Под редакцией Якова Шафрана - Ковчег - 4
ПРАВОСЛАВИЕ В НАШИХ ДУШАХ
КОВЧЕГ
ЛИТЕРАТУРНО-МУЗЫКАЛЬНЫЙ АЛЬМАНАХ
ОРДЕНА Г.Р. ДЕРЖАВИНА
ЖУРНАЛА «ПРИОКСКИЕ ЗОРИ»
ВЫПУСК 4
ТУЛА
2014
ББК 84 Р7 (Рос.-Рус.)
К 25
Аль­ма­нах «Ков­чег»: по­э­зия, про­за, пуб­ли­ци­сти­ка, кри­ти­ка и ли­те­ра­ту­ро­ве­де­ние, про­из­ве­де­ния о де­тях и для де­тей, пес­ни.— Ту­ла: Изд-во «Па­пи­рус», 2014.— 328 с. (Биб­лио­те­ка жур­на­ла «При­ок­ские зо­ри»).
ISBN 978-5-7679-2336-6
В аль­ма­нах «Ков­чег» во­шли сти­хо­тво­ре­ния и рас­ска­зы, прит­чи, эс­се и ми-ни­а­тю­ры, ста­тьи и вос­по­ми­на­ния, ли­те­ра­ту­ро­вед­че­ские ра­бо­ты, пес­ни, а так-же про­из­ве­де­ния о де­тях и для де­тей раз­но­го воз­рас­та. Участ­ни­ки аль­ма­на­ха — это и са­мо­де­я­тель­ные пи­са­те­ли, и про­фес­сио­на­лы — чле­ны туль­ских от­де­ле­ний Со­ю­за пи­са­те­лей Рос­сии и Со­ю­за рос­сий­ских пи­са­те­лей. Ши­рок и воз­раст­ной диа­па­зон ав­то­ров, он охва­ты­ва­ет три по­ко­ле­ния. В аль­ма­на­хе пред-став­ле­ны ав­то­ры из Ту­лы, Моск­вы, То­льят­ти, Са­ма­ры, Сер­пу­хо­ва, Алек­си­на, Вол­го­град­ской об­ла­сти и Рес­пуб­ли­ки Мо­зам­бик. Объ­еди­ня­ет же всех — лю-бовь к Рос­сии, Пра­во­сла­вию, рус­ской куль­ту­ре и обес­по­ко­ен­ность судь­ба­ми стра­ны и на­ро­да, бу­ду­щим на­ших де­тей.
Ил­лю­стра­ции — ху­дож­ник Еле­на Со­ко­ло­ва
© Ав­то­ры, 2014
© Ша­фран Яков На­у­мо­вич, идея,
со­став­ле­ние, ори­ги­нал-ма­кет,
оформ­ле­ние, 2014
© Яшин Алек­сей Афа­на­сье­вич,
со­став­ле­ние, 2014
© Со­ко­ло­ва Еле­на Вя­че­сла­вов­на,
ил­лю­стра­ции, 2014
© Жур­нал «При­ок­ские зо­ри», 2014
ISBN 978-5-7679-2336-6 © Из­да­тель­ство «Па­пи­рус», 2014
ДУХОВНАЯ СТРАНИЦА
МИХАИЛ ДУНАЕВ
Ми­ха­ил ДУНАЕВ
ПРАВОСЛАВИЕ
И РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА
Ли­те­ра­ту­ра кон­ца ХХ сто­ле­тия
(вы­держ­ки из гла­вы 18)
Ка­жет­ся, все об­ру­ши­лось в рус­ской куль­ту­ре кон­ца ве­ка и ты­ся­че­ле­тия: ли­те­ра­ту­ра утра­ти­ла свое ве­ду­щее по­ло­же­ние. Ти­ра­жи тол-стых жур­на­лов, взле­тев­шие бы­ло к мил­ли­о­ну, ед­ва дер­жат­ся воз­ле де­ся­ти ты­сяч. Преж­ние вла­сти­те­ли дум усту­пи­ли ме­сто наг­лым ма­ло­гра­мот­ным жур­на­ли­стам и дель­цам шоу-биз­не­са. “Са­мый чи­та-ющий на­род в ми­ре” упи­ва­ет­ся низ­ко­проб­ны­ми де­тек­ти­ва­ми, лю­бов­ны­ми ро­ма­на­ми дур­но­го то­на, взды­ха­ет вслед убо­гой фан­та­зии ав­то­ров несчет­ных “мыль­ных опер”. (…) Что это: пред­ве­стье близ­кой окон­ча­тель­ной апо­ста­сии или пре­ду­пре­жде­ние о необ­хо­ди­мо­сти про­ти­во­стать на­дви­га­ю­щей­ся угро­зе?
Под­да­вать­ся от­ча­я­нию ни­ко­гда не по­лез­но, но долж­но по­пы­тать­ся хо­тя бы с кра­еш­ку осмыс­лить со­вер­ша­ю­ще­е­ся.
(…) Мож­но дол­го рас­суж­дать о куль­ту­ре, но преж­де луч­ше разъ­яс­нить, что под­ра­зу­ме­ва­ет­ся под этим сло­вом. Име­ет­ся мно­же­ство опре­де­ле­ний куль­ту­ры, не вполне удо­вле­тво­ри­тель­ных, ибо не охва­ты­ва­ю­щих по­ня­тие в пол­но­те. На уровне обы­ден­но­го со­зна­ния и то­го ху­же: объ­ем по­ня­тия со­зна­ет­ся по но­мен­кла­тур­но­му прин­ци­пу, то есть пу­тем пе­ре­чис­ле­ния вхо­дя­щих в него со­став­ных ча­стей. (…) Луч­шее опре­де­ле­ние куль­ту­ры бы­ло вы­ра­бо­та­но в рус­ской ре­ли­ги­оз­ной фило­со­фии на­ча­ла ХХ ве­ка. Это опре­де­ле­ние да­ет воз­мож­ность осмыс­лять по­ня­тие пре­дель­но пол­но.
Куль­ту­ра есть си­сте­ма жиз­нен­ных цен­но­стей че­ло­ве­ка и об­ще­ства, ко­то­рая об­на­ру­жи­ва­ет се­бя в их твор­че­ской де­я­тель­но­сти.
Твор­че­ство — вот клю­че­вое по­ня­тие в куль­ту­ре. Выс­ший вид твор­че­ства, со­зда­ние че­ло­ве­ком но­вых ду­хов­ных цен­но­стей…
Но, как и вся­кий дар Бо­жий в по­вре­жден­ном гре­хо­па­де­ни­ем ми­ре, твор­че­ство мо­жет быть обу­же­но че­ло­ве­ком и да­же об­ра­ще­но им во зло. (…) По­сколь­ку жиз­нен­ные цен­но­сти че­ло­ве­ка и об­ще­ства опре­де­ля­ют­ся по­ни­ма­ни­ем смыс­ла жиз­ни, ме­ста че­ло­ве­ка в ми­ре, то есть в ко­неч­ном ито­ге ве­рою, то… вся­кая куль­ту­ра име­ет ре­ли­ги­оз-
ную ос­но­ву. (…) Пра­во­сла­вие от­вер­га­ет две край­но­сти по от­но­ше­нию к куль­ту­ре. Оно не при­ем­лет куль­тур­но­го ми­ни­ма­лиз­ма, то есть ума­ле­ния ро­ли куль­ту­ры в жиз­ни пра­во­слав­но­го на­ро­да. Но оно так­же не до­пус­ка­ет и куль­тур­но­го мак­си­ма­лиз­ма, аб­со­лю­ти­за­ции куль­ту­ры, пре­вра­ще­ния ее в са­мо­до­вле­ю­щую цен­ность. Ду­шев­ное не мо­жет быть по­став­ле­но над ду­хов­ным.
Бес­куль­ту­рие не укра­ша­ет ни­ко­го, да­же то­го, кто мнит се­бя на­столь­ко вы­со­ко­ду­хов­ным, что уже не нуж­да­ет­ся ни в чем зем­ном. Но по­ка мы в этом ми­ре, мы не мо­жем от­ка­зать­ся ни от пи­щи для те­ла, ни для ду­ши. Это бу­дет са­мо­убий­ствен­но. Про­бле­ма в ином: необ­хо­ди­ма вы­со­ко­ка­че­ствен­ная пи­ща, не со­дер­жа­щая в се­бе отра­вы. Вы­со­кая куль­ту­ра по­треб­на че­ло­ве­ку и об­ще­ству. Один неглу­пый че­ло­век ска­зал: от то­го, как тан­цу­ют в Боль­шом те­ат­ре, за­ви­сит и то, как кла­дут кам­ни в сте­ны стро­я­щих­ся до­мов и как вы­пе­ка­ют хлеб, и как со­блю­да­ют рас­пи­са­ние же­лез­но­до­рож­ных по­ез­дов. Ка­жу­щий­ся па­ра­докс этот, ко­неч­но, не сле­ду­ет по­ни­мать слиш­ком бук­валь­но — сто­ит лишь по­нять: куль­ту­ра яв­ля­ет­ся слож­ной си­сте­мой со вза­и­мо­свя­зан­ны­ми со­став­ны­ми ча­стя­ми, и все в ней за­ви­сит от все­го. Низ­кая куль­ту­ра в од­ном при­ве­дет и к па­де­нию все­об­ще­го уров­ня ор­га­ни­за­ции жиз­ни че­ло­ве­ка и об­ще­ства.
Од­на­ко ко­гда куль­ту­ра, как бы вы­со­ка она ни бы­ла, по­про­бу­ет ото­рвать­ся от ду­хов­ной сво­ей ос­но­вы, она неиз­беж­но де­гра­ди­ру­ет. Во все вре­ме­на аб­со­лю­ти­за­ция ду­шев­но­го (при за­бве­нии ду­хов­но­го) не мо­жет не стать гре­хов­ной, а сле­до­ва­тель­но, и гу­би­тель­ной для че­ло­ве­ка. (…) Пра­во­сла­вие от­но­сит­ся с ува­же­ни­ем к нехри­сти­ан­ским куль­ту­рам, ис­то­ри­че­ски неод­но­крат­но ас­си­ми­ли­ро­ва­ло их до­сти­же­ния, пря­мо не свя­зан­ные с ве­ро­учи­тель­ны­ми мо­мен­та­ми и ду­хов­но-мо­лит­вен­ной прак­ти­кой.
Мож­но вспом­нить при этом, как свя­ти­тель Ва­си­лий Ве­ли­кий на­учал хри­сти­ан не от­вер­гать то доб­рое, что мож­но об­ре­сти в язы­че­ской куль­ту­ре. И это во вре­мя, ко­гда язы­че­ство бы­ло еще жи­вой ре­ли­ги­ей, то есть пред­став­ля­ю­щей угро­зу для хри­сти­ан­ско­го со­зна­ния. Над этим сто­ит за­ду­мать­ся: хри­сти­ан­ство ни­ко­гда не стра­да­ло сек­тант­ской узо­стью.
Ис­хо­дя из то­го, что Пра­во­сла­вие про­хо­дит свое ис­то­ри­че­ское бы­тие как со­об­ще­ство По­мест­ных Ав­то­ке­фаль­ных Церк­вей, оно по­сту­ли­ру­ет непре­хо­дя­щую зна­чи­мость на­цио­наль­но­го свое­об­ра­зия куль­ту­ры каж­до­го на­ро­да.
Пра­во­сла­вие оце­ни­ва­ет со­сто­я­ние куль­ту­ры по нрав­ствен­но­му со­сто­я­нию че­ло­ве­ка и об­ще­ства, а не по ма­те­ри­аль­ным про­яв­ле­ни­ям
этой куль­ту­ры, ее внеш­не­му блес­ку. (…) Ис­по­ве­дуя, что дух хри­сти­ан­ской куль­ту­ры есть дух люб­ви, Пра­во­сла­вие ви­дит выс­шее до­сти­же­ние куль­ту­ры в уста­нов­ле­нии со­бор­но­го един­ства лю­дей, на люб­ви ос­но­ван­но­го. Это со­бор­ное един­ство — един­ство мно­го­об­ра­зия, ко­то­рое не до­пус­ка­ет ни­ве­ли­ро­ва­ния лич­но­сти, но, на­про­тив, со­дей­ству­ет ее укреп­ле­нию и раз­ви­тию. (…) Куль­ту­ра, с точ­ки зре­ния пра­во­слав­но­го ми­ро­воз­зре­ния, есть жи­вая, раз­ви­ва­ю­ща­я­ся си­сте­ма, а не за­стыв­шая фор­ма. И по­это­му фор­ма­ли­за­ция и ме­ха­ни­за­ция куль­ту­ры — про­ти­во­ре­чит хри­сти­ан­ско­му ду­ху и сви­де­тель­ству­ет о ее вы­рож­де­нии. (…) “Нет ни­че­го раз на­все­гда уста­нов­лен­но­го, без­услов­но­го, свя­то­го. Имен­но это... и есть ис­ход­ный, пер­вый, кар­ди­наль­ней­ший прин­цип но­во­го мыш­ле­ния”. (…) “Ни­че­го свя­то­го” с неиз­беж­но­стью по­рож­да­ет “все поз­во­ле­но”. Это не мо­жет не ото­звать­ся, по­ми­мо все­го про­че­го, раз­гу­лом пре­ступ­но­сти — уго­лов­ной, эко­но­ми­че­ской, по­ли­ти­че­ской, ор­га­ни­зо­ва­ной, сти­хий­ной, об­ду­ман­ной и без­дум­ной. Что сдер­жит че­ло­ве­ка, ес­ли — ни­че­го свя­то­го? Ре­аль­ная жизнь под­твер­жда­ет худ­шие опа­се­ния.
И пи­са­те­ли, рус­ские пи­са­те­ли, при­ня­лись пред­ла­гать на­ро­ду но­вые цен­но­сти. Один из них, во­вре­мя при­мкнув­ший к про­грес­су А. Ана­ньев, воз­гла­сил: “На­пол­нят­ся при­лав­ки, нач­нут на­пол­нять­ся ду­ши”. Же­луд­ки — да, но не ду­ши же... Дру­гой пи­са­тель, ис­кренне ува­жа­е­мый все­ми А. Ду­дин­цев, вто­рил по­чти в уни­сон: “...в об­ще­стве су­ще­ству­ет ка­кая-то инерт­ная мас­са, к ко­то­рой нам еще пред­сто­ит по­до­брать клю­чи. Я по­ла­гаю, что та­ки­ми ка­че­ствен­ны­ми клю­ча­ми бу­дет де­ше­вая ка­че­ствен­ная кол­ба­са, оби­лие хо­ро­ших све­жих ово­щей, недо­ро­гая одеж­да, а для мо­ло­де­жи — до­ста­точ­ное ко­ли­че­ство мод­но­го тря­пья”.
До че­го же до­ка­ти­лась оте­че­ствен­ная ли­те­ра­ту­ра, ес­ли рус­ский пи­са­тель не ви­дит раз­ни­цы меж­ду ду­шою и же­луд­ком, а клю­чом к че­ло­ве­ку на­зы­ва­ет де­ше­вую кол­ба­су и мод­ное тря­пье! (…) Не от­то­го ли и утра­чи­ва­ет ли­те­ра­ту­ра свое преж­нее зна­че­ние? Впро­чем, есть пи­са­те­ли, ко­то­рые и ра­ды то­му. В та­кой ра­до­сти — бес­со­зна­тель­ное чув­ство об­лег­че­ния от тя­гост­ной от­вест­вен­но­сти: быть вла­сти­те­ля­ми дум. Власть есть преж­де все­го от­вет­ствен­ность. Ко­неч­но, са­мо по­ло­же­ние вла­сти­те­ля дум ста­но­вит­ся пи­та­ю­щею ос­но­вою для тер­за­ю­ще­го ду­шу лю­бо­на­ча­лия (Пуш­кин это ост­ро ощу­тил), но, ка­жет­ся, ны­неш­них ли­те­ра­то­ров эта мысль по­се­тить не мо­жет, да и не бо­ят­ся они гре­ха во­об­ще. За­бы­ва­ет­ся так­же: че­ло­век все рав­но бу­дет ис­кать для се­бя ав­то­ри­тет­ное мне­ние на сто­роне — и на­хо­дит та­ко­вое у неум­ных и неве­же­ствен­нх жур­на­ли­стов, по­ли­ти­ков, да­же
у спортс­ме­нов. И вы­хо­дит: от­каз от ве­ду­ще­го по­ло­же­ния ли­те­ра­ту­ры, ра­дость от то­го, что утра­че­но оно,— лишь усу­губ­ля­ет бедст-вен­ное по­ло­же­ние об­ще­ства. Ко­неч­но, и ве­сти на­доб­но уме­ю­чи. Те, кто ра­ду­ет­ся па­де­нию ро­ли ли­те­ра­ту­ры, тем об­на­ру­жи­ва­ют лишь свою неспо­соб­ность к во­ди­тель­ству.
(…) По­тре­би­тель­ские во­жде­ле­ния, на­саж­да­е­мые как аб­со­лют­ная цен­ность, как дви­га­тель про­грес­са, как аль­фа и оме­га всей зем­ной пре­муд­ро­сти,— ги­бель­ны для че­ло­ве­ка. (…) По­тре­би­тель­ское со­зна­ние сре­ди выс­ших жиз­нен­ных цен­но­стей при­зна­ет тя­гу к удо­воль­стви­ям при од­новре­мен­ном ду­шев­ном ком­фор­те.
(…) Укреп­ле­ние на­цио­наль­но­го са­мо­со­зна­ния укреп­ля­ет лич­ност­ное на­ча­ло в че­ло­ве­ке. Связь этих двух по­ня­тий — на­ции и лич­но­сти — уже не раз бы­ла от­ме­че­на преж­де, о том про­ро­че­ски го­во­рил До­сто­ев­ский, опре­де­ляв­ший на­цию имен­но как на­род­ную лич­ность. По­это­му кос­мо­по­ли­тизм, от­ри­ца­ю­щий на­цию, на­прав­лен на раз­ру­ше­ние лич­ност­но­го на­ча­ла во­об­ще, на обед­не­ние жиз­ни и тем — на разъ­еди­не­ние лю­дей: ибо в без­ли­ком ста­де под­лин­но­го един­ства быть не мо­жет.
Об­ще­че­ло­ве­че­ские цен­но­сти, к ко­то­рым апел­ли­ру­ют но­си­те­ли кос­мо­по­ли­ти­че­ско­го мыш­ле­ния, на де­ле есть пу­стая аб­страк­ция. Об этом еще в 1856 го­ду пи­сал один из круп­ней­ших стол­пов сла­вя­но­филь­ства К.С. Ак­са­ков:
“Об­ще­че­ло­ве­че­ское са­мо по се­бе не су­ще­ству­ет; оно су­ще­ству­ет в лич­ном ра­зу­ме­нии от­дель­но­го че­ло­ве­ка. Чтобы по­нять об­ще­че­ло­ве­че­ское, нуж­но быть со­бою, на­до иметь свое мне­ние, на­до мыс­лить са­мо­му…” (…) Пуш­кин: “Не гор­дить­ся сла­вою сво­их пред­ков есть по­стыд­ное ма­ло­ду­шие”. Мысль эта из тех, что на ве­ка. (…)
Про­мельк­ну­ло как-то за­бав­ное утвер­жде­ние: не нуж­но тре­бо­вать прав­ды от ис­кус­ства, она долж­на быть лишь в га­зе­те “Прав­да”. Но как обой­ти неиз­беж­ное: еже­ли не бу­дет в ис­кус­стве прав­ды, то бу­дет в нем непре­мен­но ложь, ибо тре­тье­го тут не да­но. (…) Под­во­дит все та же разо­рван­ность со­зна­ния, дроб­ность мыш­ле­ния. По-рус­ски это на­зы­ва­ет­ся “за де­ре­вья­ми не ви­деть ле­са”. Но си­стем­ное мыш­ле­ние есть лишь част­ное низ­шее про­яв­ле­ние со­бор­но­го со­зна­ния. И яс­но: при утра­те ре­ли­ги­оз­но­го ми­ро­со­зер­ца­ния си­стем­ное мыш­ле­ние неиз­беж­но рвет­ся, ста­но­вит­ся дис­крет­ным. Разо­рван­ное со­зна­ние есть од­но из про­яв­ле­ний без­бож­но­го бы­тия.
Ныне пост­мо­дер­нист­ский по­ток, по­рож­ден­ный раз­дроб­лен­ным со­зна­ни­ем, устрем­лен к рас­че­ло­ве­чи­ва­нию че­ло­ве­ка.
Ограж­де­ни­ем про­стран­ства ху­до­же­ствен­ной де­я­тель­но­сти от это­го по­то­ка мо­жет стать лишь ху­до­же­ствен­но-ду­хов­ная тра­ди­ция рус­ско­го ис­кус­ства. Од­на­ко в со­зна­нии устрем­лен­но­го к пол­ной сво­бо­де ху­дож­ни­ка (в том-то и де­ло, что не к сво­бо­де, а к свое­во­лию и все­доз­во­лен­но­сти) гнез­дит­ся лишь край­нее пре­зре­ние, ес­ли не нена­висть ко вся­кой идее под­чи­не­ния се­бя че­му-ли­бо. Раз­рыв с тра­ди­ци­ей по­ни­ма­ет­ся как об­ре­те­ние сво­бо­ды. Но вот бы еще раз над чем за­ду­мать­ся: по­че­му ско­ван­ные по ру­кам и но­гам же­сто­чай­ши­ми тре­бо­ва­ни­я­ми ка­но­на ху­дож­ни­ки Древ­ней Ру­си смог­ли со­здать ве­ли­чай­шее ис­кус­ство? От­вет прост: по­то­му что они бы­ли внут­ренне про­свет­ле­ны и от­то­го сво­бод­ны в твор­че­стве. А су­ще­ство­ва­ние ка­но­на лишь по­мо­га­ло им.
Раз­рыв с тра­ди­ци­я­ми слу­жит без­ду­хов­ным це­лям. (…)
Со­зда­ет­ся, од­на­ко, впе­чат­ле­ние, что по­доб­ные рас­суж­де­ния, пре­ду­пре­жде­ния, предо­сте­ре­же­ния ма­ло ин­те­ре­су­ют ны­неш­них пе­ре­до­вых твор­цов. Ибо при­няв та­кой ход мыс­ли, они вы­нуж­де­ны бу­дут за­ду­мать­ся о по­след­стви­ях соб­ствен­ной де­я­тель­но­сти и о сво­ей от­вет­ствен­но­сти за та­кие по­след­ствия. Все га­сит­ся про­стень­ким рас­суж­де­ни­ем: у ис­кус­ства нет ни­ка­кой це­ли, и оно не мо­жет воз­дей­ство­вать на жизнь. Но за­чем же “тво­рить” в та­ком слу­чае? Чтобы са­мо­вы­ра­зить­ся и в том са­мо­утвер­дить­ся? Чтобы за­нять се­бя, убить вре­мя? Вот и цель — у ко­го ка­кая.
Од­на­жды в те­ле­пе­ре­да­че некая по­этес­са за­яви­ла, что не ста­вит пе­ред со­бой ни­ка­кой це­ли и что ес­ли бу­дут за­тро­ну­ты чув­ства хоть од­но­го чи­та­те­ля... Стоп. Вот и еще цель: за­тро­нуть чув­ства хоть од­но­го чи­та­те­ля. По­этес­са не да­ла се­бе тру­да осмыс­лить свою ли­те­ра­тур­ную де­я­тель­ность — не ста­нем раз­де­лять ее за­блуж­де­ний. “Ис­кус­ство есть де­я­тель­ность че­ло­ве­че­ская, со­сто­я­щая в том, что один че­ло­век со­зна­тель­но из­вест­ны­ми внеш­ни­ми зна­ка­ми пе­ре­да­ет дру­гим ис­пы­ты­ва­е­мые им чув­ства, а дру­гие лю­ди за­ра­жа­ют­ся эти­ми чув­ства­ми и пе­ре­жи­ва­ют их” (15,87),— Тол­стой знал, о чем го­во­рил. Вер­но: сто­ит че­ло­ве­ку со­при­кос­нуть­ся с про­из­ве­де­ни­ем ис­кус­ства — и неиз­бе­жен от­пе­ча­ток на со­сто­я­нии его эмо­ций и мыс­ли. Ху­дож­ник обя­за­тель­но за­ра­жа­ет лю­дей — необ­хо­ди­мо со­знать это и не по­вто­рять чу­жие без­дум­ные бла­го­глу­по­сти. Раз за­ра­жа­ет, то и вли­я­ет на жизнь. Но осо­бым об­ра­зом…
ПОЭЗИЯ
ВАЛЕРИЙ ХОДУЛИН
ВИКТОР ИВАНОВ
ИГОРЬ МЕЛЬНИКОВ
СЕРГЕЙ НИКУЛОВ
ВАЛЕРИЙ ДЕМИДОВ
ГАЛИНА ЛЯЛИНА
ЛЮБОВЬ САМОЙЛЕНКО
ТАТЬЯНА ЛЕОНОВА
ОЛЕСЯ МАМАТКУЛОВА
СЕРГЕЙ ЛЕБЕДЕВ
ЛЮДМИЛА РЕЗВЯКОВА
ЕЛЕНА СОКОЛОВА
ТАТЬЯНА ШЕЛЕПИНА
ВАЛЕРИЙ ВИНОГРАДОВ
ОЛЬГА ЕВСЮКОВА
СЕРГЕЙ ОДИНОКОВ
МАРИЯ МИХАЙЛОВА
ДАНИИЛ АРТАМОНОВ
ДМИТРИЙ ДАНИЛИН
ВАЛЕНТИНА КАРПОВА
ОЛЬГА ПАВЛОВА
ВАСИЛИЙ ТАРАКАНОВ
КИРА КРУПСКАЯ
ВАЛЕРИЙ САВОСТЬЯНОВ
НИНА ПОПОВА
НАТАЛЬЯ КВАСНИКОВА
СЕРГЕЙ РЕЗВЯКОВ
ОЛЬГА ПОНОМАРЕВА-
ШАХОВСКАЯ
ВЯЧЕСЛАВ АЛТУНИН
ГЕННАДИЙ МИР
ИГОРЬ БОРОНИН
ВЛАДИМИР ПАШУТИН
ЛЮДМИЛА ПЕНЬКОВА
ЯКОВ ШАФРАН
НАТАЛИЯ СИЛАЕВА
СТАНИСЛАВ ВОРОНЦОВ
ОЛЬГА ОСЕНСКАЯ
ТАТЬЯНА ЧЕРНЫШОВА
ЮЛИЯ СЕМИНА
ОЛЬГА БОРИСОВА
МАРИНА КАРГИНСКАЯ
АЛЕКСАНДР КАРПОВ
ВЛАДИЛЕНА СТАНИСЛАВСКАЯ
ТАТЬЯНА ТЮРИНА
ВЛАДИМИР ГУДКОВ
Ва­ле­рий ХОДУЛИН
(г. Ту­ла)
Ва­ле­рий Ге­ор­ги­е­вич Хо­ду­лин ро­дил­ся в 1937 го­ду. Член Со-юза пи­са­те­лей СССР и Рос­сии, «За­слу­жен­ный ра­бот­ник куль-ту­ры Рос­сии», по­чет­ный граж­да­нин го­ро­да-ге­роя Ту­лы. Лау-ре­ат ли­те­ра­тур­ных пре­мий им. Туль­ско­го ком­со­мо­ла, им. Л.Н. Тол­сто­го и дру­гих, ла­у­ре­ат Все­рос­сий­ско­го от­расле­во­го фе­сти­ва­ля ав­тор­ской пес­ни. Член-кор­ре­спон­дент Пет­ров­ской ака­де­мии на­ук и ис­кусств в Санкт-Пе­тер­бур­ге. Име­ет бла­го­дар­ность Вер-хов­но­го Глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го ВС РФ В.В. Пу­ти­на, на­граж­ден ме­да­лью «За служ­бу на Се­вер­ном Кав­ка­зе», дру­ги­ми ме­да­ля­ми. Член Со­ю­за де­сант­ни­ков
Рос­сии, Все­рос­сий­ской ве­те­ран­ской ор­га­ни­за­ции «Бо­е­вое брат­ство».
ВОСПОМИНАНИЕ О ЧЕЧНЕ
Над чер­ной зем­лей под­ни­ма­ет­ся чад.
Дух ко­по­ти в воз­ду­хе смрад­ном.
Чи­таю сти­хи про лю­бовь, про дев­чат,
На ящи­ке стоя сна­ряд­ном.
Чи­таю сти­хи о да­ле­кой весне,
Чи­таю о до­ме ро­ди­мом.
И каж­дый сол­дат улы­ба­ет­ся мне,
Я ви­жу их ли­ца за ды­мом.
Сгу­ща­ет­ся мрак сре­ди бе­ло­го дня,
И солн­це чуть све­тит в сто­рон­ке.
Мне вид­но, как це­лит­ся снай­пер в ме­ня
Из той вон за­реч­ной зе­лен­ки.
В при­це­ле оп­ти­че­ском с чер­ным кре­стом
Стою пе­ред ним, как на пла­хе.
На­да­вит на спуск сво­им гряз­ным пер­стом
И сги­нут все бо­ли и стра­хи.
Вот ли­ния вы­стре­ла чет­ко во­шла
В мое без­за­щит­ное те­ло.
Вот пу­ля уже ото­шла от ство­ла,
Без­звуч­но в ме­ня по­ле­те­ла.
Во­рвет­ся в ме­ня об­жи­га­ю­щий зуд
И мир в чер­ной про­па­сти канет.
И в цин­ко­вом гро­бе ме­ня уве­зут
На Ро­ди­ну в «чер­ном тюль­пане».
Га­зе­ты на­пи­шут, что пал я в бою,
В же­сто­ком бою бес­по­щад­ном.
Но нет, я по­ка еще креп­ко стою
На ящи­ке этом сна­ряд­ном.
Но нет, я по­ка еще вро­де бы цел.
И ка­жет­ся: там, за ре­кою,
Мой ан­гел-хра­ни­тель от­во­дит при­цел
Уве­рен­ной, власт­ной ру­кою.
Я ви­жу, как та­ют зло­рад­ства штри­хи
На чер­ном ли­це бо­ро­да­том.
Я жив, я здо­ров, я чи­таю сти­хи
Хо­ро­шим рос­сий­ским сол­да­там.
КОГДА УЙДЕТ ПОСЛЕДНИЙ ФРОНТОВИК
Ко­гда уй­дет по­след­ний фрон­то­вик
Под вздох дру­зей и под сте­на­нье близ­ких,
За­мрет пла­не­та на ко­рот­кий миг,
И вздрог­нув, по­кач­нут­ся обе­лис­ки.
И там, где нет ни но­чи и ни дня,
Где вет­ра нет и нет тра­вы зе­ле­ной,
Там ве­те­ра­на встре­тят как род­ня
Все трид­цать пав­ших в бит­вах мил­ли­о­нов.
И ан­ге­лы, ве­ду­щие учет,
В свой скорб­ный лист его за­пи­шут вско­ре,
И ви­зу ста­вя, Бог про­из­не­сет:
— Ну, на­ко­нец-то вся ко­ман­да в сбо­ре.
У Ле­ты на хо­лод­ном бе­ре­гу,
В по­ту­сто­рон­нем хму­ром по­лу­мра­ке,
Он встре­тит тех, с кем за­мер­зал в сне­гу,
С кем от­сту­пал, и с кем хо­дил в ата­ки.
— За Ро­ди­ну! За Ста­ли­на! Ура!—
Они кри­ча­ли, в бой се­бя бро­сая.
И вдруг пред ним воз­никнет мед­сест­ра,
Что жизнь от­да­ла, его спа­сая.
И в серд­це хлынет теп­лая вол­на,
И те­ло, как при жиз­ни встре­пе­нет­ся,
И неза­бы­тых, неж­ных чувств пол­на,
Его ду­ша к ее ду­ше рва­нет­ся.
Не по­гло­тит за­бве­ния во­да
То­го, кто до­бы­вал сво­бо­ду лю­дям.
Ему не бу­дет Страш­но­го Су­да,
По­сколь­ку по­бе­ди­те­лей не су­дят.
Фрон­то­ви­ку пу­тев­ку в рай да­дут,
Где мно­го рай­ских птиц и рай­ских зву­ков.
И в го­сти к нему пер­вы­ми при­дут
Весь в чер­ном Ста­лин,
И весь в бе­лом Жу­ков.
ДВА СТАРИКА
В са­ду, на ска­мей­ке,
Под сол­ныш­ком два ста­ри­ка,
Вер­нее, ста­рик со ста­руш­кой,
Си­дят, слов­но два го­луб­ка.
Ста­рик, се­ди­ной убе­лен­ный,
Ви­хор у него по­ре­дел,
Гля­дит на по­дру­гу влюб­ле­но,
Как в юно­сти дав­ней гля­дел.
Уй­дут они ско­ро.
Ста­руш­ка боль­на и сла­ба,
Но он ей, как преж­де, опо­ра,
На­деж­да ее и судь­ба.
О чем они ду­ма­ют?
Что вспо­ми­на­ют те­перь?
Ве­дут ли под­счет
Невоз­врат­ных и горь­ких по­терь?
О чем ста­ри­ки со­жа­ле­ют?
О чем они крот­ко мол­чат?
Де­тей уле­тев­ших жа­ле­ют,
А с ни­ми — же­лан­ных вну­чат?
Нить жиз­ни все тонь­ше.
И лю­дям, дав­но уж се­дым,
Хо­ро­шее пом­нит­ся доль­ше,
Пло­хое — ухо­дит, как дым.
Все бы­ло: тре­во­ги,
Пре­да­тель­ство, фронт, ла­ге­ря,
Но все же, в ито­ге,
Их жизнь про­ле­те­ла не зря.
Все сдю­жи­ли, вы­нес­ли,
Все за­вер­ши­ли де­ла,
По­сколь­ку по жиз­ни
Лю­бовь их друг к дру­гу ве­ла.
Вот вет­ка над ни­ми кач­ну­лась,
Вот солн­це блес­ну­ло лу­чом,
Си­дят они, лас­ко­во щу­рясь,
Друг к дру­гу при­жав­шись пле­чом.
Про­хо­жий прой­дет, улыб­нет­ся,
И мно­гим из нас невдо­мек,
Что их со­гре­ва­ет не солн­це,
А дол­гой люб­ви ого­нек.
ОСВОБОЖДЕНИЕ КОСОЙ ГОРЫ
Все это бы­ло в гроз­ном де­каб­ре,
Ко­гда мо­ро­зы лю­тые тре­ща­ли.
Тан­ки­сты на­ши на Ко­сой Го­ре
По­се­лок от фа­ши­стов очи­ща­ли.
Ле­те­ли ве­сти в сто­ро­ну Моск­вы
И ра­до­ва­ли серд­це неустан­но.
Уже сво­бод­ны Стру­ко­во и Рвы,
На оче­ре­ди — Яс­ная По­ля­на.
И об­ло­мав под Ту­лой свой та­ран,
По мерз­лым коч­кам, в сне­го­вой за­ве­се,
На За­пад дра­пал Гейнц Гу­де­ри­ан
В об­шар­пан­ном хо­лод­ном «мер­се­де­се».
И за со­бой за­крыв тя­же­лый люк,
И под­миг­нув при­я­тель­ски друг дру­гу,
Са­ди­лись в тан­ки Гет­ман и Ющук,
Их путь был на Бер­лин через Ка­лу­гу.
Тан­ки­сты шли, как го­во­рят, ва-банк
Сплош­ной ла­ви­ной из ог­ня и ста­ли.
Лишь на Ко­сой Го­ре
Один остал­ся танк,
На­ве­ки за­ме­рев на пье­де­ста­ле.
ПЕТРОВ ДЕНЬ
Бур­но, в честь апо­сто­ла Пет­ра
Муж твой – Петь­ка вод­ку пил с утра.
По­то­му в ка­нун Пет­ро­ва дня
Ты всю ночь го­сти­ла у ме­ня.
На по­душ­ке неж­но-го­лу­бой
Сто­ро­жи­ли сол­ныш­ко с то­бой.
На се­ле в ка­нун Пет­ро­ва дня
Лю­бит ху­ли­га­нить ре­бят­ня.
Чтоб те­бя ни­кто не оби­жал,
Я те­бя до до­ма про­во­жал.
Петь­ка на всю ули­цу хра­пел.
Я об­рат­но шел и ти­хо пел:
В празд­ник, в буд­ни, с ра­до­сти ль, с тос­ки
Лиш­не­го не пей­те, му­жи­ки.
Ва­ле­рий САВОСТЬЯНОВ
(г. Ту­ла)
Ва­ле­рий Ни­ко­ла­е­вич Са­во­стья­нов ро­дил­ся в Туль­ской об­ла-сти в 1949 г. С 10 лет жи­вет в Ту­ле. Окон­чил Туль­ский по­ли-тех­ни­че­ский ин­сти­тут. Про­шел тру­до­вой путь от ра­бо­че­го на за­во­де и шах­те до за­ве­ду­ю­ще­го ла­бо­ра­то­ри­ей в ТПИ. Сти­хи пи­шет с дет­ства. И уже пол­ве­ка в туль­ской по­э­зии. Ав­тор 8 книг, мно­гих пуб­ли­ка­ций в туль­ских, рос­сий­ских и ме-жду­на­род­ных из­да­ни­ях. Участ­ник ве­ду­щих Ан­то­ло­гий по­э­зии. Ру­ко­во­ди­тель
се­ми­на­ров по­э­зии Со­ве­ща­ний мо­ло­дых ли­те­ра­то­ров. Член Бю­ро Туль­ско­го от­де­ле­ния СП Рос­сии. Ла­у­ре­ат мно­же­ства меж­ду­на­род­ных и все­рос­сий­ских ли­те­ра­тур­ных пре­мий и кон­кур­сов. Наи­бо­лее пол­но твор­че­ство и био­гра­фия пред­став­ле­ны на сай­те "Сти­хи.ру":
http://www.stihi.ru/avtor/airi2
МАМЕНЬКА
Ве­тер хо­ло­ден и вью­жен —
Огла­шен­ный сне­го­вей…
Ни­ко­му-то ты не ну­жен,
Кро­ме ма­мень­ки сво­ей.
Ого­нек да­ле­кий све­тит
Из-под ста­вен­ки од­ной.
И ни­кто те­бя не встре­тит,
Кро­ме ма­мень­ки род­ной.
Ты обо­рван и  не вы­брит,
Ко­ле­со­ван­ный бе­дой —
И ни­кто сле­зу не вы­трет,
Кро­ме ма­мень­ки се­дой…
Ты уснешь,
Но в сон твой ды­шит
Ог­не­ды­ша­щий дра­кон —
И ни­кто твой стон не слы­шит,
Кро­ме ма­мы у икон.
За окош­ком вью­га во­ет,
Бе­сы ле­зут на по­рог,
Но сто­ит Ве­ли­кий Во­ин,
Во­ин Ду­ха, по­пе­рек...
А проснешь­ся — ва­рит, жа­рит
С тор­бой сне­ди и об­нов
Так ни­кто не про­во­жа­ет —
Толь­ко ма­мень­ки сы­нов!
На раз­вил­ке у при­гор­ка,
Где по­зем­ка иву гнет,
Так ни­кто не кре­стит горь­ко,
Что-то зная на­пе­ред…
И не зря те­бе ка­зать­ся
Ста­ло вдруг на склоне лет:
Бо­го­ро­ди­цей Ка­зан­ской
Смот­рит ма­мень­ка во­след.
ПСАЛТЫРЬ
Над мо­ги­лой ива и ка­ли­на,
Груст­ные, скло­ня­ют­ся в моль­бе.
Ба­буш­ка моя, Ека­те­ри­на,
Цар­ствие Небес­ное те­бе.
Сколь­ких от­чи­та­ла ты, от­пе­ла,
Так же вот, скло­ня­ясь и скор­бя!
Твой псал­тырь
Ле­жит те­перь без де­ла —
Нету  уче­ни­цы у те­бя.
Горь­кое тор­же­ствен­ное пе­нье
Непре­рыв­но с но­чи до утра
Тре­бу­ет осо­бо­го тер­пе­нья —
Не смог­ли ни ма­ма, ни сест­ра.
Ви­ди­мо, не каж­до­му по си­лам,
Чтя бла­го­сло­ве­нья бла­го­дать,
Все рав­но: бо­га­тым или си­рым —
Со­пе­ре­жи­вать и со­стра­дать!
Ты ж сле­зу ску­пую вы­ши­ба­ла,
Хруп­кая, скло­ня­ясь к об­ра­зам,
У та­ко­го гроз­но­го ам­ба­ла,
Что дав­но не ве­рит и сле­зам.
И с то­бою пе­ла и ры­да­ла
Вся род­ня пе­чаль­ная под­час.
А ведь ты усоп­ше­го ви­да­ла
В пер­вый раз
Да и в по­след­ний раз…
Из­бран­ные смот­рят, как с вер­ши­ны,
В на­ши ду­ши, пол­ные стра­стей —
Ведь не зря же ез­ди­ли ма­ши­ны
За то­бой из даль­них об­ла­стей.
До сих пор те­бя не за­бы­ва­ют
Лю­ди и При­ро­да:
До зи­мы
Над то­бою пти­цы рас­пе­ва­ют
Неж­ные хва­леб­ные псал­мы.
Над мо­ги­лой ива и ка­ли­на,
Груст­ные, скло­ня­ют­ся в моль­бе.
Ба­буш­ка моя,  Ека­те­ри­на,
Цар­ствие Небес­ное те­бе!
ВОЛЯ РУССКАЯ МОЯ
Ла­сточ­ки над ку­по­ла­ми,
Над со­бор­ной вы­со­той
Ре­жут ост­ры­ми кры­ла­ми
Зной раз­брыз­ган­ный, гу­стой.
Так стре­ми­тель­но па­ре­нье,
Так их ско­рость вы­со­ка,
Что те­ря­ют опе­ре­нье
Пе­ри­стые об­ла­ка.
Тя­го­те­ние не да­вит
На ле­тя­щие тель­ца.
С лег­ких кры­льев опа­да­ет
Зо­ло­ти­стая пыль­ца…
Горд я рус­скою судь­бою!
Мне б све­чой сре­ди све­чей
Вспых­нуть в су­мра­ке со­бо­ра
Для Тво­их, о, Русь, очей!
Дай мне, греш­но­му по­эту,
Про­ме­те­е­ва ог­ня —
Чтобы сле­до­вать за­ве­ту
Здесь сто­яв­ших до ме­ня!
Здесь, над му­ка­ми воз­вы­сясь
И о воль­но­сти скор­бя,
Древ­ний во­ин — гор­дый ви­тязь —
Мстить по­клял­ся за Те­бя!
Здесь та­ин­ствен­ные те­ни
До сих пор еще со стен,
Опус­ка­ясь на ко­ле­ни,
Мо­лят:
«Русь, вос­стань с ко­лен!
По Те­бе вол­чи­цей ры­щет
Бес­по­щад­ная Ор­да:
Веч­ный сон и пе­пе­ли­ща,
Там, где бы­ли го­ро­да!
Луч­ше сги­нуть в Ди­ком По­ле,
Быть рас­пя­тым на кре­сту —
Но тер­петь
Тво­ей нево­ли
Сы­но­вьям нев­мо­го­ту!..»
И воз­но­сят­ся мо­лит­вы,
И про­ща­ют­ся гре­хи —
И го­то­вые для бит­вы
Са­ми пи­шут­ся сти­хи!
И ко­гда све­чей све­че­нье
Ля­жет риф­ма­ми в тет­радь —
Со­бе­ру я в Опол­че­нье
Уди­ви­тель­ную рать.
Об­ла­ка, огонь и во­ду,
Свет звез­ды и солн­ца свет —
Всех, вос­сла­вив­ших
Сво­бо­ду,—
При­зо­ву я на Со­вет!
«Вяз, увяз­ший по ко­ле­но
У сте­ны мо­на­сты­ря,
Что те­бе страш­нее тле­на?» —
«Жить в нево­ле!
Зна­чит, зря...»
«Ве­тер, ве­тер, воль­ный ве­тер,
Сын зем­ли род­ной, от­веть,
Что страш­ней все­го на све­те?» —
«Жить в нево­ле!
Луч­ше смерть…»
«Во­рон, во­рон, муд­рый во­рон,
А не про­ще ль — век ли, три —
Ждать,—
И взять вра­га из­мо­ром!?» —
«Жить в нево­ле?
Не муд­ри!!!»
Рать моя,
По­эт и во­ин,
Рус­ской ли­ры Пе­ре­свет,
Я в люб­ви од­ной нево­лен —
И воль­ней нево­ли нет!
Как на по­ле Ку­ли­ко­вом,
Злу на­встре­чу вы­хо­жу,
По­то­му что род­ни­ко­вым,
От­чим кра­ем до­ро­жу!..
И ко­гда умру от бо­ли —
От свин­ца ли, па­ла­ша —
Воз­не­сет­ся над со­бо­ром
Лег­кой ла­сточ­кой ду­ша.
К об­ла­кам ту­ман­ным, рос­ным,
К небу Ро­ди­ны мо­ей
По­ле­тит, ро­няя рос­сыпь
По­зо­ло­чен­ных те­ней…
Об­вет­ша­ет,
Рухнет ка­мень,
Сги­нут, вы­сох­нув, мо­ря.
Веч­на лишь — под об­ла­ка­ми
Во­ля рус­ская моя!
РОЩИЦА ПРОЗРАЧНАЯ, НАГАЯ
Ро­щи­ца про­зрач­ная, на­гая,
Ли­стья дня­ми про­шлы­ми шур­шат.
Есть ли на Зем­ле зем­ля дру­гая,
Чтобы так уме­ла уте­шать?
Озе­ро все про­жи­тые го­ды
От­ра­жа­ет, слов­но ка­мы­ши.
Есть ли на Зем­ле дру­гие во­ды,
Чтобы так смы­ва­ли боль с ду­ши?
Рус­ские хол­мы — как ми­лой гру­ди,
Буй­ный бор — как бра­тья во хме­лю.
Есть ли на Зем­ле дру­гие лю­ди,
Ко­их так — без жа­ло­сти — люб­лю?
Пе­ре­кре­сток Крест на серд­це вы­сек,
Чтобы вме­сте ве­рить и стра­дать…
Есть ли на Зем­ле дру­гие вы­си,
Что так обе­ща­ют Бла­го­дать?
Вик­тор ИВАНОВ
(г. Ту­ла)
Ро­дил­ся в 1962 г. в го­ро­де Че­ре­пов­це Во­ло­год­ской об­ла­сти. В 1989г. пе­ре­ехал в Ту­лу. В 1994г. окон­чил Ли­те­ра­тур­ный ин­сти­тут им. А.М. Горь­ко­го. Ав­тор сбор­ни­ка сти­хов «Я вы­хо­жу на Свет».
МАРИЯ МАГДАЛИНА
Ты ря­дом с Ним, но как Ему по­мочь?
Удар ко­пья — и опу­сти­лась ночь.
Мо­лит­ва жжет скор­бя­щие уста.
Ты ря­дом с Ним, но не спа­сти Хри­ста.
Не огра­дить вла­са­ми от тол­пы
И не омыть прон­зен­ные сто­пы.
И из се­мян тво­их бес­силь­ных слез
Взой­дут рост­ки кро­ва­во-алых роз.
Во мгле вет­ра о Бо­ге го­ло­сят.
Спа­сен­ны­ми он за лю­бовь рас­пят.
Спа­сен­ны­ми, мол­ча­щи­ми окрест,
Не на пре­стол он воз­ве­ден — на крест.
Ло­жит­ся тень тер­но­во­го вен­ца
С че­ла Иису­са на че­ло От­ца.
Ма­рия, о, как вы­стра­да­ла ты
Три дол­гих дня все­лен­ской пу­сто­ты?
ВЫБОР
(Цикл сти­хо­тво­ре­ний)
ФОМА
Все дни, о рас­пя­том Иису­се скор­бя, «По­сле вось­ми дней опять
Ал­кая зна­ме­нья, бы­ли в до­ме уче­ни­ки Его…»
Мо­лясь, я бо­ял­ся уви­деть Те­бя Иоан­на 20:26
Гла­за­ми со­мне­нья.
Все дни я бо­рол­ся с неве­рьем сво­им,
Упря­мо… бес­плод­но…
Ко мне не сле­тел, не от­крыл се­ра­фим:
Что Бо­гу угод­но?
И вот — пред То­бою. И спря­тать хо­чу
По­сты­лые ру­ки.
«Я ве­рю. Я Твой!» — неустан­но шеп­чу,
Устав от раз­лу­ки.
А Ты — без упре­ка: «Дай ру­ку твою,
Вло­жи в Мои ра­ны».
Не на­до! Я — ве­рю. И ря­дом встаю
Я с пе­ньем осан­ны.
И вновь без­огляд­но до­ро­гой иду
Мес­сии угод­ной,
Оста­вив свой страх в Геф­си­ман­ском са­ду.
Гос­подь мой и Бог мой!
ПЕТР
Три ра­за я от­рек­ся от Хри­ста. «…Иди за Мною…»
И три­жды нис­по­слал Ты мне про­ще­нье. Иоан­на 21:19
Не за­слу­жил я Тво­е­го кре­ста.
Не для ме­ня гря­ду­щее спа­се­нье.
Ис­пе­пе­ля­ет Бо­го­склон­ный взгляд.
Твоя лю­бовь страш­нее на­ка­за­нья.
О, как!.. О, как Твои гла­за сле­пят
То­го, кто не до­сто­ин ис­пы­та­нья.
Я пре­дал… Я — ни­что­же­ство. А Ты
Мне по­да­ешь опять с улыб­кой ру­ку,
Не со Сво­ей, сле­пя­щей вы­со­ты,
А про­сто — как по­мощ­ни­ку и дру­гу.
Раз­дав­лен от­ре­че­ни­ем сво­им?
Нет! Ты во мне под­дер­жи­ва­ешь пла­мень!
Я по сто­пам, я по сто­пам пой­ду Тво­им!
Я — Петр! Ты Сам ска­зал: «Ты — ка­мень!»
ИУДА ИСКАРИОТ
Я — са­мый пре­дан­ный. «…По­то­му, что был вор»
Я — пер­вый сре­ди пер­вых, Иоан­на 12:6
Гля­дев­ший на Него все­гда, как на Ца­ря,
Что книж­ник изощ­рен во всех во­про­сах ве­ры —
Как про­счи­тал­ся я!
Сми­рен­ней всех зем­ных мой ока­зал­ся Рав­ви.
Уче­ние Его ку­да ме­ня ве­дет?
Та про­по­ведь люб­ви уже­ли мир ис­пра­вит?
Где сла­ва? Где по­чет?
При­леж­ный уче­ник — я, сам к Нему при­шед­ший,
Бо­же­ствен­ных чу­дес услы­шав даль­ний зов,
Вни­мал Его сло­вам, и ждал, что слов­но шерш­ни
Мы бу­дем гнать вра­гов.
Нет, про­по­ведь Хри­ста нас не при­бли­зит к тро­ну.
Пу­стое для Него и зо­ло­то, и власть.
Не пре­дал я! Я для Него хо­тел ко­ро­ну
За по­це­луй…
Украсть!
Ра­ди Него при­вел я страж­ни­ков тол­пою —
Он дол­жен был их сжечь! Но все ста­ра­нья зря.
Мес­сия осуж­ден. А са­та­на со мною …
Где про­счи­тал­ся я?
ПАВЕЛ
«Савл, Савл! что ты го­нишь Ме­ня?»
Де­я­ния 9:15
Кто Ты? Кто Ты, явив­ший­ся мне на пу­ти,
Осле­пив­ший ра­зя­щим лу­чом дол­го­ждан­но­го све­та?
Сколь­ко мне под кам­ня­ми со­мне­ний слу­чи­лось прой­ти,
Чтоб, ослеп­нув, про­зреть от неча­ян­ной вспыш­ки от­ве­та!
Бы­ло, бы­ло — сто­ял у гре­ха на краю…
Нет — в гре­хе пре­бы­вал. И не чув­ство­вал бо­ли.
Знаю, кто Ты! Иду, опи­ра­ясь на ру­ку Твою.
Ощу­щая ла­до­ня­ми Бо­жьи мо­зо­ли.
Ви­жу, ви­жу Те­бя! И в гла­зах от­ра­жа­юсь Тво­их.
По­ка­я­ньем встре­чаю рас­свет вос­кре­се­нья.
Каж­дый шаг за То­бой, слов­но Биб­лии стих…
Мне на­зна­чен­ный путь от ху­лы до кре­ще­нья.
Ни­на ПОПОВА
(г. Москва)
Ни­на По­по­ва — по­этес­са, про­за­ик, жур­на­лист, вы­пуск­ни­ца Выс­ших ли­те­ра­тур­ных кур­сов, член Со­ю­за пи­са­те­лей Рос­сии и Ака­де­мии рос­сий­ской ли­те­ра­ту­ры. Ав­тор книг, му­зы­каль­но-по­э­ти­че­ских аль­бо­мов, ли­те­ра­ту­ро­вед­че­ских ра­бот, ру­ко­во-ди­тель лит­сту­дии ВЛК «Путь ма­стер­ства». Ла­у­ре­ат мно­гих ли­те­ра­тур­но-об­ще­ствен­ных пре­мий и но­ми­на­ций, ди­пло­мант му­зы­каль­но-по­э­ти­че­ских фе­сти­ва­лей. Про­фес­сио­наль­ный пу­те­ше­ствен­ник и участ­ник экс­пе­ди­ций вы­со­кой сте­пе­ни слож­но­сти.
МОЛИТВА
Не про­шу я ино­го сча­стья:
Пусть не станет чу­жой — пе­чаль,
Чтобы ми­мо люд­ско­го нена­стья
Ни­ко­гда не про­шла невзна­чай.
Дай мне, Гос­по­ди, кре­пость ду­ха,
Ес­ли ра­дость — в со­сед­ний двор,
Пусть не шеп­чет мне за­висть в ухо,
Не ме­тет в мою ду­шу сор.
Дай мне, Гос­по­ди, щед­рость ве­ры,
Чтоб де­лить — так все — по­по­лам,
От­да­вать — так все­гда без ме­ры,
И не пря­тать доб­ро в кар­ман.
Чтобы серд­цем мог­ла со­греть­ся,
Без ко­ры­сти лю­дей лю­бя,
Чтобы, Бо­же, бо­ле­ло серд­це,
Да не толь­ко лишь за се­бя...
***
Ка­ча­ет на­ша реч­ка си­не­ву,
Со­еди­нив про­зрач­ные ла­до­ни...
Я в эту неве­со­мость за­плы­ву
И про­рас­ту кув­шин­кою в за­тоне.
Там бу­ду слу­шать звон­кий ще­бет птиц,
Чуть за­по­лош­ный, но про­ник­но­вен­ный,
Чер­ты за­бу­ду всех зна­ко­мых лиц,
Осво­бо­дясь от су­ет­но­го пле­на.
***
Дай мне гло­ток во­ды!
Дол­гой бы­ла до­ро­га...
Шла сквозь ме­тель и до­жди,
Шла я, сби­вая но­ги.
Шла я, сти­рая в кровь
Ду­шу... Зи­мой и ле­том...
Гре­ясь ко­стра­ми зорь,
Зрея небес­ным све­том.
Дай мне гло­ток во­ды,
Дол­гой бы­ла до­ро­га
К до­му, в ко­то­ром ты —
Вы­мо­лен­ный у Бо­га...
ПОЛЕТ
Ле­чу, ле­чу сквозь бес­ко­неч­ность,
Вни­мая рит­мам звезд­ных пе­сен,
И опо­я­сы­ва­ет Млеч­ность
Рем­ня­ми пас­са­жир­ских кре­сел.
И слов­но в чре­ве ди­кой пти­цы,
Ре­ву­щей сот­ней мощ­ных гло­ток,
Моя ду­ша на во­лю мчит­ся,
Небес род­ных за­слы­шав кле­кот.
Игорь МЕЛЬНИКОВ
(г. Ту­ла)
Игорь Мель­ни­ков ро­дил­ся 1 ян­ва­ря 1981 г. в Ту­ле. Ра­бо­та­ет фельд­ше­ром-ла­бо­ран­том и учит­ся в уни­вер­си­те­те. Окон-чил в 2005 г. МГГУ им. Шо­ло­хо­ва. Ди­пло­мант го­род­ско­го ли-те­ра­тур­но­го тур­ни­ра «Ве­нок Пуш­ки­ну» (1999 г.). Участ­ник об­ласт­но­го му­зей­но-ли­те­ра­тур­но­го объ­еди­не­ния «Му­за» при До­ме-му­зее В.В. Ве­ре­са­е­ва (г. Ту­ла). Ре­гу­ляр­но вы­сту­па­ет на
пло­щад­ках Моск­вы, Ту­лы и Туль­ской об­ла­сти. Ав­тор сбор­ни­ка сти­хо­тво­ре-
ний «От и до». Пуб­ли­ку­ет­ся в жур­на­лах и аль­ма­на­хах Моск­вы, Санкт-Пе-тер­бур­га и Ту­лы.
ЕСЕНИН В ТУЛЕ
Но­ябрь власт­ву­ет над Ту­лой.
Тре­пе­щут вет­ви на вет­ру.
Я от­кры­ваю не Ка­тул­ла —
Сти­хи Есе­ни­на бе­ру.
Пред­став­лю: пер­вый снег пор­ха­ет,
А воз­дух све­жий и хмель­ной.
По туль­ским улоч­кам ша­га­ет
По­эт, гу­ля­ка мо­ло­дой.
Он от бес­кор­ми­цы сто­лич­ной
В град ору­жей­ни­ков сбе­жал.
Жил у По­виц­ко­го от­лич­но.
Бро­дил по пар­ку, раз­мыш­лял.
И друг твер­дил ему, быть мо­жет,
Та­кие фра­зы, на­при­мер:
«За­чем вам Пер­сия, Се­ре­жа?
За­чем Москва и «Ан­гле­тер»?
Остань­тесь здесь». А он под­дать­ся
Не смог. Уехал в злую рань.
И мне недол­го со­би­рать­ся.
Теп­лее бу­ду оде­вать­ся.
На вы­ход­ных мах­ну в Ря­зань!
ЗНАЕТ БОГ
Ты шел ко дну в мен­таль­ной реч­ке,
Но был за­ме­чен и спа­сен.
Гре­шил же­сто­ко­стью из­веч­ной,
Как те, кто лас­кой об­де­лен.
Упря­мый, ты не пом­нил це­ли,
И вы­би­рал не тот марш­рут.
Но твои ду­мы вдаль ле­те­ли.
А что им бы­ло де­лать тут,
С то­бою, в душ­ной ком­на­туш­ке,
Где ты раз­бра­сы­вал сло­ва
И по­ла­гал, что так и нуж­но?
Все­гда ли на­ша жизнь пра­ва?
До­рог ис­хо­же­но нема­ло,
Но ра­но под­во­дить итог.
Ку­да ни глянь — вез­де на­ча­ло.
Что бу­дет даль­ше? Зна­ет Бог...
НИКОЛАЙ РУБЦОВ
«Рос­сия, Русь! Хра­ни се­бя, хра­ни!» Н.Руб­цов
Ты ти­хо шел до­ро­гой средь по­лей.
Вдруг, на рас­пу­тье, кни­га пред то­бой.
«Мла­дой пи­ит!» — ука­зы­ва­лось в ней:
«Да­ны пу­ти. Ты дол­жен вы­брать свой.
За­мор­ским гос­по­дам хва­лу про­петь —
Тре­во­ги да пе­ча­ли по­за­быть!
За­ум­ство­вать — как Крез раз­бо­га­теть!
О Ро­дине сла­гать — уби­ту быть!
По­ду­май, что до­ро­же для те­бя,
Ка­кие ду­мы, ча­я­нья ду­ши
Несет в се­бе по­э­зия твоя —
И на стра­ни­це этой на­пи­ши».
…Од­них — до­ста­ток лас­ко­во по­звал.
Дру­гих — чу­жо­го го­ро­да ог­ни.
А ты, за­быв со­мне­нья,
на­пи­сал:
«Рос­сия, Русь! Хра­ни се­бя, хра­ни!»
ОБОРОНА ТУЛЫ
Вра­ги под Ту­лой. Со­рок пер­вый.
Бои, бом­беж­ки, хлябь до­рог.
Гу­дят на­тя­ну­тые нер­вы.
Ра­бо­чий фор­ми­ру­ют полк.
…На сбор­ном пунк­те, ран­ним
утром,
Ты по­лу­ча­ешь ка­ра­бин.
Вза­мен те­бя, в це­ху про­студ­ном,
К стан­ку ста­но­вит­ся твой сын.
Сра­жать­ся! Что еще оста­лось,
Ко­гда у нем­ца цель — Москва?
Уже и в Ще­ки­но во­рва­лась
Его «Оле­нья го­ло­ва».
И под пя­той Гу­де­ри­а­на,
Что Крупп в бро­ню свою одел,
То­мит­ся Яс­ная По­ля­на.
А ты — не сдал­ся, ты — су­мел,
Как встарь, на по­ле Ку­ли­ко­вом,
Стать непри­ступ­ною сте­ной.
Про­стой ра­бо­чий из Чул­ко­во.
Со­вет­ский че­ло­век!
Ге­рой!
***
Наш кон­фор­мизм сме­шон, но неиз­бе­жен.
С при­став­кой «нон», он стал еще смеш­ней.
Взрос­ле­ем мы, а глу­по­сти — все те же.
И кни­ги нас не де­ла­ют ум­ней.
Нам нелег­ко, но тем, кто ря­дом — то­же.
Еще труд­нее это осо­знать.
На­брать­ся сил, ныр­нуть в тол­пу про­хо­жих,
И плыть быст­рее, чтобы не от­стать.
Про­мча­лось ле­то. Осень на под­хо­де.
И дни ле­тят, как стая жу­рав­лей.
…Не го­во­ри­те пло­хо о на­ро­де.
Пусть да­же вы не ве­ри­те в лю­дей.
На­та­лья КВАСНИКОВА
(г. Москва)
На­та­лья Квас­ни­ко­ва ро­ди­лась в г. Аба­кане в 1963 г. Ав­тор трех сбор­ни­ков сти­хов, мно­го­чис­лен­ных пуб­ли­ка­ций в жур­на-ле «При­ок­ские зо­ри», аль­ма­на­хах и ан­то­ло­ги­ях по­э­зии и про­зы, га­зе­тах. Зам. глав­но­го ре­дак­то­ра жур­на­ла «При­ок­ские зо­ри». Член МГО Со­ю­за пи­са­те­лей Рос­сии и Ака­де­мии рос­сий-ской ли­те­ра­ту­ры. Ла­у­ре­ат ли­те­ра­тур­ных пре­мий им. А.С. Гри-бо­едо­ва и «Лев­ша» им. Н.С. Лес­ко­ва.
Дан­ная под­бор­ка вклю­ча­ет 4 сти­хо­тво­ре­ния в жан­ре бал­ла­ды.
ЛЕГЕНДА
Ко­гда раз­бе­га­ют­ся ве­е­ром вол­ны,
Взгля­ну на мор­скую ве­се­лую ширь:
Дель­фи­ны рез­вят­ся, на серд­це лег­ко мне,
И в ра­ду­ге пен­ной ла­зо­ре­вый мир.
Но ча­сто ле­ген­да при­хо­дит на па­мять,—
И слов­но бы туч на­бе­га­ет гря­да.
Дель­фи­ны бес­печ­но иг­ра­ют с вол­на­ми,
Их это при­во­дит к бе­де ино­гда.
Же­сто­кие штор­мы рож­да­ет сти­хия.
Дель­фи­ны под­хва­че­ны мо­щью во­ды,
И стаю на бе­рег бро­са­ют ли­хие,
Бур­ля­щие вих­ри вне­зап­ной бе­ды.
На­деж­да ухо­дит с бес­печ­ной вол­ною,
И гиб­нут дель­фи­ны, сми­ная пес­ки…
Ис­су­шит их солн­це го­ря­чей ру­кою.
Дро­жат их те­ла от пред­смерт­ной тос­ки…
Но взгля­да не сво­дит с хо­лод­но­го мо­ря
Один из дель­фи­нов, он мо­лод, упрям.
Ре­шил он с судь­бой бес­по­щад­ной по­спо­рить,
Чтоб сно­ва по­плыть по ве­се­лым вол­нам.
Он рвет­ся к зо­ву­щей по­лос­ке при­боя,
Он кор­чит­ся, бьет­ся о кол­кий пе­сок,
Про­стран­ство сужа­ет­ся бе­ре­го­вое,
Ему оста­ет­ся по­след­ний бро­сок…
И мо­ре его об­ни­ма­ет, встре­чая,
В нем ши­рит­ся серд­це по­бе­дой без слов.
Он, пла­ча о бра­тьях, в волне осту­жа­ет
Го­ря­чее те­ло, из­би­тое в кровь.
СТАРЫЙ ПИРАТ
В го­ду при­мер­но ты­ся­ча семь­сот…
В мою та­вер­ну ок­на­ми на мо­ре
За­шел ста­рик, про­со­лен­ный, как черт.
Он ром спро­сил,— и раз­бол­тал­ся вско­ре
О том, как в мо­ло­дые он го­да
Пи­ра­том был у Флин­та под на­ча­лом.
«Мы по­тро­ши­ли вся­кие су­да,
Уда­ча шла на нас де­вя­тым ва­лом.
Хо­ро­ший мы име­ли го­но­рар…
Те го­ды я до смер­ти не за­бу­ду.
У Флин­та был все­гда осо­бый дар,—
Он чу­ял но­сом зо­ло­то по­всю­ду,
Но да­же он од­на­жды из­не­мог,
Мор­скую бит­ву про­иг­рав по­зор­но.
Став пер­вым, кто в него спу­стил ку­рок,
Я не по­след­ним улиз­нул про­вор­но
И не за­был на па­мять уне­сти
Де­сят­ка два от­лич­ных изу­мру­дов,
Да жем­чу­га немно­го — три гор­сти,
Да се­реб­ра неме­ре­ную гру­ду.
За­тем я нена­дол­го стал бо­гат.
В ка­ких ме­ня го­сти­ных при­ве­ча­ли!
Кар­ма­ны мне по­вы­вер­нул мой брат…
Ищу его — да уж най­ду ед­ва ли».
Так он си­дел, ма­кая в круж­ку нос,
И все бра­нил про­ныр­ли­во­го бра­та,
Но мы от­ца снес­ли уж на по­гост,
А я со­всем ни в чем не ви­но­ва­та.
ЧЕРНАЯ СКРИПКА
Бро­дя­га был каз­нен по­зор­но
За во­ров­ство.
Вла­дел он толь­ко скрип­кой чер­ной
И ма­стер­ством,
Иг­рая ярост­ных ме­ло­дий
Сплош­ной узор.
Но стал судь­бе вдруг неуго­ден,
И вот он — вор.
Па­лач ис­пол­нил все, как долж­но,
Был в де­ле тверд,
И, скрип­ку взяв, он по­тре­во­жил
Жи­вой ак­корд.
Ему от­крыл вдруг без­огляд­но
Скри­пич­ный ключ,
Что му­зы­ка вски­па­ет ядом,
А звук — мо­гуч.
Па­лач за­был о преж­ней служ­бе,
Иг­рая всласть,
За­ко­ну стал те­перь не ну­жен,
И на­чал красть.
Ко­вар­ной скрип­ки при­го­во­ром
Он был ве­дом…
Что ж,— луч­ше быть каз­ни­мым во­ром,
Не па­ла­чом.
ЗОЛОТО ИЗ СОЛОМЫ
Был ко­роль на охо­те в рас­ки­ди­стой ча­ще
И укрыл­ся у мель­ни­ка ночь пе­ре­ждать.
Врал хо­зя­и­ну, как он стре­ля­ет бле­стя­ще
И мед­ве­дей убил штук, на­вер­ное, пять.
Мель­ник ве­рил, стра­дая дав­но про­сто­ду­шьем,
И ему за­хо­те­лось — та­кая на­пасть!—
По­хва­лить­ся лю­би­мою доч­кой по­слуш­ной,
Из со­ло­мы, мол, зо­ло­та мо­жет на­прясть.
Не умею я это­го! Все, что хо­ти­те,
Из обыч­ной ку­де­ли спря­ду на за­каз
Бе­ло­снеж­ные, тон­кие, лег­кие ни­ти
И со­шью са­ра­фан за один толь­ко час…
Но ко­роль при­ка­зал мне на­прясть из со­ло­мы
Зо­ло­тую, ис­кри­стую, длин­ную нить,
И увез во дво­рец из ро­ди­мо­го до­ма,
Обе­щая ме­ня на­гра­дить — иль каз­нить.
Я си­жу вза­пер­ти. Свод огром­но­го за­ла
Да­вит на пле­чи мне. А со­ло­мы во­круг!
Я од­на, вы мо­их не услы­ши­те жа­лоб,
Все му­чи­тель­ней серд­це сжи­ма­ет ис­пуг.
Не вы­хо­дит, ни­как из-под рук не вы­хо­дит
Зо­ло­тая, со­ло­мой рож­ден­ная нить…
А в уг­лу кто-то ма­лень­кий пря­чет­ся, вро­де,
И све­тя­щим­ся взгля­дом ме­ня ле­де­нит.
Сер­гей НИКУЛОВ
(г. Ту­ла)
Ни­ку­лов Сер­гей Алек­сан­дро­вич ро­дил­ся в с. Мо­ро­зо­вы Бор-ки Са­пож­ков­ско­го рай­о­на Ря­зан­ской об­ла­сти. С 1979 го­да, по­сле служ­бы в ар­мии, про­жи­ва­ет в го­ро­де Ту­ле, ра­бо­та­ет то­ка­рем на за­во­де. Член Пра­во­слав­но­го лит­объ­еди­не­ния «Ков-чег», лит­объ­еди­не­ния «Пе­гас» при Туль­ском от­де­ле­нии Со­ю­за пи­са­те­лей Рос­сии. Пе­ча­та­ет­ся в жур­на­ле «При­ок­ские зо-ри», аль­ма­на­хах «Ков­чег», «День туль­ской по­э­зии», «На кры­льях Пе­га­са». Ав-тор сбор­ни­ка сти­хов «Ра­ду­ясь жиз­ни» (2012 г.).
***
Бы­ва­ют в жиз­ни див­ные ми­ну­ты,
Воз­мож­но, ра­ди них и сто­ит жить:
По­треб­ность воз­ни­ка­ет по­че­му-то —
В мо­лит­ве серд­це Гос­по­ду от­крыть.
Вол­ну­ясь, пе­ре­ли­сты­вать стра­ни­цы,
Как кни­гу — от на­чаль­но­го ли­ста.
С Ним са­мым со­кро­вен­ным по­де­лить­ся:
Неиз­ме­ри­ма Спа­са доб­ро­та!
Мне рас­пахнет Гос­подь Свои объ­я­тья
И выз­во­лит из пла­ме­ни стра­стей.
Мы свя­за­ны с мгно­ве­ния за­ча­тья:
Он — Бог от­ца, Бог ма­туш­ки мо­ей.
Мне умо­лять Спа­си­те­ля не на­до:
Он ви­дит меж­ду строк мою нуж­ду.
Пред Ним не раб — воз­люб­лен­ное ча­до!
Он не до­пу­стит до ме­ня бе­ду.
Во бла­го мне ду­хов­ные сту­пе­ни.
Жи­вую во­ду ли­тур­гии пью,
Скло­няя, как на ма­ми­ны ко­ле­ни,
По­вин­ную го­ло­вуш­ку свою.
***
Иг­ра­ет блест­ка­ми ре­ка.
Жа­ра. Июль — ма­куш­ка ле­та.
Глаз не оты­щет угол­ка,
Что не был бы за­пол­нен све­том.
На бе­ре­гу, в те­ни ра­кит,
Устро­и­лось на от­дых ста­до.
Зем­ля в пол­днев­ной неге спит.
И мне — спе­шить уже не на­до.
Ро­ди­мый край!.. Ко­му пе­нять?
Стою в вол­не­нии средь лу­га.
И я сей­час го­тов об­нять
Чер­то­по­ло­ха куст, как дру­га.
А кор­шун за­мы­ка­ет круг
В сво­ем па­ре­нии вы­со­ком.
Оки­ды­ва­ет взгля­дом луг,
По­ло­гий бе­рег и осо­ку.
В цвет­ные ни­ти воз­дух свит,
Ко­лы­шет­ся тон­чай­шим шар­фом,
Стру­ит­ся в го­лу­бой зе­нит,
Пе­ре­ли­ва­ет­ся, зве­нит
Стру­ною ис­по­лин­ской ар­фы.
Хо­чу я на­ды­шать­ся всласть,
Рас­ки­нуть ру­ки. Воль­ной пти­цей
На эти тра­вы гру­дью пасть,
В них без остат­ка рас­тво­рить­ся.
ЛИХИЕ ГОДЫ
Раз­ва­ли­лась на ча­сти боль­шая стра­на
Как-то ра­зом, в ре­жи­ме ав­раль­ном.
И пар­тий­ность уже ни­ко­му не нуж­на…
Ка­нул в Ле­ту и «Ко­декс мо­раль­ный».
Слов­но за­гнан­ный конь, что се­бя не ве­зет,
Мы не мо­жем сту­пить и пол­ша­га.
«Бу­дет ры­нок у нас!» Про­сто­душ­ный на­род
По­ме­шал­ся на цен­ных бу­ма­гах.
Недруг наш, не скры­вая под мас­кой ли­ца,
По­да­ет, ух­мы­ля­ясь, со­ве­ты.
Змей на­жи­вы у ног Зо­ло­то­го Тель­ца
Брыз­жет ядом, счи­тая мо­не­ты.
Топ­чем сла­бых в борь­бе за ка­рье­ру и власть,
Пре­кло­ня­ем пред силь­ны­ми спи­ны…
Мы же лю­ди! А мо­жем бес­след­но про­пасть
В ла­би­рин­те ин­стинк­тов зве­ри­ных.
Да­же се­мьи свои со­зда­ем без вен­ца,
К пер­во­быт­ным вер­та­ясь по­тем­кам.
Мы — незря­чи! Не ви­дим на­ча­ло кон­ца!
Что оста­вим в на­след­ство по­том­кам?
Ста­ла важ­ным объ­ек­том тор­гов доб­ро­та,
Ми­ло­сер­дие — плат­ной услу­гой!
Нера­зум­ные! Мы рас­пи­на­ем Хри­ста
Вновь и вновь! Иль не вый­ти из кру­га?!
Как в ту­мане плу­та­ем, не ви­дя пу­ти…
Кто же к све­ту про­бить­ся по­мо­жет?!
Чтоб от тяж­ких раз­ду­мий с ума не сой­ти,
Я к те­бе при­па­даю: «О, Бо­же!
Не оста­ви ме­ня! Будь со мной до кон­ца!
Вра­зу­ми! На­учи! Дай мне си­лы,
Чтоб остать­ся лю­би­мым со­зда­ньем Твор­ца,
А не ди­ким по­том­ком го­рил­лы!»
У ОБЕЛИСКА
Церк­вуш­ки остов…. Вда­ле­ке
Гек­та­ры зре­ю­ще­го хле­ба.
И обе­лиск на бу­гор­ке
Со звез­доч­кой, ле­тя­щей в небо.
По­рос­ший раз­но­тра­вьем склон —
Тут би­лись лю­ди в ру­ко­паш­ной.
Спу­стя сто­ле­тье с тех вре­мен
Сту­пать на зем­лю бу­дет страш­но.
Ка­кие тай­ны сбе­рег­ла
Ед­ва при­мет­ная ло­щи­на?
А чья-то мать всю жизнь жда­ла
Без­вест­но сги­нув­ше­го сы­на…
Не здесь ли дед мой пал в бою,
Чтоб не по­знал я раб­ской до­ли?!
Ры­да­ет чи­бис. Я стою
В мол­ча­нии на рат­ном по­ле.
И с чи­стым серд­цем, ви­дит Бог,
К над­гро­бью го­ло­ву скло­няю.
А спро­сит со­весть: «Ты бы смог?»
От­ве­чу ис­кренне: «Не знаю».
Сер­гей РЕЗВЯКОВ
(г. Ту­ла)
Ра­бо­та­ет то­ка­рем. Пи­шет сти­хи, в том чис­ле для де­тей и
о де­тях. Лю­бит при­ро­ду, увле­ка­ет­ся фо­то­гра­фи­ей. Член Пра­во­слав­но­го клу­ба пи­са­те­лей «Ков­чег» при Туль­ской ду­хов­ной се-ми­на­рии.
***
В зер­ка­ле плав­ном ка­ча­ет ре­ка,
Ти­хой вол­ною ед­ва на­бе­гая,
Вет­ром го­ни­мые вдаль об­ла­ка,
И, как жи­вые, ку­сты трост­ни­ка
Шеп­чут­ся с нею о чем-то, взды­хая.
Ес­ли с мо­сточ­ка гля­деть на вол­ну,
Кам­ни вид­ны сквозь про­зрач­ные во­ды.
Рыб­ки, как пти­цы, пор­хая по дну,
Стай­кой ве­се­лой сколь­зят в глу­би­ну
В лег­ком мер­ца­ю­щем ми­ре сво­бо­ды.
ШМЕЛЬ
Жуж­жат шме­ли над ро­зою ду­ши­стой.
Один из них са­дит­ся на цве­ток,
Ис­пач­кан весь пыль­цою зо­ло­ти­стой,
Он раз­дви­га­ет неж­ный ле­пе­сток.
Ко­па­ет­ся смеш­но и де­ло­ви­то
И ле­зет в се­ре­ди­ну с го­ло­вой;
Взле­та­ет неожи­дан­но сер­ди­то
И сра­зу же са­дит­ся на дру­гой.
А я стою — бо­юсь по­ше­ве­лить­ся,
Счаст­ли­вое мгно­ве­ние спуг­нуть.
Мох­на­тый шмель во­круг цвет­ка кру­жит­ся,
Чтоб сно­ва в слад­кой неге уто­нуть.
***
Про­не­сет­ся ве­тер
Над реч­ной до­ли­ной,
Лист со­рвет­ся с вет­ки —
Над во­дой кру­жит.
От­зо­вет­ся небо
Кри­ком жу­рав­ли­ным,
От тос­ки-пе­ча­ли
Серд­це за­бо­лит.
Раз­ру­мя­нит гроз­дья
Горь­кая ря­би­на,
Клен пы­ла­ет свеч­кой
В зо­ло­том огне.
Про­ле­та­ют пти­цы
Ми­мо строй­ным кли­ном
И тос­ку с пе­ча­лью
Остав­ля­ют мне.
Над ре­кою ивы
Ше­ле­стят лист­вою,
От­ра­жа­ют во­ды
Мол­ча­ли­вый лес.
Уле­тев­шим пти­цам
По­ма­шу ру­кою —
Кри­ком от­зо­вет­ся
Даль­ний край небес.
ПОКРОВ
…И вот осен­ней дол­гой но­чью,
Ко­гда весь го­род креп­ко спал
И ви­дел сны, ис­кус­ный зод­чий —
Небес­ный Ан­гел про­ле­тал.
Ко­гда неви­ди­мо ка­са­лось
Зем­ли воз­душ­ное кры­ло,
На спя­щий го­род опус­ка­лось
По­кро­вом неж­ным се­реб­ро.
Ва­ле­рий ДЕМИДОВ
(г. Ту­ла)
Ро­дил­ся 17 мая 1948 го­да в г. Бо­ло­хо­во Туль­ской обл. Окон­чил ис­то­ри­ко-фило­ло­ги­че­ский фа­куль­тет ТГПИ им. Л.Н. Тол­сто­го. Тру­дил­ся ра­бо­чим, пре­по­да­вал. Бо­лее 10 лет ра­бо­тал в ря­де га­зет Туль­ской об­ла­сти. Член Со­ю­за жур­на­ли­стов СССР. Пе­ча­та­ет­ся в жур­на­лах и аль­ма­на­хах. Ав­тор двух книг и аль­бо­ма с пес­ня­ми на свои сти­хи.
МЫ ЕЩЕ ПОЖИВЕМ
(Алек­сею Илю­хи­ну)
Мы еще по­жи­вем,
мой се­дой од­но­класс­ник
Алеш­ка.
Мы еще уди­вим
сво­им сло­вом ком­пью­тер­ный
век.
Нам бы толь­ко здо­ро­вья —
хо­тя бы немнож­ко,
да под­держ­ки Гос­под­ней,
ко­то­рою жив че­ло­век.
Зна­ешь, друг мой Але­ша,
в чем си­ла тер­пе­нья,
без ко­то­рой, по­жа­луй, уже
не про­жить?—
В на­шей неж­но­сти,
в на­ших ду­хов­ных мо­ле­ньях,
воз­во­дя­щих
на глав­ные ру­бе­жи.
Бьют ку­ран­ты уже.
Ти­хо ко­ло­кол слы­шен.
Под но­га­ми листва
нам о чем-то шур­шит…
Сла­ва Бо­гу, что дух наш
не слом­лен, не вы­жжен
и с го­да­ми силь­нее дви­же­нья
ду­ши.
Пом­нишь школь­ный тот вальс,
уно­ся­щий­ся в сво­ды спорт­за­ла,
и по­след­ний зво­нок,
неж­ной тре­лью тре­во­жив­ший
нас?
На­ша юность то­гда
Свое пыл­кое сло­во ска­за­ла
И те­бя стать вра­чом по­зва­ла,
А ме­ня — на Пар­нас.
Сколь­ко лет с той по­ры
про­ле­те­ло, мой ми­лый Але­ша!
Луч­ше их не счи­тать,
чтобы грусть не рож­да­лась
в ду­ше.
Пусть мы ста­ли с то­бою
сте­пен­ней и стро­же —
это зна­чит, что муд­рость
су­ме­ли по­знать мы уже.
Мы еще по­жи­вем,
мы еще эту муд­рость раз­да­рим,
чтобы па­мять о нас
на зем­ле этой скорб­ной жи­ла.
Па­мять — это, мой друг,
по­важ­ней, чем ме­да­ли.
Па­мять, Ле­ша, есть
луч­шие на­ши де­ла.
Мы еще по­жи­вем.
Изо­льем свои чув­ства сти­ха­ми.
Ты опять чьи-то жиз­ни
спа­сешь из смер­тель­ной нево­ли.
Мы — ча­стич­ка Рос­сии,
в ко­то­рой ве­ка­ми
кто-то бо­лен сти­ха­ми,
а кто-то при­зва­ни­ем бо­лен.
Мы не ся­дем с то­бой
на ска­мей­ках у гряз­ных
подъ­ез­дов
и не ста­нем вор­чать
на про­бле­мы и сла­бую власть,—
есть на­деж­да уви­деть
небес­ные без­дны
и в оби­те­ли
Веч­но­го Бо­га по­пасть.
Толь­ко б мне и те­бе
не осла­бить­ся в ве­ре,
толь­ко б нам со­хра­нить
эту ве­ру в ду­ше.
Мы не бу­дем го­да­ми
жизнь про­шед­шую ме­рить
и стра­шить­ся глу­бин
по­хо­рон­ных тран­шей.
Мы еще по­жи­вем,
до­ро­гой од­но­класс­ник,
в си­не­ве тех ми­ров,
где гла­вен­ству­ет Дух.
Ис­тин суть — не в зем­ной,
а в Бо­же­ствен­ной вла­сти,
за­мы­ка­ю­щей су­ет­ный
жиз­нен­ный круг.
РЫНОК
Я сю­да хо­жу не за то­ва­ра­ми,
а за­тем, чтоб в су­е­те и лжи
вновь по­нять, ка­кие же мы
вар­ва­ры,
пло­тью про­дол­жа­ю­щие жить.
Нас тор­гов­цы бой­ко за­зы­ва­ют,
хо­чет­ся по­быть и тут, и там.
Ры­нок — это вы­став­ка жи­вая,
где есть ме­сто мя­су и цве­там.
Вот гла­за, го­ря­щие на­жи­вой…
Взгля­ды бед­ных и боль­ных
ста­рух.
Здесь сло­ва, по боль­шей ча­сти,
лжи­вы,
как и сам тор­го­вый этот круг. Гряз­ный мат. Бро­дя­чая со­ба­ка.
Где-то врет ме­ло­дию ба­ян.
Дрем­лет бомж у му­сор­но­го ба­ка,
по­то­му что уже силь­но пьян…
А на­про­тив шум­но­го ба­за­ра
храм сто­ит, где Бо­жья ти­ши­на,
и свя­тые с груст­ны­ми гла­за­ми
на ико­нах ожи­да­ют нас.
Ти­хо до­го­ра­ют чьи-то све­чи,
пла­ча на ка­нон за упо­кой,
и ка­дит свя­щен­ник каж­дый
ве­чер
ла­да­ном про­пах­шею ру­кой.
Он взы­ва­ет к Гос­по­ду и ве­рит,
что пре­рвет­ся жиз­ни су­е­та
и с ба­за­ра в хра­мо­вые две­ри
при­ве­дет нас Ис­ти­на Хри­ста.
У ПАМЯТНИКА Л.Н. ТОЛСТОМУ В ТУЛЕ
Ку­да идешь, ве­ли­кий Лев,
Сво­ей по­ход­кою гра­нит­ной?
Ты зна­ешь, мир наш, из­болев,
Стал усту­пать в ве­ли­кой бит­ве.
И мы уже со­всем не те,
Ка­ки­ми в тво­их кни­гах бы­ли,—
Мы уто­па­ем в су­е­те,
На нас слои гре­хов­ной пы­ли,
Идем мы груз­но по зем­ле,
Топ­ча все неж­ное но­га­ми…
Мы в твой не по­па­да­ем след,
Се­бя не по­ни­ма­ем са­ми,
Мы ис­ку­ша­ем­ся во всем,
Стре­мим­ся плоть свою
на­сы­тить,
Мы Сло­во в мас­сы не несем,
Как де­лал твой из­да­тель
Сы­тин…
Бы­ла Рос­сия — твоя ра­на,
И ты скор­бел о бе­дах всех.
Но как же ра­но, очень ра­но
Со­шел с зем­ли тол­стов­ский
снег!
Нет, ты не ан­гел, не свя­то­ша,
Хо­тя и пра­ве­ден в сло­вах,—
К зем­ным гре­хам по­ник­ла то­же
Твоя се­дая го­ло­ва,
Но ты ведь па­дал на ко­ле­ни,
Мо­лил­ся Бо­гу, звал Его…
А мы? В сво­ей ду­хов­ной ле­ни
Не ви­дим се­рый мрак тре­вог,
Не за­ме­ча­ем, как при­ро­да,
Ко­то­рую ты нам вос­пел,
Все ча­ще стонет, как при ро­дах,
За­быв Бо­же­ствен­ный рас­пев.
И твой, Тол­сто­го, зов не слы­шен
Средь шу­ма жиз­ни и утех…
Нет, мы не тем «озо­ном» ды­шим,
Мы да­ле­ко уже не те,—
За­быв­шие про плуг и зем­лю,
Про ве­ру и лю­бовь в серд­цах.
Люд­ские ду­ши еле внем­лют
Скор­бям Хри­ста, сло­вам
Твор­ца…
Ку­да идешь, ве­ли­кий Лев?
Оста­но­вись. При­сядь со мною.
Как труд­но жить в гре­хах и зле!
Как страш­но к Бо­гу быть
спи­ною!
Гра­нит­ный ни­зок по­ста­мент —
С него те­бе сой­ти неслож­но.
Сей­час — мо­мент. Опять мо­мент,
Ко­гда нам пло­хо и тре­вож­но.
Най­ди ве­ли­кие сло­ва —
Ведь ты же зна­ешь слов тех
си­лу…
Вес­на. И ско­ро уж — тра­ва,
Цве­ты… На ка­мень. На мо­ги­лу.
Оль­га ПОНОМАРЕВА-ШАХОВСКАЯ
(г. Москва)
Моск­вич­ка, окон­чи­ла Мос­ков­ский элек­тро­тех­ни­че­ский ин-сти­тут свя­зи, ин­же­нер-элек­тро­ме­ха­ник. Ра­бо­та­ла в про­ект­ных ин­сти­ту­тах. Сти­хи и про­зу пи­шет с 1998 г. Пуб­ли­ко­ва­лась в аль­ма­на­хах: «Ис­то­ки», «Оза­ре­ние», «Сти­хо­свет», «Про­ту­бе­ран­цы», «Мос­ков­ский Пар­нас». Ав­тор 4-х книг (2000 — 2008 гг.). Под­бор­ка сти­хов во­шла в Ан­то­ло­гию Совре­мен­ной по­э­зии «Со­зву­чья слов жи­вых», т.6-й (2011г.). Вы­шла в свет бол­гар­ско-рус­ская кни­га сти­хов «Го­лос ти­ши­ны» (2013г.). Член Меж­ду­на­род­но­го Со­об­ще­ства Пи­са­тель­ских Со­ю­зов и Со­ю­за Пи­са­те­лей Рос­сии. Име­ет на­гра­ды.
СОВРЕМЕННАЯ БОЛГАРСКАЯ ПОЭЗИЯ
(ПЕРЕВОДЫ О. ПОНОМАРЕВОЙ-ШАХОВСКОЙ)
БУДЕМ ДОБРЫ! Ма­рия Шан­дур­ко­ва
В Бо­жьем хра­ме ви­жу пре­лом­лен­ный свет,
он сми­рен­ную ото­гре­ва­ет ду­шу,
а она в мо­лит­ве об­ре­тет со­вет,
ве­рой кры­лья тут за­ле­чит и про­су­шит.
В серд­це звон ма­ли­но­вый те­чет ре­кой,
див­ный рас­пус­ка­ет­ся цве­ток на­деж­ды,
Бо­го­ро­ди­ца вра­чу­ю­щей ру­кой
ду­шу ра­не­ную гла­дит неж­но-неж­но.
Смолк тор­же­ствен­ный мо­лит­вен­ный триг­лас,
слов­но неви­дим­ка от­во­ря­ет две­ри,
ра­зом бла­го­дать по хра­му раз­ли­лась,—
отыс­кать там чад,— чтоб де­ло им до­ве­рить…
За­вла­дев ду­шой, Пре­чи­стая жи­вет,
то­роп­ли­вы, слад­ки ра­дост­ные сле­зы.
Нас Гос­подь все­гда лю­бо­вью бе­ре­жет.
Бу­дем же доб­ры, по­ка еще не позд­но!
СВЕТЛЫЙ АНГЕЛ
Свет­лый Ан­гел в небо устрем­лен,
над Зем­лею про­ле­та­ет — ра­нен,
лас­ко­во лу­ча­ми оза­рен,—
я шеп­чу ти­хонь­ко за­кли­на­нье:
У те­бя бо­же­ствен­ное серд­це,
мудр и ра­дость да­ришь, го­нишь бе­ды,
добр и смел, без­гре­шен, мил и че­стен —
пут­ни­кам судь­бы несешь по­бе­ды.
Ве­рю, твоя муд­рость без­гра­нич­на,
неж­ность и лю­бовь к род­но­му краю.
По­ле­тим к мечте до­ро­гой пти­чьей,
мол­ча, сто­ны, сле­зы не ро­няя.
Ан­гел Свет­лый — сло­ма­но кры­ло:
средь люб­ви зем­ной ис­кал ты Рай.
Доб­рый че­ло­век идет — теп­ло,
стран­ник, ты наш зов не про­пус­кай.
ЗНОЙ. Ген­ка Бог­да­но­ва
Ле­том воз­ду­ха мо­лю гло­ток.
Пти­цы в ди­кой жаж­де оне­ме­ли.
Ли­сти­ки груст­ны, и то­поль плох —
о до­жде моль­ба по­ник­шей зе­ле­ни.
Сушь, ре­ки уны­лое ко­ры­то.
Как пу­ста бес­плод­ная утро­ба!
Унес­лась меч­та, и жизнь ис­пи­та,
Смысл про­пал, оста­вив знак, про­об­раз.
Солн­це в небе­сах тор­чит как вко­пан­ное,
а зем­ля пла­щом из пла­ме­ни оде­та,
птич­ки звон­кие умолк­ли в? по­ле,
блек­нут, чах­нут, вя­нут бо­жьи де­ти.
За­хлеб­нул­ся смех, про­па­ла ра­дость,
по­ги­ба­ем, все во­круг в зо­ле.
Еже­днев­ное ды­ха­нье ада,
вы­жи­гая нас, от­даст зем­ле.
РОДИЛСЯ СТИХ. Юли­а­на До­не­ва (Кал­че­ва)
Я не его ис­ка­ла,
не его зва­ла,
вдруг бе­лая вол­на на­хлы­ну­ла,
как буд­то сноп лу­чей
за­ря в мир при­нес­ла,
как в день ве­сен­ний бу­ря
вкли­ни­лась.
Ды­ха­нье за­та­и­ла…
А серд­це свет­ло, чи­сто
сту­чит, сте­на­ет, рвет­ся и
бу­шу­ет.
Те­чет мо­лит­ва
средь вол­не­нья быст­ро,
и сло­во ду­шу тре­пет­но ри­су­ет.
Я не его ис­ка­ла,
не его жда­ла,