле­тво­ре­ние да­ва­ли тру­ды на­ши пра­вед­ные.
— Пра­виль­но! Впро­чем, ты все­гда рас­суж­дал ло­гич­но, да­же в сту­ден­че­ские го­ды!— Вик­тор по­вер­нул­ся к Ан­дрею и с улыб­кой об­нял его за пле­чи.
Ку­ри­лов, оку­нув­шись в вос­по­ми­на­ния, как ча­сто лю­бил это де­лать, не от­стра­нил­ся от неожи­дан­но­го же­ста.
— Сту­ден­че­ские го­ды…— и за­дум­чи­во, но с внут­рен­ним удо­воль­стви­ем, про­из­нес:— Хоть и учи­лись мы на ве­чер­нем и
уже до­ста­точ­но, как го­во­рит­ся, на­ню­ха­лись по­ро­ху, а все же мо­ло­дость есть мо­ло­дость.
— А те­бе учить­ся бы­ло лег­че, так как до это­го бы­ла хо­ро­шая за­вод­ская прак­ти­ка, и я пом­ню: ты по­мо­гал нам ра-зобрать­ся в ве­щах, ко­то­рые по од­ним лек­ци­ям и книж­кам да­ле­ко не про­сто бы­ло по­нять,— стал вспо­ми­нать Вик­тор.
— Да, по­след­ний год пе­ред ар­ми­ей я про­ра­бо­тал на за­во­де и хо­ро­шо «на­тас­кал­ся по же­ле­зу». А еще на служ­бе мно­гое бы­ло пе­ре­кру­че­но-пе­ре­вер­че­но сво­и­ми ру­ка­ми.
— Это мно­го да­ло,— со­гла­сил­ся Лео­нов.
— Ты же во вре­мя уче­бы ра­бо­тал на за­во­де в кон­струк­тор­ском от­де­ле тех­ни­ком, ес­ли я не оши­ба­юсь?
— Ну да!
— И на­сколь­ко пом­ню, на­хо­дил вре­мя, чтобы чер­тить и пи­сать кур­со­вые, так?
— Бы­ло де­ло!..
— Ко­неч­но, бы­ло, а то я не знаю!— улыб­нул­ся Ку­ри­лов.— А вот мне при­хо­ди­лось все это де­лать по но­чам, так как днем и ча­стень­ко по вы­ход­ным ра­бо­тал на строй­ке. А с нее, «по­ру­бав» пель­ме­ней, бе­жал в ин­сти­тут. По­том до утра чер­тил да пи­сал ли­бо до­ма, ли­бо во вре­мя де­жур­ства в сто­рож­ке на той же строй­ке. Ра­бо­тать в СУ( нра­ви­лось, и я брал­ся за лю­бое де­ло: стро­ил ба­ни, бас­сей­ны в го­ря­чем це­ху и мно­гое дру­гое. Та­ким об­ра­зом, осво­ил прак­ти­че­ски все стро­и­тель­ные спе­ци­аль­но­сти. По­это­му и уче­ба да­ва­лась лег­че — бы­ло по­ни­ма­ние. И ты зна­ешь, что ин­те­рес­но, ал­геб­ра в шко­ле шла на трой­ку, а выс­шая ма­те­ма­ти­ка в ин­сти­ту­те — на пя­тер­ку. Хо­тя со­про­мат да­вал­ся тя­же­ло. Но я взял его штур­мом!
— Да, пред­мет еще тот… Кто его сда­вал, уже мог счи­тать, что Ру­би­кон пе­рей­ден.
— Один из рас­про­стра­нен­ных сту­ден­че­ских ми­фов,— ска­зал Ан­дрей.— Что же ка­са­ет­ся тех­ни­че­ско­го об­ра­зо­ва­ния, то не знаю, прав­да, как сей­час об­сто­ят де­ла (Вик­тор хмык­нул), но, ду­маю, кро­ме тео­рии необ­хо­ди­мо да­вать и хо­ро­шие прак­ти­че­ские на­вы­ки.
— О чем ты го­во­ришь? Сей­час! Мг-г…
Проб­ка по-преж­не­му ни­как не рас­са­сы­ва­лась. Воз­дух был силь­но за­га­зо­ван, ды­шать бы­ло нечем. Ми­мо них по тро­туа­ру, несмот­ря на жа­ру, то­роп­ли­во шли лю­ди, ста­ра­ясь как мож­но быст­рее прой­ти этот уча­сток пу­ти.
— Да­вай отъ­едем,— пред­ло­жил Ку­ри­лов и, вклю­чив за­жи­га­ние, ото­гнал ма­ши­ну по­даль­ше в про­езд меж­ду до­ма­ми, но так, чтобы на­блю­дать за си­ту­а­ци­ей на до­ро­ге.
Дру­зья несколь­ко ми­нут по­мол­ча­ли…
— Ско­ро вы­бо­ры. Ты за ко­го бу­дешь го­ло­со­вать?— вдруг спро­сил Лео­нов.
— А что?— Ку­ри­лов улыб­нул­ся, но вид­но бы­ло, что он не очень хо­чет го­во­рить на эту те­му.
— Ну, не хо­чешь го­во­рить, и не на­до. А я из это­го ни­ка­ко­го сек­ре­та не де­лаю,— ска­зал Вик­тор и твер­до по­смот­рел в гла­за Ан­дрею.— Я за ком­му­ни­стов!
— Так те­бе же ни­ко­гда не нра­ви­лись об­ще­ствен­ные на­у­ки?!— удив­лен­но вски­нул бро­ви Ку­ри­лов.
— Они же бы­ли без­жиз­нен­ны. Пре­по­да­вать нуж­но бы­ло с при­ме­ра­ми из прак­ти­ки, в при­вяз­ке к на­шим ре­а­ли­ям. А их да­ва­ли в пол­ном от­ры­ве от жиз­ни, да и не глу­бо­ко, по­верх­ност­но и боль­ши­ми объ­е­ма­ми…
— Не го­во­ри, да­же та­кая ак­ту­аль­ная по тем вре­ме­нам те­ма, как ко­опе­ра­ция, на лек­ци­ях и се­ми­на­рах да­ва­лась очень сла­бо. Кро­ме двух че­ло­век в груп­пе, уже ра­бо­та­ю­щих в этой сфе­ре и кое-что со­об­ра­жа­ю­щих в этом, боль­ше ни­кто ни­че­го не по­ни­мал. Да и от­ку­да бы­ло взять­ся про­фес­сио­на­лам-пре­по­да­ва­те­лям, ес­ли в те­че­ние мно­гих лет за­пре­ща­лось да­же го­во­рить на по­доб­ные те­мы, а не то чтобы иметь прак­ти­ку!
— Зна­чит бы­ли, на­вер­ное, при­чи­ны… Мо­жет быть бо­я­лись ла­ви­ны про­из­во­ла… А по­лу­чи­лось — че­го бо­я­лись, на том и по­па­лись!
— Да уж…— со­гла­сил­ся Ан­дрей.— Не бо­ять­ся нуж­но бы­ло но­во­го, а, «дер­жа ру­ку на пуль­се», по­не­мно­гу при­ви­вать же­ла­ю­щим зна­ния, на­вы­ки и куль­ту­ру ра­бо­ты в этом на­прав­ле­нии.
— Вот-вот, куль­ту­ра! Ты прав, вме­сто на­уч­но­го ком­му­низ­ма луч­ше бы пре­по­да­ва­ли эти­ку и пси­хо­ло­гию вза­и­мо­от­но­ше­ний, в том чис­ле и в кол­лек­ти­ве. Че­го нам все­гда не хва­та­ло, к со­жа­ле­нию. Боль­ше поль­зы бы­ло бы! А во­об­ще, я не
лю­бил, как ты пра­виль­но за­ме­тил, об­ще­ствен­ные пред­ме­ты,— до­ба­вил он.
— Со­гла­сен,— ска­зал Ку­ри­лов и вни­ма­тель­но по­смот­рел на ста­ро­го при­я­те­ля.— А с че­го это ты, все-та­ки, в ком­му­ни­сты по­дал­ся, ес­ли не лю­бил те са­мые на­у­ки?— Я же те­бе ска­зал, по­че­му не лю­бил!
— Но хо­ро­шая сказ­ка бы­ла, од­на­ко. Хоть и не ве­ри­ли уже лю­ди, а все же от­но­ше­ния бы­ли не те, что сей­час.
— Да!
Проб­ка по­не­мно­гу ста­ла рас­са­сы­вать­ся, дви­же­ние ма­шин ста­ло бо­лее ощу­ти­мым. Но ды­шать бы­ло уже аб­со­лют­но нечем. При­я­те­ли по­жа­ле­ли, что, увлек­шись раз­го­во­ром, не
отъ­е­ха­ли ку­да-ни­будь еще даль­ше. Да что уж те­перь? Они за­кры­ли две­ри ма­ши­ны, и Ку­ри­лов вы­ехал на про­ез­жую часть ули­цы.
— Рань­ше в ка­кой-то га­зе­те, не пом­ню уже, бы­ла руб­ри­ка «Ес­ли бы ди­рек­то­ром был я…». Так вот, ка­бы я ве­дал выс­шим об­ра­зо­ва­ни­ем,— ска­зал Ан­дрей, пе­ре­стра­и­ва­ясь в по­ло­су бли­же к осе­вой,— то сов­ме­стил бы обу­че­ние с про­из­вод­ством — по ти­пу ка­федр ме­ди­цин­ских ин­сти­ту­тов в кли­ни­ках, о ко­то­рых рас­ска­зы­вал мне зна­ко­мый до­цент из Ме­ди­ко-физ­куль­тур­но­го… Эх, да что там! Ведь мы об­суж­да­ем то, че­го уже нет. Ны­неш­нее об­ра­зо­ва­ние ста­ло за­мет­но бо­лее пло­хим…
— Хм! «Пло­хим» — это не то сло­во! Ин­сти­тут­ское ска­ти­лось на уро­вень быв­ше­го тех­ни­ку­ма. А ведь луч­ше то­го об­ра­зо­ва­ния — от на­чаль­но­го до выс­ше­го,— ко­то­рое бы­ло в со­вет­ский пе­ри­од, и по­ныне в ми­ре не на­блю­да­ет­ся. Хо­тя и там бы­ли свои недо­стат­ки, но в ос­нов­ном оно бы­ло на­сто­я­щим.
Ку­ри­лов за­ду­мал­ся, и вспом­ни­лось ему вре­мя две­на­дца­ти­лет­ней дав­но­сти, ко­гда он за­оч­но и плат­но по­лу­чал вто­рое выс­шее об­ра­зо­ва­ние — финан­со­во-эко­но­ми­че­ское. Нуж­но ска­зать, что и до это­го эко­но­ми­ка бы­ла его хоб­би. А по­шел сно­ва учить­ся, так как ин­те­рес­но бы­ло по­нять, как ра­бо­та­ют ино­стран­ные бан­ки, кар­точ­ки, да и мно­гое дру­гое, свя­зан­ное с совре­мен­но­стью. Хо­те­лось по­черп­нуть по­боль­ше по­лез­но­го для де­ла. Но он до­воль­но быст­ро по­нял, что прак­ти­че­ски ни­че­го но­во­го от уче­бы не по­лу­чит, ибо все пре­по­да­ва­те­ли бы­ли несве­ду­щи­ми и лек­ции чи­та­ли по све­же­пе­ре­ве­ден­ным кни­гам.
Мно­гие лю­ди, уже ра­бо­тая, опыт­ные, при­шед­шие по­лу­чить ди­плом, раз­би­ра­лись в изу­ча­е­мых во­про­сах ча­сто луч­ше пре­по­да­ва­те­лей. За­да­ва­ли им ка­верз­ные во­про­сы, спо­ри­ли… Ку­ри­лов то­гда сми­рил­ся с си­ту­а­ци­ей и учил­ся немно­го то­му, немно­го это­му по боль­шей ча­сти у сво­их со­курс­ни­ков…
— Что-то мы так за­се­рьез­ни­ча­ли,— улыб­нул­ся Вик­тор.— А ведь то­гда бы­ли ве­се­лы­ми ре­бя­та­ми. И гу­ля­ли, бы­ло де­ло, ча­стень­ко и влюб­ля­лись…
— Ну, то­гда мы бы­ли мо­ло­ды­ми!
— А сей­час что, ста­ри­ки?
— Не ста­ри­ки, но все же не юно­ши уже!
— Да, ты прав. Од­но сло­во — мо­ло­дость!— ви­ди­мо вспом­нив что-то при­ят­ное, свя­зан­ное с те­ми дав­ни­ми дня­ми, ска­зал Лео­нов.— Ан­дрей, а да­вай об­ме­ня­ем­ся те­ле­фо­на­ми, чтобы не
те­рять­ся. Бу­ду снаб­жать све­жи­ми яго­да­ми и гри­ба­ми, ди­чью в охот­ни­чий се­зон и ры­бой.
— Хо­ро­шее де­ло, да­вай!— от­ве­тил Ан­дрей, при­пар­ко­вы­вая ма­ши­ну неда­ле­ко от до­ма, где жил Вик­тор.
При­я­те­ли об­ме­ня­лись те­ле­фо­на­ми и дру­же­ски по­жа­ли друг дру­гу ру­ки.
ГЛАВА 8
Раз­мыш­ле­ния о люб­ви, и… неожи­дан­ная встре­ча под до­ждем
«Все же хо­ро­шим бы­ло то вре­мя — вре­мя уче­бы»,— по­ду­мал Ку­ри­лов, слад­ко по­тя­нул­ся и, вклю­чив за­жи­га­ние, вы­ру­лил на мо­сто­вую.
По­сле окон­ча­ния ин­сти­ту­та в 90-м Ан­дрей остал­ся ра­бо­тать в том же СУ, по­лу­чив осво­бо­див­шу­ю­ся долж­ность про­ра­ба. Вся ра­бо­та ему бы­ла зна­ко­ма, к то­му же он был очень на­блю­да­те­лен и па­мят­лив, схва­ты­вал все на ле­ту. Но уста­вал ино­гда так, что за­сы­пал, ед­ва го­ло­ва ка­са­лась по­душ­ки. А уж на сер­деч­ные де­ла вре­ме­ни не оста­ва­лось. Но од­на­жды про­изо­шло со­бы­тие, ко­рен­ным об­ра­зом по­вли­яв­шее на всю его жизнь.
…Как-то по­сле ноч­ной ра­бо­ты пе­ред оче­ред­ной сда­чей объ­ек­та, Ан­дрей си­дел под улич­ным на­ве­сом ка­фе и зав­тра­кал. На ду­ше все еще оста­вал­ся непри­ят­ный оса­док от сце­ны, разыг­рав­шей­ся на­ка­нуне. Он уже ухо­дил со строй­ки, ко­гда со сто­ро­ны буд­ки сто­ро­жа услы­шал кри­ки и гром­кий жен­ский плач. По­дой­дя, он уви­дел си­дя­щую на по­лу с под­би­тым гла­зом со­жи­тель­ни­цу сто­ро­жа, Ли­ду. Сам же ви­нов­ник «тор­же­ства» с утра уже был пьян и, энер­гич­но раз­ма­хи­вая ру­ка­ми, гром­ко, пе­ре­ме­жая сло­ва ма­том, что-то ей вну­шал.
Это был Ва­си­лий, пья­ни­ца и де­бо­шир, ко­то­ро­му на вид вме­сто его со­ро­ка лет мож­но бы­ло дать го­раз­до боль­ше. На строй­ке его дер­жа­ли, по­то­му что некем бы­ло за­ме­нить. Уж
очень неболь­шая зар­пла­та. Од­на­ко, несмот­ря на пьян­ство, Ва­си­лий все же справ­лял­ся со сво­и­ми обя­зан­но­стя­ми.
Ли­дия, кра­си­вая жен­щи­на — за та­ки­ми, как го­во­рит­ся, муж­чи­ны ко­ся­ка­ми хо­дят — при­е­ха­ла из де­рев­ни и ра­бо­та­ла за жил­пло­щадь двор­ни­ком в до­ме по со­сед­ству. И, дей­стви­тель­но, от муж­чин от­боя не бы­ло. Но Ли­да со­шлась с этим сто­ро­жем — непри­гляд­ным, веч­но пья­ным и гру­бым муж­чи­ной.
«Что же та­кое лю­бовь?— ду­мал Ку­ри­лов, по мо­ло­до­сти лет еще немно­го на­ив­ный, но в то же вре­мя до­ста­точ­но вдум­чи­вый, как это ча­сто бы­ва­ет с людь­ми, внут­ренне глу­бо­ко по­ря­доч­ны­ми.— Мо­жет быть, тя­га дво­их друг к дру­гу воз­ни­ка­ет на уровне хи­мии, за­па­хов что ли?.. Ну чем объ­яс­нить, что та­кая жен­щи­на, как Ли­да, не ухо­дит от это­го Ва­си­лия, да­же несмот­ря на то, что он ее бьет? Мож­но бы­ло по­ду­мать, что из-за квар­ти­ры. Но у Ва­си­лия ее нет, он жи­вет в об­ще­жи­тии!.. А ме­ня, кра­си­во­го, в об­щем-то, пар­ня, хоть бы од­на по­лю­би­ла вот так, на­про­па­лую, без рас­че­та. По­па­да­ют­ся или од­ни рас­чет­ли­вые, все рас­спра­ши­ва­ю­щие — кто ро­ди­те­ли, да кем ра­бо­та­ют, да сколь­ко по­лу­ча­ют,— или от­кро­вен­ные про­сти­тут­ки…»
Ку­ри­лов, несмот­ря на оби­лие зна­ко­мых по со­сед­ству, ин­сти­ту­ту и строй­ке, был фак­ти­че­ски оди­нок. Зна­ко­мые не дру­зья, а по­след­ние все по­разъ­е­ха­лись кто ку­да. У него по­рой ча­сто воз­ни­ка­ло же­ла­ние с кем-то по­го­во­рить, что на­зы­ва­ет­ся из­лить ду­шу, по­де­лить­ся со­кро­вен­ным, да не с кем бы­ло.
По­сле ра­бо­ты оста­ва­лось мно­го сво­бод­но­го вре­ме­ни. Это
бы­ло так непри­выч­но по­сле окон­ча­ния уче­бы, что Ку­ри­лов вна­ча­ле ни­как не мог взять в толк, чем за­нять­ся. Пить в ком­па­ни­ях — а этим за­ни­ма­лось боль­шин­ство его же­на­тых и неже­на­тых зна­ко­мых,— хоть и здо­ров был, и не офи­ци­аль­ное ка­кое ли­цо при ис­пол­не­нии, и не су­ма­сшед­ший во­все, не хо­тел… И по­сте­пен­но Ан­дрея ста­ло тя­нуть к то­му, к че­му бы­ла рас­по­ло­же­на его ду­ша. По ве­че­рам и в вы­ход­ные он слу­шал му­зы­каль­нее за­пи­си, хо­дил ино­гда в те­атр и на кон­цер­ты. Ча­сто гу­лял по го­ро­ду, осо­бен­но лю­бил его ста­рин­ные ули­цы,
улоч­ки и парк. Ез­дил на при­ро­ду за го­род и в Юзин­ку к род­ствен­ни­кам. Чи­тал «Ли­те­ра­тур­ку», кни­ги — боль­ше клас­си­ков, но и совре­мен­ных ав­то­ров не остав­лял вни­ма­ни­ем. Лю-
бил по­э­зию — сти­хи име­ю­щих Бо­жью ис­кру ли­те­ра­то­ров, воз­жи­га­ю­щие пла­мя в ду­ше; чи­тал и ро­ма­ны…
Что ка­са­ет­ся люб­ви, то Ку­ри­лов дав­но по­ни­мал, она — де­ло опас­ное. Ис­то­рия мно­гих его дру­зей и зна­ко­мых, и лич­ный, пусть по­ка и небо­га­тый, опыт, го­во­ри­ли об этом. Но по­сле зна­ком­ства с ис­то­ри­ей Ли­дии и Ва­си­лия Ан­дрей не знал, что и ду­мать те­перь. Из опы­та и все­го слы­шан­но­го, ви­ден­но­го и про­чи­тан­но­го, вы­хо­ди­ло — кто-то один боль­ше или мень­ше, но стра­да­ет. А вза­им­ная лю­бовь на­столь­ко ред­ка, что до­стой­на быть уве­ко­ве­чен­ной. И, вот па­ра­докс, муж­чи­на, пре­крас­но со­зна­вая, ка­ков его иде­ал, ча­сто же­нит­ся на жен­щине да­ле­кой от него. То же са­мое мож­но ска­зать и о пред­ста­ви­тель­ни­цах про­ти­во­по­лож­но­го по­ла…
Ра­бо­тая и учась, Ку­ри­лов вдо­воль на­смот­рел­ся на «сво­бод­ную лю­бовь», да и сам греш­ным де­лом по­про­бо­вал. А бы­ли и та­кие, кто де­лал то же са­мое, пря­чась за ви­ди­мо­стью се­мьи, упро­щая все с жен­щи­на­ми до необя­за­тель­но­сти. Ан­дрей по­ни­мал, что вза­и­мо­от­но­ше­ния не долж­ны быть в тя­гость, но необре­ме­ни­тель­ность не все­гда «лег­кость». Бу­дучи се­рьез­ным пар­нем, он и к во­про­су се­мьи под­хо­дил ос­но­ва­тель­но. По­то­му быст­ро ото­шел от та­кой «люб­ви».
Ста­рые лю­ди, с ко­то­ры­ми Ку­ри­ло­ву нра­ви­лось при слу­чае бе­се­до­вать, го­во­ри­ли, что рань­ше та­ко­го не бы­ло, что это, как эпи­де­мия, рас­про­стра­ни­лось сей­час, в де­вя­но­стые.
Один ува­жа­е­мый Ан­дре­ем че­ло­век — про­фес­сор ка­фед­ры стро­и­тель­ных кон­струк­ций, на ко­то­рой Ку­ри­лов пи­сал свой ди­плом­ный про­ект, мно­го про­жив­ший, с боль­шой со­вер­шен-
но се­дой ше­ве­лю­рой, но с чи­сты­ми, яс­ны­ми и мо­ло­ды­ми гла­за­ми, как-то в до­ве­ри­тель­ном раз­го­во­ре ска­зал пар­ню:
— Лю­бовь, Ан­дрей, это, преж­де все­го, друж­ба. Ес­ли нет ее, то это про­сто страсть, плот­ская иг­ра, увле­че­ние. А ес­ли еще и со­труд­ни­че­ство ра­ди ка­кой-то идеи, де­ла, то это во­об­ще иде­ал.
Эти сло­ва на­дол­го вре­за­лись в па­мять Ан­дрея…
Ку­ри­лов был еще и меч­та­тель­ной на­ту­рой. Он ча­сто пред­став­лял ря­дом с со­бой лю­би­мую, их ма­лень­кий, но са­мо­дос-
та­точ­ный, мир, от это­го ему ста­но­ви­лось теп­ло и по­кой­но, и тот, дру­гой, внеш­ний мир в эти ми­ну­ты ка­зал­ся дру­же­люб­ным ис­точ­ни­ком все­го доб­ро­го и хо­ро­ше­го.
…По­сле но­чи ощу­щать све­жесть утра бы­ло вдвойне при­ят­но. Лу­чи еще невы­со­ко­го солн­ца не ис­пе­пе­ля­ли, а при­ят­но гре­ли и за­ря­жа­ли жиз­нью и хо­ро­шим на­стро­е­ни­ем. На тра­ве га­зо­на бу­син­ка­ми бле­сте­ла ро­са. Все пред­ве­ща­ло хо­ро­ший день. Но тем­ный край юж­ной ча­сти неба и за­мет­но уси­лив­ший­ся с той сто­ро­ны ве­тер го­во­ри­ли о воз­мож­ной аль­тер­на­ти­ве. «Вот и верь в на­ше вре­мя при­ме­там, в част­но­сти, на­счет утрен­ней ро­сы!»
Хо­ро­ший ко­фе при­ят­но об­жи­гал гу­бы, и по­чти без­люд­ная ули­ца рас­по­ла­га­ла к раз­мыш­ле­ни­ям.
Но их пре­рва­ло про­ис­ше­ствие на про­ез­жей ча­сти ули­цы. Оно воз­ник­ло бук­валь­но из ни­че­го, так как на мо­сто­вой прак­ти­че­ски не бы­ло ма­шин, вер­нее, все­го две. И на краю тро­туа­ра сто­я­ла го­ло­со­вав­шая де­вуш­ка, да на ла­воч­ке, чуть по­одаль, си­де­ла жен­щи­на. Они вре­мя от вре­ме­ни пе­ре­го­ва­ри­ва­лись, ви­ди­мо ку­да-то на­прав­ля­лись вме­сте.
Од­на из ма­шин, ко­то­рая еха­ла впе­ре­ди, бы­ла так­си. И, ко­гда во­ди­тель, ви­дя го­ло­су­ю­ще­го че­ло­ве­ка, стал тор­мо­зить, зад­няя ма­ши­на, рез­ко виль­нув вле­во, ста­ла на ско­ро­сти об­го­нять пе­ред­нюю. А по­сколь­ку рас­сто­я­ние до сто­яв­шей на краю мо­сто­вой де­вуш­ки бы­ло неболь­шим, то толь­ко мгно­вен­ная ре­ак­ция так­си­ста, ко­то­рый во­вре­мя сбро­сил ско­рость и за­тор­мо­зил, спас­ла их от столк­но­ве­ния. Зад­няя ма­ши­на вста­ла пря­мо пе­ред са­мым бам­пе­ром так­си. Част­ник, яв­но же­лав­ший та­ким об­ра­зом пе­ре­хва­тить у так­си­ста кли­ен­та, рас­счи­ты­вал, ви­ди­мо, в слу­чае столк­но­ве­ния на от­сут­ствие сви­де­те­лей и на свои свя­зи.
Ку­ри­лов да­же при­под­нял­ся на сту­ле, сле­дя за разыг­рав­шей-
ся пе­ред ним си­ту­а­ци­ей. Он не лю­бил та­ких рва­чей, плю­ю­щих на все и вся во­круг.
Из так­си вы­брал­ся груз­ный муж­чи­на и со сви­ре­пым ви­дом на­пра­вил­ся к «Ка­лине». Вто­рой во­ди­тель то­же вы­шел и, по­няв, что доб­ром про­ис­ше­ствие не за­кон­чит­ся, бро­сил­ся по­мо­гать осту­пив­шей­ся от ис­пу­га де­вуш­ке. Под­хва­тив вто­рой ру­кой по­жи­лую жен­щи­ну, ко­то­рой, по всей ви­ди­мо­сти, бы­ло пло­хо, он по­вел их к сво­ей ма­шине. Это смяг­чи­ло серд­це так­си­ста, и он огра­ни­чил­ся толь­ко длин­ной ти­ра­дой, со­сто­яв­шей прак­ти­че­ски из од­них ру­га­тельств.
Через ми­ну­ту ма­ши­ны разъ­е­ха­лись…
И тут Ку­ри­лов уви­дел ее. Она шла по ули­це неспеш­ной по­ход­кой, гля­дя пря­мо пе­ред со­бой. Ве­тер лег­ко ше­ве­лил ее длин­ные, ни­же плеч, тем­ные во­ло­сы и длин­ное же из по­лу­про­зрач­ной тка­ни пла­тье. Ан­дрей по­че­му-то внут­ренне по­чув­ство­вал, что она оди­но­ка. И то ли он был на­стро­ен на ка­кую-то осо­бую се­го­дняш­ним утром вол­ну, то ли его вы­ве­ло за пре­де­лы нор­маль­но-спо­кой­но­го внут­рен­не­го со­сто­я­ния толь­ко что про­изо­шед­шее на мо­сто­вой, а ско­рее все­го и то, и дру­гое вме­сте взя­тое, но он вдруг, сам не по­ни­мая по­че­му, встал и, несмот­ря на свой ско­рее ло­ги­че­ско­го скла­да ум, оста­вив недо­пи­тым ко­фе, по­шел ей на­встре­чу. Что-то острое прон­зи­ло ему серд­це, но бо­ли не бы­ло, а, на­обо­рот, теп­ло­та вы­шла из гру­ди, слов­но об­ла­ком неж­но­сти объ­яв его все­го от кор­ней во­лос до пят, и, ка­за­лось, на­пол­ни­ла со­бою весь мир во­круг. По­рав­няв­шись с ней, он оста­но­вил­ся.
— Ан­дрей,— про­сто ска­зал Ку­ри­лов.
— Юлия,— так же про­сто от­ве­ти­ла она и взгля­ну­ла на него сво­и­ми боль­ши­ми се­ро-го­лу­бы­ми гла­за­ми.
Стрел­ка ча­сов на стене про­ти­во­по­лож­но­го зда­ния при­бли­жа­лась уже к вось­ми трид­ца­ти, и на ули­це по­яви­лись лю­ди, как обыч­но спе­ша­щие в это вре­мя на ра­бо­ту и по сво­им ран­ним де­лам. Солн­це ис­чез­ло за быст­ро на­дви­нув­шей­ся ту­чей, и стал на­кра­пы­вать дождь. Он со­би­рал­ся быть все­рьез и на­дол­го, так как кап­ли па­да­ли все ча­ще и силь­нее. И вот по­лил на­сто­я­щий ли­вень. До­ждя не бы­ло уже с ме­сяц, и небес­ная кан­це­ля­рия, ви­ди­мо, ре­ши­ла вос­пол­нить про­бел в по­став­ке
вла­ги и от­дать ее всю, на­ко­пив­шу­ю­ся сей­час, в это еще пол-
ча­са то­му на­зад вол­шеб­ное утро.
— Дождь,— ска­за­ла она и улыб­ну­лась.
Они по­бе­жа­ли под на­вес. И все лю­ди по­бе­жа­ли ту­да и в по­ме­ще­ние ка­фе, и в един­ствен­ный от­кры­тый в это вре­мя ма­га­зин на дру­гую сто­ро­ну ули­цы. Под на­ве­сом ме­ста всем не хва­та­ло, и при­шлось все сто­ли­ки и сту­лья сгру­дить в уг­лу. Это был да­же не ли­вень, а во­до­пад. Про та­кой го­во­рят — льет как из вед­ра. И лил он мощ­но, неот­вра­ти­мо и же­сто­ко, смы­вая все на сво­ем пу­ти. Струи во­ды би­ли по ас­фаль­ту и зем­ле,
сплошь по­крыв­шим­ся лу­жа­ми, вспе­ни­вая их, остав­ляя мно­же­ство, по­яв­ля­ю­щих­ся вновь и вновь пу­зы­рей.
Из зем­ной зыб­ко­сти и небес­ной хля­би рож­да­лась но­вая ре­аль­ность, обе­щав­шая быть очи­щен­ной и све­жей, и лишь очер­та­ния до­мов, де­ре­вьев и ма­шин на­по­ми­на­ли про­шлую кар­ти­ну, как бы нечет­ко ви­ди­мую сквозь во­дя­ную за­ве­су.
В ску­чен­но­сти под на­ве­сом ру­ка Ан­дрея слу­чай­но кос­ну­лась Юлии. Она тре­пет­но вздрог­ну­ла и вновь взгля­ну­ла на него. Ска­зоч­ное при­сут­ствие ря­дом кра­си­вой мо­ло­дой жен­щи­ны, ко­то­рой не бы­ло еще несколь­ко ми­нут то­му на­зад, вол­но­ва­ло, бу­до­ра­жи­ло Ку­ри­ло­ва и за­хва­ты­ва­ло, вме­сте с тем, в немно­го пу­га­ю­щий, но сла­дост­но-то­ми­тель­ный плен, оча­ро­вы­ва­ло и ма­ни­ло сво­ей мно­го­обе­ща­ю­щей неопре­де­лен­но­стью. Он ста­рал­ся от­влечь­ся, чтобы не за­ме­чать пу­пы­ры­шек на ее тон­ких ру­ках, гру­ди и шее, не за­ме­чать ее вле­ку­щее и кра­си­вое те­ло, ко­то­рое так от­кро­вен­но об­ле­га­ло тон­кое про­мок­шее пла­тье.
Под на­вес при­бы­ва­ли все но­вые и но­вые лю­ди, они вжи­ма­лись в сре­ду уже сто­я­щих там, про­из­во­дя дви­же­ние, пе­ре­да­ю­ще­е­ся со­се­дям. От это­го Ан­дрей и Юлия по­не­во­ле про­дол­жа­ли со­при­ка­сать­ся. И как ста­ра­тель­но он ни от­во­дил свой взгляд, его об­жи­га­ли эти слу­чай­ные при­кос­но­ве­ния, за­став­ляв­шие мыс­ли нестись во весь опор и не со­всем в ту сто­ро­ну, ку­да бы ему хо­те­лось. Ку­ри­лов ни­че­го не мог с этим по­де­лать, хо­тя внешне это ни­как не про­яв­ля­лось.
Ли­вень то ути­хал, пе­ре­хо­дя в сла­бый по срав­не­нию с «во­до­па­дом» дождь, то уси­ли­вал­ся вновь, ста­ра­ясь пу­ще преж­не­го. Струи би­ли и по стой­кам на­ве­са, от­че­го во­круг раз­ле­та­лись оскол­ки на миг блес­нув­ших брил­ли­ан­тов-брызг.
Юлия из­ред­ка взгля­ды­ва­ла на Ан­дрея, так вдруг воз­ник­ше­го пе­ред ней и те­перь сто­я­ще­го в та­кой бли­зо­сти кра­си­во­го стат­но­го пар­ня. Су­дя по ру­мян­цу щек и ды­ха­нию, быст­ро­му,
по­верх­ност­но­му, с ед­ва за­мет­ным, но очень вол­ну­ю­щим, по­дра­ги­ва­ни­ем гру­ди, мож­но бы­ло су­дить, что у нее внут­ри тво­ри­лось то же са­мое, что и у него.
Смах­нув с ли­ца упря­мую прядь во­лос и ла­до­нью сте­рев со лба кап­ли вла­ги, она ре­ши­ла пер­вой на­ру­шить мол­ча­ние. Ин­те­рес­но, на­дол­го ли дождь?
— Обыч­но лив­ни дол­ги­ми не бы­ва­ют,— ав­то­ри­тет­но, с уве­рен­но­стью хо­ро­шо зна­ю­ще­го де­ло че­ло­ве­ка от­ве­тил Ку­ри-
лов.— А вот бу­дет ли дождь за­тем мо­ро­сить, и как дол­го, это уже дру­гой во­прос.
— По­нят­но…
Про­из­но­ся эти ни­че­го не зна­ча­щие фра­зы, они несколь­ко раз об­ме­ня­лись взгля­да­ми. И Ан­дрей вдруг по­нял — эта со­вер­шен­но незна­ко­мая, кра­си­вая жен­щи­на, ко­то­рая мо­жет ис­чез­нуть так­же вне­зап­но, как и по­яви­лась,— са­мый до­ро­гой, же­лан­ный и необ­хо­ди­мый ему сей­час че­ло­век. Ку­ри­ло­ву за­хо­те­лось об­нять ее, за­крыть и спа­сти от неве­до­мой опас­но­сти, от­крыть и на ла­до­нях пре­под­не­сти свое серд­це, за­хо­те­лось вве­сти со все­ми за­гад­ка­ми и тай­на­ми в свою жизнь, в ко­то­рой так не хва­та­ло до сих пор ее — пре­крас­ной и вне­зап­но став­шей са­мой близ­кой жен­щи­ной на све­те.
Юлия так­же по­ня­ла, что тво­рит­ся с ока­зав­шим­ся в та­кой бли­зо­сти с ней муж­чи­ной. Ведь и она еще пол­ча­са то­му на­зад со­вер­шен­но не ду­ма­ла ни о чем по­доб­ном. И сей­час на­хо­ди­лась в ра­дост­ном со­сто­я­нии, ка­кое ча­сто неосо­знан­но, дав­но и с за­ми­ра­ни­ем серд­ца жда­ла.
Они не ска­за­ли друг дру­гу и несколь­ких слов, но оба чув­ство­ва­ли, что эта встре­ча, на­чав­ша­я­ся как при­клю­че­ние, мо­жет пе­ре­ра­с­ти в нечто се­рьез­ное.
«А мо­жет быть?» — мыс­лен­но спро­си­ла она и од­новре­мен­но на­сто­ро­жен­но и ожи­да­ю­ще рас­пах­ну­ла на него свои се­ро-го­лу­бые лу­ча­щи­е­ся гла­за.
«Да!» — ска­за­ли в от­вет гла­за Ан­дрея, и его ру­ка на­шла ее ру­ку.
Вы­ра­же­ния их лиц, ви­ди­мо, от­ли­ча­лись от окру­жа­ю­щих, и лю­ди ста­ли все ча­ще бро­сать на них лю­бо­пыт­ные взгля­ды.
А Ан­дрей и Юля, не от­ры­ва­ясь, смот­ре­ли друг на дру­га, ни на ко­го не об­ра­щая вни­ма­ния. Каж­дый ви­дел про­свет­лен­ные гла­за дру­го­го и чув­ство­вал, что они од­новре­мен­но и от­ра­же­ние, и при­чи­на си­я­ния сво­их соб­ствен­ных. На их ли­цах про-блес­ки­ва­ли ед­ва за­мет­ные улыб­ки, и в этот мо­мент они бы­ли
го­то­вы рас­це­ло­вать весь окру­жа­ю­щий мир.
Вне­зап­но ста­ло свет­ло. По­след­ние кап­ли стук­ну­лись об ас­фальт, еще недав­но мощ­ный ли­вень пре­кра­тил­ся, как буд­то его и не бы­ло. И толь­ко бур­ный по­ток, шу­мев­ший вдоль мо­сто­вой, и огром­ные лу­жи на­по­ми­на­ли о недав­но разыг­рав­шей­ся сти­хии. Яр­кие сол­неч­ные лу­чи прон­зи­ли все во­круг и все­ми цве­та­ми ра­ду­ги за­ста­ви­ли си­ять ми­ри­а­ды дра­го­цен­ных кам­ней на ли­стьях, тра­ве га­зо­нов, улич­ных ограж­де­ни­ях и
про­во­дах.
Они шли по этой омы­той, све­жей и но­вой для них ули­це, в окру­же­нии ма­лень­ких си­я­ю­щих солнц, дер­жась за ру­ки…
ГЛАВА 9
Удар­ни­ки ка­пи­та­ли­сти­че­ско­го
тру­да
Игорь Пе­ре­ру­шев за­ехал за Ку­ри­ло­вым на сво­ем вне­до­рож­ни­ке в вос­кре­се­нье в во­семь утра. Как и до­го­ва­ри­ва­лись, пер­вым пунк­том их пла­на бы­ла по­езд­ка на клад­би­ще, по­уха­жи­вать за мо­ги­ла­ми сво­их род­ных, а за­тем — на два дня в Ко­лом­ну: они ре­ши­ли на вто­рой день от­дох­нуть — по­ры­ба­чить в тех ме­стах. По­это­му Игорь за­хва­тил с со­бой все необ­хо­ди­мое для ры­бал­ки в рас­че­те на дво­их.
Ку­ри­лов с Пе­ре­ру­ше­вым бы­ли зна­ко­мы уже дав­но, еще со строй­ки, где они вме­сте ра­бо­та­ли. Про­ра­бо­тав семь лет — во вре­мя уче­бы в ин­сти­ту­те, ку­да он по­сту­пил сра­зу же по­сле ар­мии, и два го­да по­сле его окон­ча­ния,— за­ра­бо­тав квар­ти­ру, Ан­дрей оста­вил строй­ку и за­нял­ся «чел­ноч­ным» де­лом внут­ри Рос­сии. А поз­же убе­дил и Иго­ря за­нять­ся этим сов­мест­но. Они за­ку­па­ли про­дук­ты в Пен­зе и про­да­ва­ли их в Патру­сев­ске, где то­гда ни­че­го не бы­ло, по­это­му «ухо­ди­ло» все быст­ро, без остат­ка. По­том пе­ре­клю­чи­лись на «за­ру­беж».
— А пом­нишь, как мы с то­бой мо­та­лись за гра­ни­цу?— спро­сил Игорь, ко­гда они вы­еха­ли на окруж­ную.
— Еще бы!— Ан­дрей по­гля­дел на дру­га и чуть улыб­нул­ся, вспом­нив, ви­ди­мо, что-то из про­шло­го.— Но все за­ку­па­ли то­ва­ры «за буг­ром» и про­да­ва­ли у нас, а мы с то­бой бы­ли не
обыч­ны­ми «чел­но­ка­ми», ибо, с точ­но­стью до на­обо­рот, ста­ли во­зить ту­да на­ши то­ва­ры, ко­то­рые у них поль­зо­ва­лись спро­сом.
— И по ка­че­ству они бы­ли то­гда не ху­же та­мош­них, но сто­и­ли го­раз­до де­шев­ле.
— Да, по­ля­ки бра­ли непло­хо… По­том мы ка­та­лись с то­бой в Бол­га­рию, Вен­грию и Тур­цию.
— Как сей­час пом­ню, сум­ки — на те­леж­ки, «на горб» и в ру­ки, и на ав­то­бу­се — до Бре­ста, а от­ту­да по­ез­дом в Вар­ша­ву.— Пе­ре­ру­шев улыб­нул­ся, за­дум­чи­во гля­дя пе­ред со­бой.— Спирт, си­га­ре­ты, ско­бян­ка и элек­три­ка шли у по­ля­ков «на ура»!— Да, по­ля­ки склон­ны к ком­мер­ции, они уже то­гда бы­ли тор­гов­ца­ми в боль­шей сте­пе­ни, чем лю­ди из дру­гих соц­стран,— под­хва­тил те­му Ку­ри­лов.
По обе­им сто­ро­нам шос­се тя­нул­ся сме­шан­ный лес. Солн­ца за ним вид­но не бы­ло, но все — и окрас лег­ких об­ла­ков, и по­зо­ло­чен­ные вер­хуш­ки де­ре­вьев — го­во­ри­ло о том, что оно уже взо­шло.
— Пом­нишь, Игорь, как од­на­жды ска­зал, что хо­чешь ра­бо­тать от­дель­но от ме­ня?— спро­сил Ан­дрей.
— Да, пом­ню… Ты про­сто по­дав­лял во­лей, ини­ци­а­тив­но­стью и сво­и­ми, бук­валь­но фон­та­ни­ро­вав­ши­ми иде­я­ми.
— В де­вя­но­сто тре­тьем, ко­гда на­до­е­ло «чел­но­чить», я от­крыл свою фир­му и при­гла­сил те­бя с со­бой. Но ты так увлек­ся «чел­ноч­ной» ра­бо­той, что и слу­шать ни­че­го не хо­тел,— про­дол­жал Ку­ри­лов.
— На­пом­ни мне, чем ты то­гда за­нял­ся?
— Не пу­тай, это бы­ло уже не пред­при­ни­ма­тель­ство, а ру­ко­вод­ство фир­мой. А она за­ни­ма­лась снаб­же­ни­ем стро­и­тель­ны­ми ма­те­ри­а­ла­ми, вклю­чая элек­три­ку. При­ни­ма­лись за­ка­зы, по­став­ля­лись ма­те­ри­а­лы. Го­во­рят, что ра­бо­та­ли эф­фек­тив­но и на до­ста­точ­но хо­ро­шем уровне. По край­ней ме­ре, все бы­ли до­воль­ны.
— Так ты же, на­сколь­ко я знаю, про­дол­жал ра­бо­тать с за­гра­ни­цей?— то ли спро­сил, то ли утвер­ди­тель­но ска­зал Игорь.
— Ко­неч­но, за­ни­ма­лись и этим. Ведь столь­ко кон­так­тов и на­ра­бо­ток бы­ло, за­чем же все­му это­му доб­ру про­па­дать? Но де­ла­ли все через фир­му кон­тей­не­ра­ми.
— А что шло за гра­ни­цу?
— По­став­ля­ли в Бол­га­рию чу­гун­ные ра­ди­а­то­ры, лам­поч­ки, туа­лет­ную бу­ма­гу и сти­раль­ный по­ро­шок. А от­ту­да в Патру­севск — иг­ри­стое ви­но «Ис­кра», кон­сер­вы, си­ро­пы и дру­гие про­дук­ты пи­та­ния. При­чем, пом­нишь, це­ны то­гда ме­ня­лись по­чти еже­днев­но. По­это­му ра­бо­тать бы­ло тя­же­ло, по во­сем-
на­дцать-два­дцать ча­сов в сут­ки вка­лы­ва­ли. Но справ­ля­лись в це­лом непло­хо и через неко­то­рое вре­мя уже тор­го­ва­ли и в го­ро­де.
— Удар­ни­ки ка­пи­та­ли­сти­че­ско­го тру­да!— за­сме­ял­ся Пе­ре­ру­шев.
— Да, за­до­ра у нас то­гда бы­ло мно­го. За что толь­ко не бра­лись? Пом­ню, од­но вре­мя за­ин­те­ре­со­ва­лись да­же ле-чеб­ным ядом гюр­зы. Ко­ро­че, рас­смат­ри­ва­ли все, кро­ме ору­жия, нар­ко­ти­ков и дру­гой неле­галь­щи­ны,— улыб­нул­ся в от­вет Ку­ри­лов.
— Я на­де­юсь, не бу­дешь хва­лить­ся, что к те­бе и близ­ко ни­кто не под­хо­дил, на­столь­ко ты был си­лен?
— Шу­тишь?.. Ра­бо­тать в то вре­мя бы­ло очень тя­же­ло и опас­но. Сам зна­ешь, вез­де во­ца­ри­лись «брат­ки», и рас­цве­тал рэ­кет.
— Кста­ти о нем. Ты, го­во­рят, ис­то­ри­че­ский труд со­би­рал­ся пи­сать по этой те­ме?
— Ха-ха-ха,— рас­сме­ял­ся на шут­ку Ан­дрей.— Да, я все люб­лю си­сте­ма­ти­зи­ро­вать. Вот и с этим яв­ле­ни­ем разо­брал­ся в от­дель­но взя­том го­ро­де. Ес­ли те­бе ин­те­рес­но, рэ­ке­ти­ра­ми в те го­ды бы­ли уго­лов­ни­ки ста­ро­го и но­во­го по­ши­ба, а так­же — вы­род­ки-то во всех сло­ях и струк­ту­рах об­ще­ства на­хо­ди­лись, не в при­мер боль­шин­ству по­ря­доч­ных лю­дей,— спортс­ме­ны, ми­ли­ци­о­не­ры и да­же неко­то­рые ра­бот­ни­ки адми­ни­стра­ции и про­ку­ра­ту­ры. А на­ча­лось все с бор­цов. По­том по­яви­лись «спе­ци­а­ли­сты» из уго­лов­ни­ков. А за­тем по­шла и тре­тья вол­на — ми­ли­ци­о­не­ры и про­чие… Во­об­ще же брат­ки ра­бо­та­ли кла­на­ми. Во­ры в за­коне, ко­то­ры­ми в со­вет­ское вре­мя пу­га­ли обы­ва­те­лей, бы­ли спо­кой­нее и пра­виль­нее про­чих. Стра­шен же был мо­лод­няк — «но­вые уго­лов­ни­ки», (по ти­пу «но­вых рус­ских»), ко­то­рые не под­чи­ня­лись да­же тра­ди­ци­он­ным во­ров­ским за­ко­нам и от­то­го бы­ли неуправ­ля­е­мы. В Патру­сев­ске сра­зу вы­де­ли­лись спортс­ме­ны — бор­цы. На­чав на ле­со­тор­гов­ле груз­чи­ка­ми, они ор­га­ни­зо­ва­ли на цен­траль­ном рын­ке ко­опе­ра­тив
«Гвоз­ди­ка», под­мяв под се­бя по­чти весь цве­точ­ный биз­нес и, кро­ме это­го, за­ня­лись рэ­ке­том. У них бы­ли по­сто­ян­ные раз­бор­ки с кав­каз­ца­ми. Пом­ню их клич­ки, так как они ин­те­ре­со­ва­лись мною, и все вре­мя ма­я­чи­ли на го­ри­зон­те…
— Бог с ни­ми, с клич­ка­ми!.. Мо­жет, вспом­нишь луч­ше ка­кой-ни­будь ин­те­рес­ный слу­чай?
— Сей­час…— Ку­ри­лов вгля­дел­ся в даль.— Там впе­ре­ди ка­фе. Мо­жет, оста­но­вим­ся, пе­ре­ку­сим, а то у ме­ня со вче­раш­не­го ве­че­ра ни­че­го во рту еще не бы­ло?
— С удо­воль­стви­ем,— со­гла­сил­ся Пе­ре­ру­шев.
Они при­пар­ко­ва­лись на пло­щад­ке у ка­фе и вы­шли из ма­ши­ны. Устро­ив­шись за сто­ли­ком, дру­зья сде­ла­ли за­каз и про­дол­жи­ли раз­го­вор.
— По­нят­но… У те­бя та­ких «кон­так­тов» не бы­ло,— про­дол­жил Ан­дрей.— Ты сра­зу из ум­ных «чел­но­ков» — кто тор­го­вал не здесь, а за гра­ни­цей,— пе­ре­шел в се­те­ви­ки…
— Хо­чешь, я те­бе рас­ска­жу о се­те­вом биз­несе?— встре­пе­нул­ся Игорь.— Это — са­мый луч­ший…
— Игорь, я к те­бе хо­ро­шо от­но­шусь, ты мой друг! Но о се­те­вом да­вай не бу­дем, хо­ро­шо?— мяг­ко оста­но­вил его Ан­дрей.
— Ну, хо­ро­шо, как ска­жешь… То­гда рас­ска­зы­вай ин­те­рес­ный слу­чай!
— Ну, слу­шай!— Ку­ри­лов на несколь­ко ми­нут за­ду­мал­ся, гля­дя на зе­ле­ные и зо­ло­ти­стые по­ля, рас­ки­нув­ши­е­ся по обе­им сто­ро­нам шос­се, и по­вер­нул­ся к Пе­ре­ру­ше­ву.— Од­на­жды при­е­хал ко мне в офис один та­кой, ну, пря­мо, шкаф. Как по­том ока­за­лось, ма­стер по ру­ко­паш­но­му бою — вы­со­кий, шея бы­чья, ку­ла­ки с ги­рю. «Та­кая си­ту­а­ция, мол, в стране, что все рав­но при­дет­ся ко­му-то пла­тить»,— бук­валь­но с по­ро­га за­явил он. Я по­слу­шал-по­слу­шал и пред­ло­жил дво­им их «бор­цам» офор­мить­ся охран­ни­ка­ми и офи­ци­аль­но по­лу­чать зар­пла­ту. (Как в во­ду то­гда гля­дел, и угля­дел бу­ду­щее рэ­ке­та). Но им та­кой ва­ри­ант не по­нра­вил­ся, — то­гда об этом не по­мыш­ля­ли. «Мы не охран­ни­ки!..» — вы­со­ко­мер­но от­ве­тил он. Стран­но, но боль­ше эти ре­бя­та не при­хо­ди­ли. Мо­жет быть, из-за уха?
— Из-за уха? — пе­ре­спро­сил Игорь.
— Ну, да!.. Ви­дишь, оно у ме­ня по­рва­но при рож­де­нии,— ска­зал Ан­дрей и по­ка­зал Пе­ре­ру­ше­ву трав­ми­ро­ван­ное ухо.—
А они ре­ши­ли, что я свой, то есть бо­рец. Ведь у них по­рван­ное ухо — од­на из са­мых рас­про­стра­нен­ных травм.
— А дру­гие — кон­ку­рен­ты — не при­хо­ди­ли? Ведь бы­ло мно­го кла­нов, на­сколь­ко я знаю.
— Да, с од­ной сто­ро­ны — мно­же­ство же­ла­ю­щих, а с дру­гой — «ме­сто под солн­цем» огра­ни­че­но, и они ча­стень­ко по-
стре­ли­ва­ли друг в дру­га. Пом­нит­ся слу­чай со зна­ко­мы­ми, ко­то­рые фу­ра­ми во­зи­ли в При­бал­ти­ку мед­ный лом. Та­мош­ние «шиш­ки» за­ни­ма­лись ме­дью и на этом под­ня­лись. Но, как все­гда во­дит­ся, кто-то ко­му-то не до­пла­тил, не рас­счи­тал­ся, и тут, в Патру­сев­ске, бы­ла устро­е­на раз­бор­ка. Но про­ис­хо­ди­ла она, что ин­те­рес­но, не меж­ду участ­ни­ка­ми биз­не­са, а меж­ду кры­ша­ми. Во дво­ре на Крас­но­ка­зар­мен­ном за длин­ным до­мом, где цер­ковь, со­бра­лось че­ло­век две­сти. На­вер­ное, чтобы по­ка­зать друг дру­гу си­лу.
В Патру­сев­ске цвет­ные ме­тал­лы «кры­ше­ва­ли» уго­лов­ни­ки и «обо­рот­ни» из то­гдаш­них кэг­эб­эш­ни­ков. При­чем «пред­ста­ви­те­ли» гос­струк­тур участ­во­ва­ли в этом еще при со­ци­а­лиз­ме. Ес­ли кто-то пы­тал­ся за­ни­мать­ся са­мо­сто­я­тель­но, то непри­ят­но­сти у него на­чи­на­лись прак­ти­че­ски сра­зу. Лю­дей ло­ма­ли пси­хо­ло­ги­че­ски, да­ви­ли на них, пы­та­ли и да­же уби­ва­ли. Нуж­но бы­ло под­пасть под «кры­шу» ли­бо од­них, ли­бо дру­гих.
— Я слы­шал, что все пошло из Пи­те­ра?
— Это так… Пе­ре­стро­еч­ный бан­ди­тизм за­ро­дил­ся и раз­вил­ся в Ле­нин­гра­де — по­ис­ти­не это был «бан­дит­ский Пе­тер­бург» — и от­ту­да ши­ро­ким фрон­том по­шел по стране.
— Ты ска­зал, что и ми­ли­ция в бан­ди­ты по­да­лась?
— Ну, не все, ко­неч­но! Но и сре­ди них бы­ли «умель­цы» и да­же ОПГ.
— А у те­бя был лич­ный опыт «об­ще­ния» с ни­ми?— спро­сил Пе­ре­ру­шев.
— Ку­да ж я мог деть­ся? Ко­неч­но, был. Но рас­ска­жу вна­ча­ле про слу­чай, не име­ю­щий ко мне ни­ка­ко­го от­но­ше­ния. Од­на­жды в го­ро­де про­изо­шел на­лет со стрель­бой. Брат­ки взя­ли опто­вый склад, по­гру­зи­ли то­вар, сколь­ко мог­ли, на «Га­зель» и уеха­ли. А мен­ты, при­е­хав­шие по­чти сра­зу по­сле отъ­ез­да гра­би­те­лей, вме­сто то­го, чтобы по­гнать­ся за ни­ми, ста­ли гру­зить остав­ший­ся то­вар в ма­ши­ны и, в ито­ге, укра­ли не мень­ше, чем те.
— Да… Здо­ро­во, ни­че­го не ска­жешь…
— И при­мер мест­ным бы­ло с ко­го брать! Как-то ра­бот­ни­ки на­шей фир­мы по­еха­ли в Моск­ву на за­куп­ку то­ва­ров. Их со­про­вож­да­ли охран­ни­ки и три ми­ли­ци­о­не­ра с ав­то­ма­та­ми. Так мос­ков­ские мен­ты на вы­ез­де из Моск­вы разору­жи­ли их и за­бра­ли весь то­вар! Вот так-то…
— Ком­мен­та­рии тут, как го­во­рит­ся, из­лиш­ни…
ГЛАВА 10
В «го­ро­де мерт­вых». И «сколь­ко нам
от­кры­тий чуд­ных» при­го­то­вил путь
в Ко­лом­ну
Вдо­воль на­го­во­рив­шись, дру­зья се­ли в ма­ши­ну и про­дол­жи­ли свой путь на клад­би­ще. Оно воз­ник­ло несколь­ко де­ся­ти­ле­тий то­му на­зад на боль­шом пу­сты­ре, и бы­ло вид­но с лю­бой воз­вы­шен­ной точ­ки го­ро­да, ко­то­рой яв­лял­ся и верх­ний этаж рас­по­ло­жен­ной на хол­ме де­вя­ти­этаж­ки, где у Ку­ри­ло­ва бы­ла квар­ти­ра. Ле­том взо­ру от­кры­ва­лось бе­ле­сое на фоне зе­ле­ни про­стран­ство, бле­стев­шее на солн­це сво­и­ми шли­фо­ван­ны­ми гра­нит­ны­ми, мра­мор­ны­ми и — по­бедне?е — из нержа­вей­ки па­мят­ни­ка­ми и ни­ке­ли­ро­ван­ны­ми огра­да­ми.
За вре­мя сво­е­го су­ще­ство­ва­ния клад­би­ще раз­рос­лось и пре­вра­ти­лось в на­сто­я­щий го­род мерт­вых со сво­и­ми ули­ца­ми, квар­та­ла­ми и пло­ща­дя­ми. Со сво­ей осо­бой жиз­нью, ос­но­ван­ной на трех так на­зы­ва­е­мых клад­би­щен­ских стол­пах: на за­хо­ро­не­нии усоп­ших и за­бо­те род­ствен­ни­ков о мо­ги­лах; на за­ра­ба­ты­ва­нии де­нег от услуг, предо­став­ля­е­мых род­ствен­ни­кам, и на мел­ком во­ров­стве.
По­след­нее все­гда про­цве­та­ло здесь. Во­ро­ва­ли цве­ты, вен­ки, ме­талл и про­чее, что пло­хо ле­жа­ло и пред­став­ля­ло хоть ка­кую-то цен­ность…
Ца­ря­щая у вхо­да ре­кла­ма — вы­вес­ки фирм, фир­мо­чек, ма­га­зи­нов и ларь­ков,— длин­ные ря­ды ис­кус­ствен­ных и, ре­же, жи­вых цве­тов, и про­чее, необ­хо­ди­мое в та­ком ме­сте,— все это при­вле­ка­ло вни­ма­ние при­шед­ших для по­хо­рон или ухо­да за мо­ги­ла­ми лю­дей.
Ку­ри­лов с Пе­ре­ру­ше­вым, при­пар­ко­вав ма­ши­ну и взяв все
необ­хо­ди­мое, нето­роп­ли­во шли сквозь негром­кие мно­го­го­ло­сые при­зы­вы при­об­ре­сти то­вар, как обыч­но, луч­ший имен­но у дан­но­го про­дав­ца. Их вни­ма­ние при­влек­ла ста­руш­ка, про­да­вав­шая ис­кус­ствен­ные цве­ты. Она си­де­ла, по­ту­пив взор, и скром­но мол­ча­ла, на­тру­жен­ные ру­ки ее ле­жа­ли на ко­ле­нях.
Одеж­да бы­ла про­стой, но ак­ку­рат­ной и чи­стой. Дру­зья оста­но­ви­лись, ста­руш­ка под­ня­ла на них гла­за и улыб­ну­лась. Все ли­цо и си­ние лу­чи­стые гла­за све­ти­лись спо­кой­стви­ем и доб­ро­же­ла­тель­но­стью. Дру­зья ку­пи­ли у нее несколь­ко бу­ке­тов и, по­бла­го­да­рив,— мо­жет быть, боль­ше за тот свет, ко­то­рый она им по­да­ри­ла, чем за цве­ты,— на­пра­ви­лись ко вхо­ду.
Мо­ги­лы их ро­ди­те­лей на­хо­ди­лись в раз­ных и до­ста­точ­но от­да­лен­ных ме­стах, по­это­му, чтобы сэко­но­мить вре­мя, они ре­ши­ли, по­уха­жи­вать каж­дый за мо­ги­ла­ми сво­их, а по­том со­зво­нить­ся и встре­тить­ся. Улоч­ка­ми и пе­ре­ул­ка­ми «го­ро­да мерт­вых», го­ро­да па­мят­ни­ков и оград Ан­дрей до­брал­ся до мо­ги­лы ма­те­ри. С порт­ре­та гла­за ее гля­де­ли так же мяг­ко, лас­ко­во и все­про­ща­ю­ще, как и при жиз­ни. Ан­дрей мыс­лен­но по­здо­ро­вал­ся с ма­мой и при­сел на ла­воч­ку. Сколь­ко лет уже про­шло, но она бы­ла для него по-преж­не­му жи­вой, как в те да­ле­кие го­ды, ко­гда он под­рост­ком остал­ся один — отец, ко­неч­но, был не в счет…
Ан­дрей от­влек­ся от вос­по­ми­на­ний. Взяв тяп­ку, он раз­рых­лил зем­лю на мо­ги­ле, про­по­лов сор­ня­ки, по­се­ял ре­ко­мен­до­ван­ную Иго­рем тра­ву, се­ме­на­ми ко­то­рой тот его снаб­дил. По­том по­лил из лей­ки во­дой, при­не­сен­ной из ко­лон­ки, под­кра­сил огра­ду, под­пра­вил и по­кра­сил ла­воч­ку и по­ста­вил к па­мят­ни­ку бу­кет цве­тов.
Вре­мя за ра­бо­той про­ле­те­ло быст­ро. За­кон­чив, он омыл остав­шей­ся во­дой ру­ки и сно­ва мыс­лен­но по­об­щал­ся с ма­мой, по­про­сил про­ще­ния за свои ред­кие в по­след­нее вре­мя при­хо­ды к ней. И вдруг по­чув­ство­вал, как теп­лая вол­на про­шла сквозь него, и од­новре­мен­но с этим услы­шал как бы внут­ри се­бя ма­мин го­лос: «Ан­дрю­шень­ка, я очень те­бя люб­лю и хо­чу, чтобы ты был счаст­лив!»
Ан­дрей не был ве­ру­ю­щим че­ло­ве­ком и в рас­ска­зы о за­гроб­ном ми­ре не ве­рил. Но про­изо­шед­шее с ним сей­час бы­ло на­столь­ко яв­ствен­ным и ре­аль­ным, что по­ко­ле­ба­ло его убеж-
де­ния. Ку­ри­лов неко­то­рое вре­мя по­сто­ял в раз­ду­мье — что
бы это мог­ло быть? — но по­сте­пен­но при­род­ный скеп­ти­цизм стал брать верх и услуж­ли­во пред­ло­жил со­зна­нию свой до­вод — по­че­му же рань­ше за все эти го­ды по­сле ухо­да ма­мы ни­че­го по­доб­но­го не бы­ло, ни во сне, ни на­яву?— зна­чит, по­ка­за­лось.
Веч­ное, как мир, стрем­ле­ние че­ло­ве­че­ско­го со­зна­ния при­пи­сы­вать ду­хов­ным, ме­та­фи­зи­че­ским яв­ле­ни­ям ло­ги­ку ми­ра физи­че­ско­го, ма­те­ри­аль­но­го! Вот и сей­час,— ес­ли рань­ше та­ко­го ни­ко­гда не про­ис­хо­ди­ло, зна­чит, это­го не мо­жет быть и те­перь. А то­го, что в про­шлом че­ло­век не был от­крыт для та­ко­го кон­так­та, а се­го­дня — по со­во­куп­но­му со­сто­я­нию серд­ца, ду­ши и ра­зу­ма, ко­то­рое, воз­мож­но, бы­ло ему неве­до­мо ра­нее,— стал до­сту­пен, че­ло­век по­нять не уме­ет. А раз так, то от­ри­ца­ет и са­му по­доб­ную воз­мож­ность.
И сно­ва теп­лая вол­на, уже без внут­рен­не­го го­ло­са, на­ка­ти­ла на Ан­дрея, объ­яла его все­го, на­прочь смыв все скеп­ти­че­ские раз­мыш­ле­ния, про­нес­ши­е­ся за эти несколь­ко мгно­ве­ний в его го­ло­ве, оста­вив вме­сто се­бя рас­те­рян­ность. По­сто­яв еще немно­го, он, по­кло­нив­шись, по­про­щал­ся с ма­те­рью, по­зво­нил Иго­рю и, со­брав при­над­леж­но­сти, за­ша­гал к вы­хо­ду, внут­ренне по­обе­щав се­бе по­ду­мать обо всем на до­су­ге и разо­брать­ся.
Пе­ре­ру­шев уже ждал его, и они на­пра­ви­лись на ав­то­сто­ян­ку.
Путь до до­ро­ги, ве­ду­щей в Ка­ши­ру, про­шел в мол­ча­нии. Дру­зья лишь из­ред­ка об­ме­ни­ва­лись впе­чат­ле­ни­я­ми от пей­за­жей, про­плы­вав­ших ми­мо стро­е­ний и си­ту­а­ции на до­ро­ге.
Рас­сто­я­ние от Патру­сев­ска до Ко­лом­ны рав­но ста пя­ти­де­ся­ти се­ми ки­ло­мет­рам, что по вре­ме­ни за­ни­ма­ет при­мер­но час со­рок — час пять­де­сят нор­маль­ной ез­ды без за­дер­жек и оста­но­вок. Пу­те­ше­ствен­ни­кам пред­сто­я­ло про­ехать через Узел­ко­во, Мок­инск, Се­реб­ри­стые Пру­ды и да­лее в Ка­ши­ру, из Ка­ши­ры в Кли­ши­но, через Оку в Озе­ры и вдоль Оки в Ко­лом­ну.
Сто­я­ла яс­ная сол­неч­ная по­го­да, и от­кры­ва­ю­щий­ся про­стор да­рил им се­го­дня непо­вто­ри­мые по сво­ей сред­не­рус­ской кра­се ви­ды. Раз­ве за­ме­тишь та­кое небо — во всем его объ­е­ме и ве­ли­ко­ле­пии — в го­ро­де? Ни­как нет, как го­ва­ри­ва­ли в ар­мии. Чи­стый ку­пол неба по кра­ям был в жи­во­пис­ных ку­че­вых об-
ла­ках, что по­рож­да­ли в во­об­ра­же­нии об­ра­зы лю­дей, жи­вот-
ных и ска­зоч­ных пер­со­на­жей, бла­го­да­ря раз­лич­ным от­тен­кам — от бе­ло­го и до тем­но се­ро­го. Ка­за­лось, они на­хо­ди­лись
в по­сто­ян­ном дви­же­нии, борь­бе, ви­до­из­ме­ня­ясь бук­валь­но в те­че­ние несколь­ких мгно­ве­ний. А вот на про­ти­во­по­лож­ной сто­роне неба — об­ла­ко в ви­де дра­ко­на, ле­тя­ще­го с от­кры­той ог­не­ды­ша­щей па­стью, с длин­ным хво­стом и све­тя­щи­ми­ся в лу­чах солн­ца под­ня­ты­ми во взма­хе мощ­ны­ми кры­лья­ми.
Непо­вто­ри­мый об­лач­ный жи­во­пи­сец — солн­це. Жел­тые, ро­зо­вые, зо­ло­ти­стые со все­ми их пе­ре­ли­ва­ми и пе­ре­хо­да­ми крас­ки оно ки­стью-лу­чом на­но­сит на холст неба. Вот плы­вет ры­ба кит, окру­жен­ная сон­мом ры­бе­шек в бле­стя­щей че­шуе. А в сто­роне, гля­дит на все это го­ло­ва ве­ли­ка­на, об­ра­щен­ная за­тыл­ком к солн­цу, с яр­ко осве­щен­ной кро­ной во­лос.
Не ме­нее кра­си­вы про­плы­ва­ю­щие ми­мо и зем­ные пей­за­жи. Ан­дрей дол­го лю­бо­вал­ся бе­ре­зой, от­дав­шей­ся вет­ру, про­гнув­шей­ся как парт­нер­ша в тан­це под его на­по­ром. А он, ра­ду­ясь сво­ей лю­бов­ной вла­сти, быст­ро ве­дет ее, и вет­ви с ли­стья­ми, как во­ло­сы и раз­ве­ва­ю­ще­е­ся пла­тье, со­зда­ют непо­вто­ри­мый шлейф это­го дви­же­ния.
Непо­вто­ри­ма и пре­лесть про­зрач­ной бе­ре­зо­вой ро­щи, мед­лен­но дви­жу­щей­ся вда­ли вслед бе­ре­зе-тан­цу­нье. Но вот ма­ши­на въез­жа­ет в ле­си­стое ме­сто. И де­ре­вья, по­чти вплот­ную об­сту­пив­шие шос­се с обе­их сто­рон, по ме­ре при­бли­же­ния ма­ши­ны, слов­но под­бе­га­ют, пы­та­ясь что-то ска­зать, но, не успев это­го сде­лать, в мгно­ве­ние рас­сту­па­ют­ся-раз­бе­га­ют­ся и оста­нав­ли­ва­ют­ся по­за­ди, с со­жа­ле­ни­ем, мол­ча, про­во­жая пут­ни­ков, так и не успев рас­ска­зать им что-то свое, у каж­до­го — са­мое важ­ное.
И сно­ва про­стор — па­лит­ра всех от­тен­ков жел­то­го и зе­ле­но­го на по­лях и лу­гах, окайм­лен­ных по­ло­са­ми ле­са, ро­ща­ми и ро­щи­ца­ми, в ко­то­рых по­рой мож­но уви­деть уди­ви­тель­ную иг­ру све­та и те­ни, по­доб­ную той, ко­то­рую от­ра­жал Ку­ин­джи на сво­их по­лот­нах.
Ан­дрей по­жа­лел, что не взял с со­бой ни ви­део­ка­ме­ру, ни фо­то­ап­па­рат — та­кие уни­каль­ные ви­ды по­па­да­лись им. Че­го сто­ят, на­при­мер, три ду­ба, рас­ту­щие по­лу­кру­гом на по­ляне на неко­то­ром рас­сто­я­нии от ро­щи, слов­но три бра­та-во­и­на вы­шли сра­зить­ся с бо­га­ты­ря­ми су­про­тив­но­го вой­ска. Или две
ста­рые бе­ре­зы по обе сто­ро­ны тро­пин­ки, ве­ду­щей от шос­се к
вид­нев­шей­ся вда­ли де­ревне, на­кло­ни­лись друг к друж­ке, буд-
то две ста­рые за­ка­дыч­ные по­дру­ги встре­ти­лись и ве­дут бе­се­ду.
Игорь тро­нул за ру­кав и по­ка­зал нале­во. Они про­ез­жа­ли ми­мо неболь­шо­го, но чи­сто­го пру­да, по обе сто­ро­ны ко­то­ро­го к во­де скло­ни­лись ивы, а на даль­нем бе­ре­гу, на неко­то­ром от­да­ле­нии от во­ды сто­ял бе­лый храм с боль­шим зе­ле­ным ку­по­лом и воз­нес­шей­ся ввысь ко­ло­коль­ней. И храм с ко­ло­коль­ней, и де­ре­вья, и небо от­ра­жа­лись в пру­ду, со­зда­вая це­лой гам­мой все­воз­мож­ных от­тен­ков зе­ле­но­го и го­лу­бо­го жи­во­пис­ную кар­ти­ну.
— Да, пей­за­жи здесь — пес­ня!— вос­хи­щен­но ска­зал Игорь.
— Про­сто сказ­ка!— под­твер­дил Ан­дрей.— А ты об­ра­ща­ешь вни­ма­ние на ука­за­те­ли с на­зва­ни­я­ми ре­чек, де­ре­вень, сел, го­род­ков…
— Ты зна­ешь, нет…
— А зря! Ин­те­рес­ные име­на… Вот и Ко­лом­на, ку­да мы едем, то­же необыч­ное и бо­га­тое по зву­ча­нию на­зва­ние…
— Ан­дрей, вот я тут, еще рань­ше, ду­мал, смот­ри: Ка­ли­нин­град, Ар­хан­гельск, Но­во­си­бирск, Вла­ди­во­сток — это по­нят­ные рус­ские на­зва­ния. А Ка­ши­ра, Ко­лом­на?..
— Я, в си­лу лю­бо­пыт­ства, ин­те­ре­со­вал­ся этим во­про­сом. По­ни­ма­ешь, здесь пе­ре­пле­лись фино-угор­ские, сла­вян­ские и тюрк­ские, а мо­жет быть, и ка­кие-то бо­лее древ­ние кор­ни. По­се­му так за­га­доч­но, вле­ку­ще и на­пев­но зву­чат эти име­на — Ко­лом­на, Ту­ла, Кох­ма, Ока, Уг­ра, Ко­лы­вань, Пах­ра, Ка­ши­ра, Москва, Упа, Ка­ля­зин, Та­ру­са, Че­ру­сти, Ка­си­мов, Кол­пи­но, Протви­но, Лыт­ка­ри­но, Ка­лу­га, Ко­стро­ма… Как о мно­гом го­во­рят они!
— Да, и вправ­ду, кра­си­во!
— Су­ще­ству­ет мно­го вер­сий по по­во­ду про­ис­хож­де­ния этих на­зва­ний. Жи­те­ли каж­до­го го­ро­да, го­род­ка, по­сел­ка, се­ла и де­рев­ни пе­ре­да­ют или ста­ра­ют­ся отыс­кать древ­нюю ле­ген­ду, по­рой до­бав­ляя в нее что-то от се­бя, ко­то­рая объ­яс­ня­ет по­че­му их ме­сто жи­тель­ства или ре­ка так име­ну­ют­ся. Есть на­уч­ные объ­яс­не­ния, а мно­гие яв­ля­ют­ся фан­та­зи­ей, иг­рой в зву­ко­со­че­та­ния и ана­лиз слов, кра­си­вой вы­ду­ман­ной сказ­кой, но, тем не ме­нее, вы­ра­же­ни­ем люб­ви лю­дей к сво­ей ма­лой ро­дине.
— По­нят­но, лю­ди все­гда от­ли­ча­лись спо­соб­но­стью фан­та-
зи­ро­вать… Ну, а в от­но­ше­нии Ко­лом­ны, что слыш­но?
— Я по­чи­тал, по­рыс­кал в Ин­тер­не­те,— все­гда, ес­ли ку­да-то еду, ищу ма­те­ри­ал об этом ме­сте. Та­кая «вред­ная» при­выч­ка у ме­ня.
— Ра­зум­но — и впе­чат­ле­ния, и зна­ния.
— Так вот, есть ин­те­рес­ное пред­по­ло­же­ние, что на­зва­ние го­ро­да про­ис­хо­дит от осо­бен­но­сти про­те­ка­ния Оки. Вот Ка­лу­га стро­и­лась на ши­ро­ких зе­ле­ных лу­гах, сре­ди ко­то­рых спо­кой­но тек­ла ма­лень­кая, но глу­бо­кая ре­ка. «Ка-кие лу­га!» — яко­бы вос­кли­ца­ли лю­ди, от­сю­да на­зва­ние го­ро­да. По­том Ока на­би­ра­ет си­лу и из ма­лень­кой пре­вра­ща­ет­ся в ши­ро­кую — «Ка-к шир-ок-а!» — на бе­ре­гу ее по­яв­ля­ет­ся го­род Ка­ши­ра. В рай­оне Ко­лом­ны ре­ка со­вер­ша­ет кру­той по­во­рот по ло­ма­ной ли­нии, то есть "ло­ма­ет­ся", от­сю­да и Ко­лом­на — «Ка-к лом-а-на!»
— Ин­те­рес­но и кра­си­во, но, на­вер­ное, ма­ло­на­уч­но. А что го­во­рит на­у­ка о про­ис­хож­де­нии на­зва­ний этих трех го­ро­дов — раз уж их свя­за­ла мол­ва?
— Нач­нем с Ка­лу­ги. По Да­лю сло­во «ка­лу­га» име­ет зна­че­ния: пой­ма, по­ем­ный луг, ка­лач. То есть и по на­у­ке про­ис­хож­де­ние на­зва­ния го­ро­да Ка­лу­га свя­за­но с лу­га­ми. Имя Ка­ши­ра ско­рее все­го, про­изо­шло от на­зва­ния реч­ки Ка­шир­ки, ко­то­рая впа­да­ет в Оку в этом ме­сте. Что ка­са­ет­ся Ко­лом­ны, то су­ще­ству­ет несколь­ко вер­сий. Со­глас­но од­ной из них, Ко­лом­на — пер­во­на­чаль­ное на­зва­ние ре­ки, про­изо­шед­шее от сло­ва, ес­ли не из­ме­ня­ет па­мять, Ко­ло­мыя — глу­бо­кая ко­лея, на­пол­нен­ная во­дой. А есть мне­ние, что имя го­ро­да про­изо­шло от ка­ме­но­лом­ни, ведь ря­дом с го­ро­дом до­бы­ва­ли, или по-ста­рин­но­му — ло­ма­ли — ка­мень. Мо­жет, на­зва­ние име­ет ис­точ­ни­ком сло­ва: ко­ло­мень, ко­ло­ме­нье, озна­ча­ю­щие гра­ни­цу, ведь Ко­лом­на в ту эпо­ху яв­ля­лась при­гра­нич­ным го­ро­дом меж­ду мос­ков­ским и ря­зан­ским кня­же­ства­ми; или про­ис­хо­дит от фин­но-угор­ских "кол" — ры­ба и "кол­ва" — рыб­ная ре­ка, что в ре­зуль­та­те язы­ко­вой транс­фор­ма­ции пре­вра­ти­лась в Ко­лом­ну. А еще воз­мож­но, что сна­ча­ла воз­ник­ло на­зва­ние ре­ки Ко­ло­мен­ка, то есть ре­ка "око­ло мен­ка" — по­ста­рин­но­му рын­ка, ко­то­рый дей­стви­тель­но рас­по­ла­гал­ся на бе­ре­гу этой ре­ки, а уж по­том и го­ро­ду да­ли та­кое на­зва­ние.
— Вот и вы­би­рай, ко­му что нра­вит­ся.
— По­жа­луй, так, ибо точ­но опре­де­лить ни­кто не мо­жет.
— А на чем мы оста­но­вим­ся?— спро­сил Игорь.
— Труд­но ска­зать…
— И уже неко­гда, так как въез­жа­ем в ста­рин­ный и, нуж­но от­ме­тить, кра­си­вый рус­ский го­род — Ко­лом­ну.
Ан­дрей впер­вые был в этом го­ро­де и с ин­те­ре­сом гля­дел по сто­ро­нам. Чув­ство­ва­лось ухо­дя­щее вглубь ве­ков скром­ное, не кри­ча­щее, но гор­дое его ве­ли­чие. «И не суть важ­но, от­ку­да про­ис­хо­дит на­зва­ние»,— ду­мал Ку­ри­лов. Он не был квас­ным ура-пат­ри­о­том, а по-на­сто­я­ще­му, ум­но лю­бил свою зем­лю и древ­ний на­род, на­се­ля­ю­щий ее, на­род мно­го­на­цио­наль­ный и мно­го­уклад­ный по сво­им ве­ро­ва­ни­ям и куль­тур­ным тра­ди­ци­ям, но име­ю­щий еди­ную об­ра­зу­ю­щую ос­но­ву — рус­ский на­род,— и еди­ный по ма­те­рин­ско­му сво­е­му рож­де­нию — ведь Мать-Рос­сия для всех един­ствен­на, как мать, ко­то­рую не вы­би­ра­ют.
ГЛАВА 11
Ма­стер-класс на Оке
В вос­кре­се­нье днем дру­зья, как и до­го­во­ри­лись, за­еха­ли к род­ствен­ни­кам Иго­ря, тро­ю­род­ной сест­ре Ека­те­рине с му­жем, всю остав­шу­ю­ся по­ло­ви­ну дня об­ща­лись с ни­ми и за­но­че­ва­ли у го­сте­при­им­ных хо­зя­ев. На дру­гой день Ан­дрей, пред­ва­ри­тель­но свя­зав­шись, на­ве­стил сво­их парт­не­ров по стро­и­тель­ным ма­те­ри­а­лам, с ко­то­ры­ми он был зна­ком лишь за­оч­но, оста­вив Пе­ре­ру­ше­ва за­ни­мать­ся по хо­зяй­ству у род­ных. Вре­мя в ре­ше­нии де­ло­вых во­про­сов по рас­ши­ре­нию ас­сор­ти­мен­та по­став­ля­е­мых в Патру­севск ма­те­ри­а­лов про­ле­те­ло неза­мет­но. Встре­тив­шись ве­че­ром до­ма, дру­зья от­ка­за­лись от оче­ред­но­го хле­бо­соль­но­го и, как во­дит­ся, с креп­ки­ми на­пит­ка­ми за­сто­лья и ра­нень­ко лег­ли спать, со­би­ра­ясь на­зав­тра чуть свет на ры­бал­ку.
Для Ан­дрея — не счи­тая несколь­ких вы­ез­дов — она бы­ла по­чти вно­ве, по­это­му он во всем по­ло­жил­ся на Пе­ре­ру­ше­ва, для ко­то­ро­го ры­бал­ка — ис­тин­ное удо­воль­ствие, часть ду­ши — увле­че­ние, при­вя­зан­ность и страсть. Ку­ри­ло­ву же важ­нее
бы­ла при­ро­да: ее кра­со­та, жи­во­пис­ные даль­ние пей­за­жи, чу­до
рас­све­тов и за­кат­ной по­ры, жи­во­тво­ря­щая си­ла и бла­го­дать ле­са, соч­ная зе­лень тра­вы, ис­кря­ща­я­ся на солн­це ро­са,— во всей кра­се и си­ле, и чем да­лее от го­ро­да, тем боль­ше. Ча­стень­ко ему хо­те­лось бе­жать от нескон­ча­е­мой, ме­лоч­ной и свое­ко­рыст­ной су­е­ты, от му­чив­ших со­мне­ний и бес­плод­ных идей на при­ро­ду. И там, у зе­ле­ной гла­ди пру­да или под ти­хо ше­ле­стя­щей на теп­лом ве­тер­ке на опуш­ке ле­са бе­ре­зой, в про­хла­де гу­сто­го, дур­мя­но пах­ну­ще­го ку­стар­ни­ка ку­да-то уле­тит все ненуж­ное, су­ет­ли­вое, по­сто­рон­нее и несбы­точ­ное, рас­се­ет­ся все лиш­нее и оста­нет­ся глав­ное, ос­нов­ное,— то, что в обы­ден­ной жиз­ни по­сто­ян­но за­глу­ша­ет­ся наг­лой на­по­ри­сто­стью те­ле­ка­на­лов, бес­ко­неч­ным кри­ком ре­кла­мы, да­вя­щим нега­ти­вом слу­хов и ожи­да­ний и рас­тво­ря­ет­ся в за­цик­лен­но­сти бы­та, ра­бо­ты и ме­ха­ни­стич­но­сти совре­мен­но­го го­ро­да. Све­жесть и сво­бо­да зем­но­го про­стран­ства уси­лят, укре­пят, по­ро­дят в ду­ше лю­бовь ко все­му и вся, це­лост­ность, глу­би­ну и гло­баль­ность мыс­ли и на­пи­та­ют те­ло энер­ги­ей ма­те­ри-зем­ли.
Ко­гда они с при­я­те­лем при­е­ха­ли на бе­рег Оки, го­то­вя­ще­е­ся взой­ти солн­це еще толь­ко чуть-чуть на­ме­ка­ло на это бе­лой по­лос­кой неба на го­ри­зон­те.
— Ска­жи, а вре­мя го­да что-то зна­чит для вы­бо­ра ме­ста лов­ли?— спро­сил Ку­ри­лов по­сле то­го, как Игорь, при­пар­ко­вал ма­ши­ну в те­ни вы­со­ко­го рас­ки­ди­сто­го де­ре­ва неда­ле­ко от ре­ки.— Не бу­ду скры­вать, я что-то слы­шал об этом, но вскользь.
— Ан­дрей, да­вай сра­зу до­го­во­рим­ся — го­во­ри ти­хо, а луч­ше ше­по­том. Ла­ды?— всту­пил в пра­ва «ру­ко­во­ди­те­ля ры­бал­ки» Игорь и до­ба­вил, от­ве­чая на во­прос:— Ко­неч­но, зна­чит. На­при­мер, вес­ной, ко­гда во­да еще мут­ная, а бе­рег и дно не за­рос­ли, ры­ба клю­ет вез­де и на лю­бой глу­бине. Ле­том же хо­ро­шо, где не глу­бо­ко и дно по­ка­тое и пес­чан­ное или мел­ко­ка­меш­ко­вое.
— Ин­те­рес­ное сло­во!
— Сам при­ду­мал,— по­хва­лил­ся Пе­ре­ру­шев.
— Из­ви­ни, пе­ре­бил…
— Ни­че­го. Толь­ко не за­бы­вай, не кри­чи. А то спуг­нешь ры­бу, и она на несколь­ко ча­сов спря­чет­ся сре­ди кор­ней… Ну,так вот, где мел­ко — луч­ше ло­вить ра­но утром или позд­но ве­че-
ром.
Кста­ти, мы имен­но в та­ком ме­сте и на­хо­дим­ся. По­смот­ри, ка­кое дно.
— Да, ви­жу.
— И зе­ле­ни, смот­ри, сколь­ко и на бе­ре­гу, и в во­де. Тут ры­бе и кор­ма боль­ше, и от солн­ца есть где спря­тать­ся, и нас с то­бой не вид­но. А вот ес­ли бы дно бы­ло не за­рос­шее, то луч­ше с лод­ки удить.
— Да, ба­тень­ка, на­у­ка.
— А то!
— Ну, не толь­ко, на­вер­ное, та­кие, и еще ме­ста удоб­ные есть, а?
— На пе­ре­ка­тах — это та­кие про­ход­ные ме­ста, через ко­то­рые ры­ба, плы­вет из од­но­го ме­ста в дру­гое,— или в ме­стах, где в ре­ку впа­да­ют ру­чьи…
Игорь до­стал по­ли­эти­ле­но­вый па­кет, на­пол­нен­ный чем-то на вид на­по­ми­на­ю­щим ка­шу. Он раз­вер­нул его и, за­чер­пы­вая со­дер­жи­мое ру­кой, стал кро­шить в во­ду.
— Что ты де­ла­ешь?
— При­карм­ли­ваю.
— Чем?
— Зер­на, ка­кие есть пол ру­кой: пше­ни­ца там, овес, к ним мож­но гу­щу квас­ную и кор­ки чер­но­го хле­ба, су­ха­ри — луч­ше, ес­ли под­го­ре­лые и да­же го­ре­лые,— все это за­ли­ва­ет­ся ки­пят­ком и — в ду­хов­ку, чтобы хо­ро­шо рас­па­ри­лось.
— И, дей­стви­тель­но, це­лая на­у­ка!
— Да ни­че­го слож­но­го нет. А те­перь да­вай по­ста­вим удоч­ки. Боль­ше двух не бу­дем, учи­ты­вая, что ты на­чи­на­ю­щий ры­бак, го­во­ря совре­мен­ным «пти­чьим язы­ком» — чай­ник.
Они за­бро­си­ли блес­ну, укре­пи­ли на бе­ре­гу уди­ли­ща, по­ло­жив их верх­ние кон­цы на реч­ную по­росль, и, сев на неболь­шие склад­ные стуль­чи­ки, ста­ли гля­деть на по­плав­ки. Ан­дрей недол­го на­блю­дал за по­плав­ком, а за­гля­дел­ся на реч­ную кра­су: зыб­ко бе­ле­сую гладь до­ста­точ­но ши­ро­кой в этих ме­стах Оки и за­алев­шее на во­сто­ке небо. За­ря раз­го­ра­лась все силь­нее, и вот уже весь край неба по­лы­хал, и ре­ка от­ве­ча­ла это­му по­лы­ха­нию, ее во­ды на во­сто­ке ста­но­ви­лись ро­зо­во-крас­ны­ми, так алый небес­ный свет пре­лом­лял­ся в мел­ких гре­беш­ках во­ды.
— Смот­ри, у те­бя клю­ет!— ти­хо, но внят­но ска­зал Игорь, толк­нув Ан­дрея в бок.
И дей­стви­тель­но по­пла­вок Ку­ри­ло­ва чуть за­дер­гал­ся, на­кло­нив­шись в сто­ро­ну.
— Под­се­кай, под­се­кай!
— Как это?
— Вот так!— Игорь взял уди­ли­ще Ан­дрея и энер­гич­но, но не очень силь­но, дер­нул блес­ну в сто­ро­ну, про­ти­во­по­лож­ную той, ку­да тя­ну­ла ры­ба.
— О, круп­ная, ка­жись, по­па­лась,— про­го­во­рил Пе­ре­ру­шев.— Вон там, воз­ле рюк­за­ка, ле­жит са­чок, да­вай его сю­да. А я бу­ду по­ти­хонь­ку под­во­дить ры­би­ну к бе­ре­гу.
Ку­ри­лов быст­ро взял са­чок и по­до­шел с ним к Иго­рю.
— Так, те­перь неглу­бо­ко, во­да не вы­ше са­пог, за­хо­ди и под­день сач­ком ее сни­зу, то есть пой­май в са­чок, хо­тел ска­зать, по­нял?
— Да, сей­час.
Ан­дрей все сде­лал, как ве­лел Игорь, и через ми­ну­ту на бе­ре­гу в тра­ве уже би­лась боль­шая ры­би­на.
— От­лич­но! Ки­ло­грам­ма на два по­тянет,— об­ра­до­вал­ся Пе­ре­ру­шев.
— А что это за ры­ба?
— Фо­рель-пест­руш­ка,— от­ве­тил Игорь.— Смот­ри, ка­кая кра­са­ви­ца!
И прав­да ры­ба бы­ла очень кра­си­ва: в мел­кой че­шуе зо­ло­ти­сто-се­реб­ри­сто­го от­тен­ка, усы­пан­ная мел­ки­ми тем­ны­ми пят­ныш­ка­ми, ко­то­рые на бо­ку окайм­ле­ны крас­ны­ми и го­лу­бы­ми ко­леч­ка­ми, спи­на же — зе­ле­но-ко­рич­не­вая, брю­хо бе­лое, а плав­ни­ки свет­ло-оран­же­вые. И впрямь пест­руш­ка!
Игорь, на­са­див, на­жив­ку из той же под­корм­ки, что бро­сал ра­нее в во­ду, вновь за­ки­нул удоч­ку.
— Ска­жи, а как вли­я­ют вре­мя го­да и по­го­да?— по­ин­те­ре­со­вал­ся Ку­ри­лов.
— Ну, ты пря­мо ры­ба­ком-про­фес­со­ром хо­чешь стать,— за­сме­ял­ся Пе­ре­ру­шев.
— Так ин­те­рес­но же. А я, ес­ли мне это хо­чет­ся знать, все рав­но узнаю. Так уж луч­ше от ма­сте­ра, чем из кни­жек, в ко­то­рых ни­ко­гда до кон­ца все не со­об­ща­ют и, бо­лее то­го, са­мый важ­ный сек­рет все­гда «за­жи­ма­ют».
— То­гда слу­шай. В ав­гу­сте и сен­тяб­ре, что ско­ро на­сту­пят, ко­гда во­да про­гре­та хо­ро­шо, ры­ба бу­дет пла­вать в верх­них сло­ях. В про­чие же ме­ся­цы, на­обо­рот, в глу­бине. При­чем круп­ная ры­ба все­гда пла­ва­ет глуб­же мел­кой. Но тут еще важ­но, ка­кая по­го­да сто­ит. Ес­ли жар­ко, то ры­ба пря­чет­ся от лу­чей солн­ца в те­ни во­дя­ных рас­те­ний, под кор­ня­ми бе­ре­го­вых де­ре­вьев или под на­ви­са­ю­щим бе­ре­гом. Там и на­до ло­вить. В это вре­мя это луч­ше де­лать ра­но утром, как мы сей­час де­ла­ем, или позд­но ве­че­ром. Ес­ли по­го­да про­хлад­ная или пас­мур­ная и дожд­ли­вая, то хо­ро­шо ло­вит­ся и в те­че­ние дня.
— Ты зна­ешь, мне это все уже на­чи­на­ет нра­вить­ся…— на­чал, бы­ло, Ан­дрей, но тут за­кле­ва­ло у Иго­ря, и он не от­ве­тил — скон­цен­три­ро­вал­ся на лов­ле. И толь­ко ко­гда ря­дом с пер­вой лег­ла и дру­гая ры­ба, прав­да по­мень­ше, ска­зал:
— Хо­ро­шо, что нра­вит­ся, бу­дешь мне на­пар­ни­ком. И сле­ду­ю­щий раз бу­дем ло­вить с лод­ки. О, это осо­бое удо­воль­ствие. Вон, ви­дишь, ка­мы­ши?— он по­ка­зал вле­во, бли­же к се­ре­дине ре­ки.
— Да, да, ви­жу.
— Возь­мем с со­бой удоч­ки под­ли­ней и вста­нем в сво­бод­ном от ка­мы­шей ме­сте, по­до­гнем их с обе­их сто­рон под се­бя и ся­дем.
— Для че­го это?
— А чтобы лод­ка не ка­ча­лась… И по­ло­жим удоч­ки по­пе­рек лод­ки. Ры­ба в та­ких ме­стах ло­вит­ся хо­ро­шо и боль­шая. Так что, го­товь­ся!
— Все­гда го­тов!— от­шу­тил­ся Ан­дрей.— Бы­ло бы вре­мя!
— Ну, ес­ли нра­вит­ся, най­дешь.
— Да, ты прав.
Дру­зья за­мол­ча­ли и углу­би­лись в со­зер­ца­ние сво­их по­плав­ков. Во­круг сто­я­ла пол­ная ти­ши­на, из­ред­ка пре­ры­ва­е­мая го­ло­са­ми птиц. Солн­це уже взо­шло до­ста­точ­но вы­со­ко, и на во­сто­ке гладь ре­ки бле­сте­ла, как зер­ка­ло. Вся же осталь­ная по­верх­ность ре­ки бы­ла в се­ре­дине ро­зо­вой, а да­лее на за­пад еще оста­ва­лась се­рой. Это бы­ло вре­мя утрен­ней неги, ко­гда уже нет ноч­ной про­хла­ды и еще нет днев­ной ис­пе­пе­ля­ю­щей жа­ры. По­доб­ное со­сто­я­ние те­ла и ду­ши бы­ва­ет еще в по­сле­за­кат­ную по­ру. Но утрен­нее все же от­лич­но от ве­чер­не­го. Ут-
ром, кро­ме уми­ро­тво­ре­ния, чув­ству­ет­ся раз­ли­тая в ат­мо­сфе­ре на­деж­да на все хо­ро­шее и доб­рое, что сбу­дет­ся обя­за­тель­но этим днем, на воз­рож­де­ние все­го свет­ло­го, что бы­ло рань­ше, свя­зан­но­го по пре­иму­ще­ству с вре­ме­нем дет­ства и юно­сти, и рож­де­ние но­во­го — но­вой жиз­ни, сво­бод­ной от су­е­ты, ко­ры­сти и борь­бы за вы­жи­ва­ние, и пол­ной сво­бод­но­го со­зи­да­ния.
ГЛАВА 12
«Го­товь­ся, Ку­ри­лов, к штур­му чи­нов­ни­чьей ци­та­де­ли!»
По­сле воз­вра­ще­ния из по­езд­ки Ку­ри­лов с удво­ен­ной энер­ги­ей взял­ся за ра­бо­ту. Пер­вым де­лом он со­брал со­труд­ни­ков. Во­прос на по­вест­ке дня сто­ял один — ли­цен­зия на де­я­тель­ность плат­ной «Ско­рой по­мо­щи». Но, как он и ожи­дал, про­дви­же­ния здесь по­ка не бы­ло.
— Так, дру­зья мои, при­дет­ся мне са­мо­му за­нять­ся этим!
— Ан­дрей Ва­си­лье­вич, в пре­де­лах тех воз­мож­но­стей, ко­то­ры­ми я рас­по­ла­гаю, ре­шить во­прос по­ка,— Дра­ниц­кий тя­же­ло и про­дол­жи­тель­но вздох­нул,— не уда­лось…
— И со мной ни­кто тол­ком раз­го­ва­ри­вать не хо­чет, как толь­ко узна­ют, что я не ре­шаю во­про­сов!— взвол­но­ван­но за­явил Ни­ко­лаш­кин, па­рал­лель­но с Ви­та­ли­ем Ана­то­лье­ви­чем про­ра­ба­ты­вав­ший этот во­прос, ви­ди­мо, его эта про­бле­ма то­же уже, что на­зы­ва­ет­ся, до­ста­ла.
— Лад­но, лад­но…— при­ми­ри­тель­но про­из­нес Ку­ри­лов.— Мо­жет, у ко­го есть ка­кие-то со­об­ра­же­ния?
Все мол­ча­ли, не гля­дя на Ан­дрея, толь­ко один Мед­вед­кин смот­рел пря­мо на него сво­и­ми боль­ши­ми яс­ны­ми и пре­дан­ны­ми гла­за­ми.
— Во всем этом де­ле есть один пункт,— пре­рвал об­щее мол­ча­ние Дра­ниц­кий,— ко­то­рый яв­ля­ет­ся ос­нов­ной за­гвозд­кой.
— Что вы име­е­те в ви­ду?— уточ­нил Ку­ри­лов.
— То же, что и вы!— за­улы­бал­ся Ви­та­лий Ана­то­лье­вич.
— А точ­нее?— в от­вет улыб­нул­ся Ан­дрей.
— Ес­ли точ­нее, то при ока­за­нии ско­рой ме­ди­цин­ской по­мо­щи в неко­то­рых слу­ча­ях при­ме­ня­ют­ся силь­но­дей­ству­ю­щие
фар­ма­ко­ло­ги­че­ские ве­ще­ства. Они под­ле­жат стро­го­му уче­ту и к ним при­ме­ня­ют­ся опре­де­лен­ные за­ко­но­да­тель­ные тре­бо­ва­ния по хра­не­нию.
— И что?
— Вот в этом вся за­гвозд­ка! Обо­рот этих ве­ществ огра­ни­чен ста­тьей «О ли­цен­зи­ро­ва­нии от­дель­ных ви­дов дея-тель­но­сти и по­ло­же­ни­ем о ли­цен­зи­ро­ва­нии фар­ма­ко­ло­ги­че­ской де­я­тель­но­сти».
— Так мы же хо­тим ли­цен­зи­ро­вать?.. Вот и да­вай­те ли­цен­зию!
— Так ли­цен­зию-то и не хо­тят да­вать!
— А чем мо­ти­ви­ру­ют?
— Ох, «ма­ти­ви­ру­ют», да еще как «ма­ти­ви­ру­ют», Ан­дрей Ва­си­лье­вич,— вспом­нил Дра­ниц­кий из­вест­ный анек­дот про Ча­па­е­ва, Ко­тов­ско­го и Петь­ку, ко­гда по­след­ний на во­прос — чем Ко­тов­ский объ­яс­нял свой от­каз на их пред­ло­же­ние, от­ве­тил ана­ло­гич­но, имея в ви­ду ру­гань.— Ко­ро­че, пря­мо ре­шить эту про­бле­му с Рос­спец­над­зорздра­вом мы не смо­жем.
— Ми­хай­лов при­ду­мы­ва­ет то од­ну пре­по­ну, то дру­гую,— под­дер­жал его Ни­ко­лаш­кин.
— По­это­му вы пра­вы, необ­хо­ди­мо под­клю­чить­ся вам, Ан­дрей Ва­си­лье­вич!— за­клю­чил Дар­ниц­кий.
Ку­ри­лов вы­шел на бал­кон. Бы­ло очень душ­но. Вот уже вто­рую ночь под­ряд, ино­гда за­хва­ты­вая и утро сле­ду­ю­ще­го дня, шли силь­ные, про­лив­ные до­жди. А днем па­ли­ло солн­це, и воз­дух про­гре­вал­ся до трид­ца­ти гра­ду­сов. По­это­му вы­со­кая влаж­ность на фоне та­кой тем­пе­ра­ту­ры и со­зда­ва­ла невы­но­си­мую ду­хо­ту.
Ни ве­тер­ка, ни ше­ве­ле­ния воз­ду­ха… По ули­це шли по­ник­шие лю­ди. Вся жив­ность — со­ба­ки, кош­ки — то­же по­ник­ли. Да­же пти­цы ста­ли мень­ше петь. А вот де­ре­вья, ку­сты и цве­ты на клум­бах ра­до­ва­лись та­ко­му оби­лию вла­ги. Ка­за­лось, каж­дая тра­вин­ка по­ет пес­ню бла­го­дар­но­сти жиз­ни. Од­на­ко при­ро­да лю­бит рав­но­ве­сие и гар­мо­нию. По­это­му в воз­ду­хе по­вис­ло ожи­да­ние — что же бу­дет по­сле та­ких до­ждей?— на­вер­ное, солн­це­пек без еди­ной кап­ли вла­ги. А уж это пло­хо и
для лю­дей и для рас­ти­тель­но­сти, да и для всей зем­ли, еще хо­ро­шо пом­ня­щей по­жа­ры се­ми­лет­ней дав­но­сти. То­гда все
вы­го­ре­ло и на их зе­мель­ном участ­ке. Вспом­нив, Ан­дрей тя­же­ло вздох­нул. Мыс­ли его вер­ну­лись к во­про­сам ли­цен­зи­ро-
ва­ния. «Да, по всей ви­ди­мо­сти, при­дет­ся ему са­мо­му за­нять­ся этим де­лом, по­мощ­ни­ки не смо­гут ре­шить мно­гие во­про­сы, свя­зан­ные с ним. Го­товь­ся Ку­ри­лов к штур­му чи­нов­ни­чьей ци­та­де­ли!» — по­ду­мал он и усмех­нул­ся про се­бя.
Ан­дрей вер­нул­ся в ком­на­ту, где все со­труд­ни­ки, за­ни­ма­ясь каж­дый сво­им де­лом, с нетер­пе­ни­ем жда­ли его ре­ше­ния. — Я бе­ру во­прос на се­бя, но каж­дый из вас дол­жен быть го­тов, ес­ли воз­никнет необ­хо­ди­мость, быст­ро по­мочь мне. По­это­му про­шу на­хо­дить­ся в офи­се в те­че­ние все­го ра­бо­че­го дня.
— А обед?— спро­си­ла тол­стуш­ка Ан­на Алек­се­ев­на.
— Ну, ко­неч­но, с пе­ре­ры­вом на обед!— улыб­нул­ся Ку­ри­лов.
Он про­шел в свой ка­бинет и сел за стол. Бы­ло очень душ­но. Ан­дрей от­крыл ок­но и дверь и вклю­чил вен­ти­ля­тор. Бла­го­да­ря дви­же­нию воз­ду­ха воз­ник­ло некое по­до­бие све­же­сти. Он вновь вер­нул­ся в крес­ло и взял пап­ку, на ко­то­рой круп­ны­ми бук­ва­ми бы­ло на­пи­са­но «Неот­лож­ка».
«Сде­лаю, во что бы то ни ста­ло, сде­лаю!» — по­ду­мал Ку­ри­лов и под­нял труб­ку те­ле­фо­на.
— Де­вуш­ка, со­еди­ни­те, по­жа­луй­ста, с ва­шим на­чаль­ни­ком.
— Ген­на­дий Ива­но­вич сей­час в отъ­ез­де. А вы по ка­ко­му во­про­су хо­те­ли?
— На­счет ли­цен­зи­ро­ва­ния ме­ди­цин­ской де­я­тель­но­сти.
— Так вам не ну­жен на­чаль­ник, вы при­ди­те, возь­ми­те необ­хо­ди­мые блан­ки…
— Про­сти­те, как вас зо­вут?
— На­та­ша…
— На­та­ша, у нас уже все го­то­во, про­сто мне как ру­ко­во­ди­те­лю ком­па­нии нуж­но на за­вер­ша­ю­щем эта­пе по­го­во­рить с Ген­на­ди­ем Ива­но­ви­чем!
— А! Ну, то­гда я вас за­пи­шу… Сей­час, по­до­жди­те, по­жа­луй­ста… Вот, вас устро­ит на по­сле­зав­тра в 14°°?
— Да, вполне, спа­си­бо! Зна­чит, мы уви­дим­ся по­сле­зав­тра?— немно­го иг­ри­во ска­зал Ку­ри­лов.
На­та­ша на том кон­це про­во­да бла­го­же­ла­тель­но хи­хик­ну­ла.
— До по­сле­зав­тра!— за­вер­шил раз­го­вор Ан­дрей, как бы по­сы­лая свою улыб­ку по ли­нии.
— По­ка!— как хо­ро­ше­му зна­ко­мо­му от­ве­ти­ла ему сек­ре­тар­ша.
«Сек­ре­тар­ше необ­хо­ди­мо бу­дет сде­лать неболь­шой пре­зент — кон­фе­ты или бу­ты­лоч­ку хо­ро­ше­го ви­на, как это уже по­ве­лось ис­по­кон ве­ка. При­го­дит­ся…»
В по­ло­жен­ное вре­мя Ку­ри­лов был в при­ем­ной Рос­спец­над­зорздра­ва. На­та­лья, как он и пред­по­ла­гал, ока­за­лась мо­ло­дой кра­си­вой жен­щи­ной с фигу­рой фо­то­мо­де­ли, длин­ны­ми но­га­ми, со­от­вет­ству­ю­щи­ми рес­ни­ца­ми и свет­лы­ми во­ло­са­ми до плеч. По­дар­ку Ку­ри­ло­ва — бу­тыл­ке фран­цуз­ско­го ви­на и ко­роб­ке кон­фет «Кор­ку­нов», со­про­вож­ден­но­му тон­ким ком­пли­мен­том — она бла­го­склон­но улыб­ну­лась, вид­но бы­ло, что при­вык­ла к вни­ма­нию, ко­то­рое ока­зы­ва­ли ей по­се­ти­те­ли се­го на­чаль­ствен­но­го ме­ста.
Ген­на­дий Ива­но­вич Ми­хай­лов, на­чаль­ник управ­ле­ния Рос­спец­над­зорздра­ва по об­ла­сти встре­тил Ку­ри­ло­ва, си­дя за сто­лом и гля­дя в бу­ма­ги. Же­стом, не под­ни­мая глаз, он при­гла­сил по­се­ти­те­ля сесть.
— Слу­шаю вас,— про­зву­ча­ла ка­зен­ная фра­за.
— Ген­на­дий Ива­но­вич, как ди­рек­тор ком­па­нии ООО «Пат­эс­пром» до­кла­ды­ваю вам, что пер­вая в Патру­сев­ске плат­ная «Ско­рая по­мощь» го­то­ва к ра­бо­те,— го­во­рил Ан­дрей за­ра­нее под­го­тов­лен­ные сло­ва, на­блю­дая за тем, как под­ни­ма­ет­ся го­ло­ва чи­нов­ни­ка и в его гла­зах по­яв­ля­ет­ся непод­дель­ное лю­бо­пыт­ство.— У нас го­то­во все необ­хо­ди­мое для по­лу­че­ния ли­цен­зии. Ждем ва­ше­го со­ве­та.— Он вы­брал из пап­ки необ­хо­ди­мые до­ку­мен­ты и по­дал ему.
По­хо­же, Ми­хай­лов не ожи­дал та­ко­го на­ча­ла и неко­то­рое вре­мя, мол­ча, смот­рел на Ку­ри­ло­ва, слов­но ожи­дая про­дол­же­ния. По­том, как бы опом­нив­шись, ска­зал:
— Это ва­ши со­труд­ни­ки при­хо­ди­ли с бу­ма­га­ми на ли­цен­зи­ро­ва­ние?
— Ви­но­ват, Ген­на­дий Ива­но­вич, я был в разъ­ез­дах, под­пи­сы­вал кон­трак­ты с парт­не­ра­ми, в част­но­сти с бол­га­ра­ми и по­ля­ка­ми. Сей­час я сам бу­ду за­ни­мать­ся этим во­про­сом.
— Вы зна­е­те о том, что к силь­но­дей­ству­ю­щим и отрав­ля­ю­щим ве­ще­ствам про­яв­ля­ет­ся при­сталь­ное вни­ма­ние?
— Да, знаю.
— Так вот, мне со­всем не ну­жен ге­мор­рой на соб­ствен­ную з….цу, да­же ес­ли он бу­дет из-за пер­вой в го­ро­де плат­ной «Ско­рой»! Вы ме­ня хо­ро­шо по­ня­ли?
— Да, Ген­на­дий Ива­но­вич!
— Мож­но счи­тать во­прос ис­чер­пан­ным?
— Вы ме­ня рас­стра­и­ва­е­те, Ген­на­дий Ива­но­вич! А ведь у ме­ня се­го­дня, мож­но ска­зать, ра­дост­ный день!
— Да что вы?!
— Я по­лу­чил се­го­дня из Бол­га­рии пер­вый кон­тей­нер с про­дук­та­ми пи­та­ния в счет под­пи­сан­но­го мною с ни­ми дол­го­сроч­но­го кон­трак­та: ви­но, кон­сер­ви­ро­ван­ные фрук­ты и ово­щи, си­ро­пы и дру­гие про­дук­ты.
— И что вы мне этим хо­ти­те ска­зать?
— Вви­ду дол­го­сроч­но­го со­труд­ни­че­ства с бол­га­ра­ми мы хо­тим рас­ши­рить тор­го­вую сеть не толь­ко за счет от­кры­тия сво­их ма­га­зи­нов, но и за счет парт­нер­ских тор­го­вых ком­па­ний. А уж, по ка­ким це­нам мы бу­дем от­пус­кать им на ре­а­ли­за­цию про­дук­ты — это пред­мет осо­бой до­го­во­рен­но­сти!
— Ну, что ж, ес­ли вам ин­те­рес­но мое мне­ние, то это весь­ма ра­зум­ное ре­ше­ние…
— Кро­ме то­го, для близ­ких парт­не­ров мы пла­ни­ру­ем дол­го­сроч­ные и боль­шие скид­ки на стро­и­тель­ные ра­бо­ты и по­став­ки стро­и­тель­ных ма­те­ри­а­лов и элек­три­ки.
— Весь­ма по­хваль­но, весь­ма…— го­во­рил Ми­хай­лов, а Ку­ри­лов под­ме­чал, как все боль­ше и боль­ше раз­го­рал­ся ма­лень­кий, как ис­кор­ка, да­ле­ко за­пря­тан­ный, за­та­ен­ный ого­нек ин­те­ре­са у чи­нов­ни­ка.
«Клю­нул мздо­имец, клю­нул, ни­ку­да ты от ме­ня не де­нешь­ся!— ра­дост­но от­ме­тил Ан­дрей.— Ну, не взят­ки же мне те­бе да­вать день­га­ми или ма­те­ри­а­ла­ми? Тем бо­лее я про­тив­ник это­го. А так, раз уж ты через свою же­ну там, сва­та или бра­та с ку­мом, как го­во­рит­ся, «биз­нес­мен», то бу­дем до­го­ва­ри­вать­ся как де­ло­вые (тьфу ты! де­лец чер­тов на го­судар­ствен­ном по­сту!) лю­ди. Ку­да ж де­вать­ся-то, ли­цен­зию же нуж­но по­лу­чать, ес­ли та­кие, как ты, сто­ят на пу­ти не ху­же ди­ви­зии СС?»
— Ну, а «Неот­лож­ка» — это мое лю­би­мое де­ти­ще. Пусть бу­дет и плат­ная в Патру­сев­ске. Ма­ло ли, мо­жет, кто-то не хо-
чет или не мо­жет ждать, ли­бо дол­го нет по­мо­щи, а че­ло­ве­ку очень пло­хо или он уми­ра­ет? Ли­бо нуж­но транс­пор­ти­ро­вать тя­же­ло­боль­но­го, так не луч­ше ли вме­сто так­си сде­лать это с ме­ди­цин­ским со­про­вож­де­ни­ем? А кто-то, мо­жет быть, про­сто рас­по­ла­га­ет сред­ства­ми и хо­чет бо­лее ка­че­ствен­но­го об­слу­жи­ва­ния?
— Уме­е­те вы убеж­дать, Ан­дрей… про­сти­те, как вас по от-
че­ству?— Ми­хай­лов стал рыть­ся в бу­ма­гах Ку­ри­ло­ва.
— Ва­си­лье­вич.
— Да, да, Ан­дрей Ва­си­лье­вич! Ин­те­рес­ное, ин­те­рес­ное де­ло вы за­ду­ма­ли. И на­счет про­дук­тов бол­гар­ских на ре­а­ли­за­цию по до­го­вор­ным це­нам, и на­счет ски­док на стро­и­тель­ные ра­бо­ты и ма­те­ри­а­лы то­же очень ин­те­рес­но!— Ми­хай­лов смот­рел на Ку­ри­ло­ва доб­ро­же­ла­тель­но с лег­кой при­ят­ной улыб­кой на ли­це, а про­мельк­нув­ший ра­нее ого­нек ин­те­ре­са ис­чез или был глу­бо­ко за­пря­тан за улыб­чи­вые щел­ки глаз.— Я ду­маю в на­шем го­ро­де най­дут­ся лю­ди, ко­то­рых за­ин­те­ре­су­ют ва­ши пред­ло­же­ния… Те­перь по во­про­су ли­цен­зии… Вы го­во­ри­те, все до­ку­мен­ты го­то­вы?— Ми­хай­лов по­ли­стал бу­ма­ги, по­дан­ные Ку­ри­ло­вым.
— Да, все необ­хо­ди­мые…
— Хо­ро­шо, оставь­те их. Ес­ли они в по­ряд­ке, ду­маю, во­прос бу­дет ре­шен по­ло­жи­тель­но. Вам по­зво­нят!— ска­зал он, вста­вая и про­тя­ги­вая Ку­ри­ло­ву ру­ку.
ГЛАВА 13
Все уже по­за­ди?
Со­брав­шим­ся со­труд­ни­кам Ку­ри­лов неза­мед­ли­тель­но со­об­щил ра­дост­ную весть.
— Ли­цен­зия бу­дет, срок, ду­маю,— пол­ме­ся­ца-ме­сяц. По­это­му через две неде­ли мак­си­мум мы долж­ны быть го­то­вы, чтобы неза­мед­ли­тель­но на­чать ра­бо­ту!
— Ур-р-а-а!— все бы­ли ра­ды этой но­во­сти, уж очень дол­го дли­лась под­го­тов­ка, а лю­дям, несмот­ря на ре­гу­ляр­ное по­лу­че­ние зар­пла­ты, без ра­бо­ты си­деть бы­ло скуч­но.
— Итак, Юлия Алек­сан­дров­на,— об­ра­тил­ся Ку­ри­лов к су­пру­ге,— под­го­товь­те, по­жа­луй­ста, текст объ­яв­ле­ния, ко­то­рое мы бу­дем да­вать ре­гу­ляр­но в га­зе­тах и Ин­тер­не­те. Так­же нуж­но раз­ра­бо­тать текст для ре­клам­но­го щи­та, ко­то­рый мы
по­ве­сим на зда­нии. И тре­тий ва­ри­ант — для ка­лен­да­ри­ков, их мож­но рас­про­стра­нять. Хо­ро­шо?
— Хо­ро­шо, Ан­дрей Ва­си­лье­вич!— су­пру­ги на ра­бо­те на­зы­ва­ли друг дру­га по име­ни-от­че­ству.
— Ма­ши­ны у нас на хо­ду, Ва­лен­тин Алек­сан­дро­вич?
— Да, Ан­дрей Ва­си­лье­вич,— от­ве­тил ме­не­джер Мед­вед­кин.